Карин Ламбер.

Дом, куда мужчинам вход воспрещен



скачать книгу бесплатно

Будущей любви посвящается…



 
Невозможно, говорит Гордость.
Рискованно, говорит Опыт.
Безвыходно, говорит Разум.
Попробуем, шепчет Сердце.
 
Уильям Артур Уорд

1

Заканчивается посадка на рейс 542 Париж – Бомбей. Пассажиров просят пройти к выходу номер семь.

Вот они, слова, которых так боялись четыре подруги. Остающиеся в Париже возбужденно тараторят, окружив путешественницу.

– Паспорт не забыла, цыпа моя?

– Нет, Симона, милая.

– Я положила тебе миндаль в кармашек рюкзака, – шепчет Розали.

– Ты ангел. Теперь я уверена, что не умру с голоду, даже если стюардессы объявят забастовку и не станут разносить обед.

Они приехали рано, слишком рано, успели выпить по нескольку чашек кофе, к круассанам и эклерам не притронулись, болтали о всяких пустяках, потом вдруг замолчали, надолго. И вот когда пришла пора расставаться, каждая припомнила тысячу важных вещей, которые надо непременно сказать. Пока одна переводит дыхание, вступает другая, а там и третья, пусть ей уже час хочется в туалет, – но куда уж теперь нестись всеми этими бесконечными коридорами, рискуя профукать вылет? – принимает эстафету. Советы да вопросы так и сыплются: «На взлете жуй резинку. Не купайся в Ганге. Пей только бутилированную воду. Привези нам четыре сари. Пользуйся берушами, если будет слишком шумно. Сколько жителей в Индии? Сколько голых мужчин, едва прикрытых полосками ткани? Звони, сообщи хотя бы, что долетела. Возвращайся».

– Вы не забыли, что мне сорок семь, девочки?

– Да, но ты впервые летишь в такую даль.

Рядом, будто возникшие из ниоткуда, обнимаются мужчина и женщина. Посреди огромного, переполненного людьми зала они видят лишь друг друга. Оба в белом, волосы перепутаны, губы припали к губам, до чего же они хороши – тело о четырех руках. И руки эти крадутся по обжитым местам, ласкаются, сцепляются. Вот парочка разомкнулась. На какой-то сантиметр. Шепчется. И приникла друг к дружке еще плотнее. Подруги не знают, что за слова они говорят – любви, гнева или утешения. Он улетает, а она остается – или наоборот? Расстаются ли они навсегда? Или еще ничего не решили? Откуда им знать.

– Чуть не забыла, Королева дала это для тебя. Когда устроишься в красивом местечке, посади их и подумай о нас.

Карла берет пакетик с семенами бамбука.

– Берегите ее.

– Обязательно. Ну все… иди, – говорит Симона.

И целует ее в последний раз.

Джузеппина смотрит Карле прямо в глаза:

– Buon viaggio![1]1
  Счастливого пути (ит.).


[Закрыть]

– Ага! Хоть одна сообразила мне этого пожелать! Grazie bella![2]2
  Спасибо, красавица (ит.).


[Закрыть]

Розали крепко обнимает путешественницу:

– Не забывай нас.

Они всё глядят и глядят ей вслед – как смотрят все, кто провожает дорогого человека, улетающего на край света и надолго, словно надеются, что он передумает.

Но этого никогда не происходит. Карла оборачивается, улыбается и исчезает.

Симона нажимает кнопки на своем телефоне. Она звонит той, что осталась дома, на пятом этаже.

– Все, она улетела с семенами бамбука, мы едем домой.

Они пересекают аэропорт, взявшись под руки, подлаживаясь под шаг Джузеппины, которая приволакивает больную ногу. Они уже забыли неразлучную парочку, не слышат, как скандалит какая-то женщина, не желающая доплачивать за перевес, проходят, не видя, мимо мамаш, прикорнувших на банкетках в зале ожидания, мимо детей, цепляющихся за их юбки, мимо взрослых, уткнувшихся в планшеты. Они молчат, но руки их сцеплены, как и мысли. Втроем они усаживаются на переднее сиденье фургона. Сзади не втиснуться – там столики, кресла, картины. Но даже будь фургон пуст, они сели бы вместе.

– А помните, как приехала Карла…

– С высокой прической и в красных очках.

– И с огромным чемоданом.

– Вы забыли Травиату, попугайчика!

– Какая драма!

– А Жан-Пьер-то выступал, такой гордый!

– Ам – и нету!

– Крик Карлы слышал весь квартал.

Они похоронили Травиату под гортензиями. Королева тогда еще выходила. Она сочинила для них хокку на свой манер и прочла его над цветами.

 
Улетает птица.
Небо и облака.
Свет весны.
 

Карла хотела немедленно уехать со своим огромным чемоданом и пустой клеткой. Розали сделала ей аюрведический массаж лба, а Симона испекла пирожки с яблоками – любимое лакомство Карлы. Она прожила с ними четыре года, а месяц назад сообщила, что уезжает в Индию и нашла кое-кого, кто поживет пока в ее квартире. Пусть не беспокоятся, это очень славная девушка.

– Ее зовут Жюльетта, нашу новенькую.

– Когда она въедет?

Джузеппина повышает голос:

– В этом доме так запросто не приживаются. Надеюсь, она не доставит нам хлопот.

Розали улыбается:

– Привыкнуть к счастью не каждому дано.

– А ведь это так легко, – подхватывает Симона. – Просто живешь в нашем доме. И все беды обходят тебя стороной.

– Разве что споткнешься на лестнице, – вставляет Джузеппина.

– Во всяком случае, ты надежно защищена от любовных горестей, – заключает Розали.

Все смеются.

– Притормози, красный!

Музыку выбирает Джузеппина. Они открывают окна и поют во все горло. Джузеппина знает слова наизусть, остальные подпевают: Lasciatemi cantare… con la chitarra in mano… Lasciatemi cantare… sono un Italiano…[3]3
  Песня Тото Кутуньо «Итальянец» (примеч. авт.).


[Закрыть]

У Порт-де-Баньоле пробка, и они еле ползут. Спешить им некуда. Их не ждут ни дети, ни мужья. Только Жан-Пьер.

– Джузеппина, пригласила бы ты нас как-нибудь к себе на родину?

– Мммм, – мычит та.

– Мне так хочется увидеть Сиракузы.

– Мммм…

– Там жарко.

– Ладно, поедем. В моем фургоне. Уж как-нибудь постараюсь его освободить для такого случая.

Симона возбужденно ерзает:

– Подберем какого-нибудь автостопщика.

Розали накрывает ее руку ладонью:

– Оно нам надо? Даже если он будет красив как бог, думаешь, мы сможем его похитить и привезти домой?

– Я иногда забываю правила, – вздыхает Джузеппина.

– Да ты что, Джу, как можно?

– Потому что от мужчин я все равно защищена, у меня свой периметр безопасности.

– Как вы думаете, Королева поедет с нами на Сицилию? – спрашивает Розали.

– Ты же знаешь, она больше никуда от своих бамбуков. Даже на улицу не выйдет. Только когда вынесут ногами вперед.

Джузеппина паркует фургон у ограды дома. Три подруги выходят. Симона машет рукой соседу, который наблюдает за ними из-за занавески.

– Мсье Бартелеми на посту.

– Он-то нам не опасен, – уточняет Розали.

Джузеппина встает перед ними, подбоченясь:

– Эй-эй, девочки! Остерегаться надо всех. От и до.

2

– Черт!

– Что случилось?

– Я чуть не споткнулась о ступеньку.

– Зажги свет…

– Пробовала уже.

В темноте лестничной клетки все трое тараторят наперебой:

– Третий раз за этот месяц вырубается.

– Это не на лестнице, это по всему дому.

– Почему вылетают пробки?

– Слишком много чокнутых в твиттере шарится.

– Ой, зря ты злишься на них, они-то тут при чем.

– Одной Королеве хоть бы что. О, слышите, Бах.

– Она запасливая, у нее есть батарейки.

– Мне не батарейки нужны, мне… воздуху… я задыхаюсь!

– Сядь… дыши глубже… животом…

– Надо бы держать фонарик на комоде в холле.

– …представь себе волну… накатила… отхлынула…

– Кто-нибудь звонил электричке?

– …вдох… волна накатила…

– Она в отпуске.

– …выдох… волна отхлынула…

– Другую еще поискать.

– Я даже не уверена, найдется ли вторая женщина-электрик во всем Париже.

Они толпятся на лестничной площадке между первым и вторым этажом. Розали бормочет мантру. Джузеппина просит ее прекратить нести эту чушь. Симона думает, что надо бы рявкнуть погромче, чтобы все успокоились.

– ЖАН-ПЬЕР! Ты меня напугал!

– Жан-Пьер? А я думала, здесь живут одни женщины!

– Кто это сказал?

– Это из-за Карлиной двери.

– Это я, Жюльетта. Я приехала вчера вечером. А кто такой Жан-Пьер?

– Вчера вечером… так быстро! – ахает Джузеппина.

– Жан-Пьер – единственный мужчина в доме.

– Жаль только, что он не умеет менять пробки.

– Ему-то что, он видит в темноте.

– Жан-Пьер, иди сюда, мой хороший, им просто завидно, что ты спишь в моей постели.

– Кот никогда не заменит мужчину!

– Слушайте, новенькая, Карла вам рассказала про наши правила внутреннего распорядка?

– В общих чертах.

– У нас здесь строго. Ни мужей, ни любовников, ни водопроводчиков, ни электриков.

– Ни даже доставщиков пиццы.

– Никаких мужчин!

– Никаких мужчин? – переспрашивает, запинаясь, Жюльетта.

Джузеппина теряет терпение:

– Вы ведь все поняли. Ладно, что делать-то будем?

– Если авария в сети, значит, кино посмотреть не судьба, – откликается Розали.

– Опять придется коротать вечер за скраблом при свечах.

– Ладно, только не жульничай.

– Я не жульничала, я честно выиграла, сложила «zephyrs».

– Это слово считается за три!

– И как нарочно у тебя были z и y!

– «Надо случаю опрокинуть муравья на спину, чтобы он увидел небо». Восточная мудрость.

– Очень ты похожа на муравья!

– Пойдем к тебе, Джузеппина. К тебе ближе.

Они держатся за перила. Симона цепляется за руку Розали.

– Идем с нами, Жан-Пьер.

– Справитесь тут одна, Жюльетта?


Жюльетта остается сидеть на пятой ступеньке.

Никаких мужчин!

3

Частный дом. Королева – любительница Баха. Странная встреча с голосами без лиц. Жюльетта по-прежнему не знает, как выглядят остальные жилички. Свет так и не зажегся. Хозяйки удалились играть в скрабл, а она легла спать в кромешной темноте.


А ведь она ощутила такой покой, когда впервые свернула в этот тупичок. Выцветшие кирпичные фасады, увитые плющом и глициниями, садики и дворики в цветах, откуда только взялся такой зеленый уголок в ХХ округе. Спокойствие, разлитое в этом заповедном оазисе, где, казалось, само время замерло, заставило ее замедлить шаг, посмотреть на небо, послушать птиц. Когда она толкнула кованую калитку дома № 15, движение это показалось ей привычным. Ощущение дежа-вю, чего-то уже пережитого, возвращалось и в следующие дни. Она попала туда, куда надо. Здесь и только здесь она должна жить.

Откуда же эта уверенность, ведь ей предстоит провести здесь несколько месяцев, не больше? Может быть, из-за скамейки, на которой, похоже, любила посиживать пожилая пара. Старушка, совсем крошечная, еле передвигала ноги. Старичок, покрепче, поддерживал ее под локоть. Жюльетта заметила, что они тщательно обмахивают носовым платком скамью, прежде чем сесть. Так они и сидели, молчали. Иногда он поправлял прядку седых волос своей спутницы, бесконечно бережно…

А может, из-за гортензий, так рано нынче распустившихся. Она всегда любила гортензии, а в этом мощеном дворике росли огромные кусты, малиновые, лиловые, а чуть подальше переливчатые, цвета индиго – самые удивительные, что расцветают синими, а потом розовеют…

Или, может, из-за смешного чертика с острыми ушами, вырезанного на деревянной двери. Он показывал язык, и ей было смешно. Если присмотреться, чертик оказывался женского пола…

Может быть, из-за комода грушевого дерева в холле и китайской вазы опалового стекла с букетом кивающих лютиков.

А может быть, ощущение объяснялось не этими милыми мелочами, а донельзя романтической историей дома. Некий итальянец, потерявший голову от любви, подарил его нынешней владелице. А потом растворился в ночи.


Описав ей квартал, Карла просто добавила: «Твои будущие соседки славные женщины, все очень разные. Нас совокупляет только наш общий выбор: в нашей жизни нет мужчин, и нас это устраивает».

Выбор глагола Жюльетта оценила.

4

На первом этаже живет Джузеппина Вольпино по прозвищу Козетта – «Малышка» на диалекте ее родины. Она просила никогда больше ее так не называть. Откликнувшись на объявление о сдаче квартиры, она на одном дыхании выпалила Королеве свою историю, словно желая избавиться от нее раз и навсегда. Хрипловатым голосом заядлой курильщицы она объяснила, почему у нее нет и не будет мужчин.

– Finito! Basta![4]4
  Кончено! Хватит! (ит.).


[Закрыть]

Если ты родилась в Кальтанисетте, на горе в сотне километров от Катании, и у тебя есть отец и трое братьев, твой выбор невелик: это их выбор. Ты будешь вести себя только так, как диктуют их обычаи и их репутация. Дыхнуть не посмеешь без их согласия. Сицилийская семья, uno poulpo con tentacoli![5]5
  Спрут со щупальцами (ит.).


[Закрыть]

Когда их земля вконец иссохла, Вольпино пришлось покинуть свои виноградники и оливковые рощи и наняться на угольную шахту на севере Франции. Но они по-прежнему жили как сицилийцы, сохраняя самое ценное – свою душу. Марчелло, Padre[6]6
  Отец (ит.).


[Закрыть]
, никогда не улыбался. Он каждый день рисковал жизнью в подземных галереях, и его характер это не смягчило. Под сотнями кубометров земли он боялся быть раздавленным, как винная ягода на дне корзины. После работы он неизменно направлялся в бистро, летом и зимой в словно привинченном к голове картузе. Был он молчуном, решений своих не объяснял, и приподнятой брови ему хватало, чтобы выразить неодобрение. Mamma же зачерствела телом так же, как и душой. Не имея ни минуты присесть, она гнула спину с утра до темна, обслуживая мужчин клана. Никто не мог запретить ей думать, но ее дело было помалкивать. Только однажды, под конец ужина, – за столом были все, четверо детей за пять лет, – она осмелилась высказаться.

– Я ухожу, – сказал Padre, проверив, крепко ли держится на голове картуз.

– Пьяница, – процедила Mamma сквозь зубы.

Он схватил металлический кофейник «Биалетти», полный до краев горячим кофе, и запустил им в голову жены. Летом пятно сливалось с загорелой кожей, но зимой тень тянулась от шеи к вырезу платья.

В семье все делали вид, будто никакого пятна не существует. Джузеппина была еще крошкой, когда это случилось, но и сорок лет спустя глаза ее мрачнели, стоило ей вспомнить лицо матери.

Ее братья, Тициано, Анджело и Фабио, были как с одной матрицы: черные напомаженные волосы, щетина, рубаха нараспашку и цепь с распятием на волосатой груди. Брюки в обтяжку, руки в карманах, они ходили вразвалочку, поглядывая на женщин со смесью вожделения и вызова, а на мужчин как на соперников. И горе тому, кто назовет их итальяшками, нет хуже оскорбления для сицилийца.

Эти телохранители следовали за Джузеппиной повсюду и повторяли ей день-деньской:

– Nessuna confidenza con i ragazzi![7]7
  Никакой фамильярности с мальчиками! (ит.).


[Закрыть]

По их разумению, девушке не полагалось гулять, не полагалось пить, не полагалось курить. Девушка – воплощение добродетели. И однажды, когда она вернулась из школы с засосом на шее, они надавали ей оплеух. Три. По оплеухе на брата. Они были выкорчеваны из родной земли, и сестра оставалась их последним корешком, так что не дай бог ей стать сорной травой. И в свои тринадцать лет она стояла перед ними выпрямившись, глядела им в глаза и не плакала, только щеки горели.


Квартплату просили подъемную, но надо было еще понравиться домовладелице. Королева оценила силу характера, сквозившую в рассказе этой хромоножки, чье высохшее тельце напоминало насекомое. Серая прядь в черных волосах, глаза-угли, живой взгляд; одета среди зимы в цветастые колготки и шелковое платье фасона пятидесятых под великоватой ей старой замшевой курткой. Бесконечно длинный фиолетовый шарф, связанный кем-то, кто понятия не имел о лицевых петлях, довершал ансамбль.

Маленькая Джузеппина была полной противоположностью малышке. Каждое утро с пяти часов на ногах, даже не взглянув на небо, с неизменной сигаретой «Мюратти» в уголке рта она садилась в фургон и отправлялась заниматься своей лавкой на блошином рынке, искать старье или обследовать чердаки.

Королева сказала «да» без колебаний и никогда об этом не пожалела. Джузеппина тем более.

5

Жюльетта приглашена на последний этаж дома. С лестницы она слышит странный звук, напоминающий пение цикад. Она улыбается.

На стене пятой лестничной площадки висит афиша в старенькой раме, изображающая очаровательную девушку на пуантах, в белой пачке. «Королевская Опера. Стелла исполняет “Коппелию”. Суббота, 16 декабря 1972».

– Я слишком много на нее смотрела, поэтому вывесила за дверь.

Жюльетта поднимает голову. Женщина с афиши стоит перед ней, прислонясь к дверному косяку. Высокая, изящная – вот она, Королева! Прямая спина, расправленные плечи, ноги в шестой позиции; на ней балетки, идеального покроя брюки аспидного цвета и жемчужно-серый кашемировый свитер. Седые волосы собраны в высокий узел, открывая еще безупречный овал лица. Элегантность и простота, и особенно заметны глаза невероятного аметистового цвета. В ней и впрямь есть что-то царственное.

В свои семьдесят пять лет звезда не забыла овации того вечера: зал аплодировал стоя двенадцать минут, королевская семья присутствовала в ложе, на сцену летели букеты цветов. После спектакля кузен короля нанес визит в ее уборную и сказал: «Я пережил незабываемые мгновения. Вы самая красивая балерина в мире».

Самая красивая балерина в мире смотрит на свою новую жиличку. Свеженькая, аппетитные округлости под платьем в разноцветный горошек, бархатистая кожа и густые кудряшки цвета красного дерева. Лицо Жюльетты озаряют большие зеленые глаза с золотистыми искорками.

– Не удивляйся, что слышишь цикад. Я скучаю по лету… жара, лаванда, мое нагое тело на песке.

Карла, ты мне не все сказала!

– Заходи и закрой дверь. Просто чудо эти штучки, – продолжает домовладелица, показывая свой айпод. – Тут есть не только цикады, еще смех моего брата, он живет очень далеко отсюда, колокола деревни Сент-Элали, где я родилась, соловей, который поет у нас только с мая. И чайки, и много-много аплодисментов.


Жюльетта с восторгом оглядывает огромные окна гостиной – во всю стену. Ей кажется, будто она летит по небу.

– Добро пожаловать в мое королевство!

Изысканным жестом, вызывающим у Жюльетты зависть, Королева приглашает ее сесть рядом с ней на огромный диван, обитый красным бархатом. На низком плексигласовом столике свесились из вазы-шара бледно-розовые пионы, роняя лепестки на пол. Два бирюзовых стакана и такой же графин с грушевым нектаром стоят на зеркальном подносе рядом с крошечными лимонными тарталетками и пирамидкой макарони.

Совсем как микадо[8]8
  Микадо («высокие ворота») – настольная игра на развитие мелкой моторики. Состоит из набора бамбуковых палочек (классический вариант) или проволочек, покрашенных особым способом. Цель игры – вытащить из кучки палочку, не задев при этом остальные. – Здесь и далее, если не указано иначе, примеч. перев.


[Закрыть]
, если я возьму одно, все рухнет.

– Итак, крошка… в твоей жизни нет никаких мужчин?

На данный момент. Но ненадолго.

– Это обязательное условие, чтобы жить здесь. Мужчины дальше калитки не допускаются.

А посылать эсэмэски по ночам можно?

Властность этой женщины, незыблемость правил поведения в доме – сказать Жюльетте нечего. Ей нужна эта квартира. И все же не хочется лгать.

– Но есть Макс, мой лучший друг…

Королева не дает ей договорить:

– Никаких мужчин в моем доме! Никаких нарушений! Но город большой.

Она, верно, отрубает ослушницам головы, как Королева в «Алисе в Стране чудес».

– И чем же ты занимаешься?

– Я монтажер.

– В чем состоит эта работа?

– Сейчас я делаю подборку культовых сцен. Для ретроспективы.

Королева разливает грушевый нектар. Наполняет один стакан, подняв голову, смотрит на Жюльетту, наполняет второй и, прежде чем поставить графин на место, спрашивает:

– А как ты их выбираешь, эти сцены?

– Наверное, руководствуюсь эмоциями, – отвечает Жюльетта.

Две женщины смотрят друг на друга.

– Сцены, которые волнуют меня, которые я могу смотреть бесконечно, и они никогда мне не надоедают, как в «Людях и богах»[9]9
  «Люди и боги» – французский художественный фильм режиссера Ксавье Бовуа, вышедший на экраны в 2010 году. Трехкратный лауреат премии «Сезар» в номинациях «Лучший фильм», «Лучшая мужская роль второго плана» и «Лучшая операторская работа».


[Закрыть]
. Вы видели?

– Три раза!

С ума сойти! Я пью грушевый нектар в облаках с королевой, которая рубит головы и фанатеет от кино!

– Помните тот момент под музыку Чайковского, когда камера дает крупным планом одно за другим лица монахов, решивших проститься с жизнью?

– Ти-ли-ли… Ти-ли-ли… ти-ли-ли-ли… Это же музыка из «Лебединого озера».

Рука Королевы порхает быстро-быстро, точно бьющая крыльями бабочка, выписывая все балетные па. Жюльетта не сводит глаз с ее танцующей руки.

Когда я в следующий раз буду смотреть фильм, непременно вспомню это мгновение.

Королева, успокоившись, возвращается к действительности:

– А какую сцену ты любишь больше всех?

– Роми Шнайдер и Филипп Нуаре в «Старом ружье»[10]10
  «Старое ружье» – немецко-французский кинофильм режиссера Робера Энрико с Филиппом Нуаре и Роми Шнайдер в главных ролях. Премия «Сезар» в 1976 году.


[Закрыть]
, встреча в кафе, – без колебаний отвечает Жюльетта.

– Не помню, что они там говорят.

И Жюльетта разыгрывает сцену, меняя интонацию на каждой реплике, говорит хрустальным голосом за Роми, басовитым – за Нуаре.

Клара. Чем вы занимаетесь?

Жюльен. Я врач. А вы чем занимаетесь?

Клара. Я? Ничем.

Жюльен. Совсем ничем?

Клара. Ну, так, пробую. Это нелегко… Что с вами?

Жюльен. Я вас люблю.

Взгляд Жюльетты устремлен на террасу: сад в поднебесье словно продолжает гостиную.

– Бамбук в горшках! Потрясающе!

– Моя гордость и мое наваждение.

– Наваждение? Почему?

– Они могут когда-нибудь расцвести.

– Ну, и…

– Только однажды в жизни, для многих из них это случается раз в сто двадцать семь лет. Все бамбуки одной разновидности расцветают одновременно по всему миру, где бы они ни были и когда бы их ни посадили. И потом погибают, обессиленные, тоже все одновременно. Если в этот день дует ветер, говорят, что можно услышать, как бамбук плачет.

– Вы еще и ботаник?

Королева смеется:

– Знаешь, растения на свой лад не менее удивительны, чем люди. Они общаются между собой посредством летучих химических молекул.

– Коллективное самоубийство?

– Скорее что-то вроде генетической памяти. Представь себе, что у нас все особи мужского пола были бы генетически идентичны, как бамбуки, и тоже испустили бы дух одновременно! – Голос Королевы вдруг наполняется чувственностью. – А мужчин в жизни женщины должно быть много. Тысяча мужчин… тысяча искр!

Тысяча? Хорошо же они здесь спрятались.

– Мужчина, который подарил вам дом…

– Ты, похоже, уже в курсе.

– Карла мне сказала… простите… я не думала…

Выдержав долгую паузу, Королева продолжает:

– Фабио. Это Фабио подарил мне дом. Как сейчас его слышу: «Сделайте его своим оплотом, mi amore[11]11
  Моя любовь (ит.).


[Закрыть]
»… Только на сцене можно танцевать каждый день одни и те же па с партнером и ни разу не упасть. А жизнь – это сплошной риск.

Королева встает, делает пируэт, задевает ногой цветы, и последние лепестки пионов осыпаются на пол.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное