Карен Монинг.

В огненном плену



скачать книгу бесплатно

Я дрожу, холод пробирает меня до костей.

«Не хочу!»

Я видела, как Книга «управляет» другими машинами. И считаю, что мне повезло, раз уж тут рядом со мной на улице всего две оторванные человеческие кисти. Я стою на четвереньках, опустив голову, закрыв глаза, и дрожу под грузом осознания ужасных действий, которые я совершила, и ненависти к себе. Часть меня хочет лечь прямо здесь и прекратить существование. Я была так самоуверенна, не сомневаясь в том, что я себя контролирую.

И так непростительно ошибалась.

«Существует лишь два способа, позволяющих врагу победить, мисс Лейн, – говорил мне Бэрронс недавно, продолжая старую традицию уроков в книжном магазине. – Вы умираете. Или прекращаете бороться. И тогда умираете. Вы этого хотите? Умереть?»

Я хочу жить. У меня так много причин, чтобы жить.

Я уверена, что они были и у того, кого я убила. В груди становится жарко и тесно, мышцы сжимаются. Я не могу вдохнуть. Я скорчилась в канаве, отчаянно и беззвучно пытаясь втянуть в себя хоть немного воздуха.

«Вставай, Мак! – слышу я рычание Бэрронса. – Вставай, черт тебя побери!» Он командует мной, даже отсутствуя. Я опускаю голову ниже и пытаюсь силой воли расслабить закаменевшие мышцы. Это не срабатывает. От недостатка кислорода у меня начинает кружиться голова. Не могу дышать, не могу дышать, не могу дышать! Я начинаю паниковать.

«Иногда, если слишком сосредоточиться на цели, мисс Лейн, вы усиливаете ее нежелательный элемент».

«Не понимаю», – говорю я.

«Страх власти, которую, как вы считаете, кто-то или что-то имеет над вами, – это всего лишь тюремная камера, в которую вы сами решили войти. Думая о том, чтобы освободиться от Книги, вы усилили свою уверенность в том, что вы ее пленница».

Я заставляю себя сделать нечто противоестественное, противоположное тому, чего я хочу: выдох вместо вдоха.

Воздух со скрипом возвращается в легкие, так быстро, что я захлебываюсь им. И корчусь в канаве, плюясь и пытаясь отдышаться.

Несколько секунд спустя я неуверенно поднимаюсь на ноги.

Что произошло? Почему Книга получила контроль надо мной, а я этого даже не осознала?

Я медленно оглядываюсь. Фиксируя в памяти свои преступления.

Повсюду разбросаны куски Невидимой и человеческой плоти. Среди которых нет ни единого клочка размером больше чайного блюдца.

Я начинаю сортировать их и некоторое время спустя нахожу руку убитого мной человека, прижимаю ее к груди и пл?чу.

Глава 4
Боль без любви, боли не может быть много[5]5
  Песня «Pain» группы Three Days Grace.


[Закрыть]
.
Кристиан

Лето в Северо-Шотландском нагорье, белый и пурпурный вереск захватил ландшафт, сплошным ковром накрыв долины и склоны.

Лиловые цветы чертополоха вырвались на волю из толстых колючих бутонов, бледно-розовые дикие розы покачиваются над скалистыми выступами.

Дьявол кроется в деталях. Как иногда и спасение.

Я сосредоточиваюсь на прикосновении к траве под моими ногами, на ощущении ветра в волосах, когда я бегу.

Мы мчимся по склону, моя сестра Колин и я, чтобы поплавать в ледяной в начале лета темной воде озера. День почти идеален, безоблачное небо синей чашей накрывает травянистую впадину, тянущуюся на многие мили между величественными горами.

Ничто не сравнится с моими горами, ничто никогда не сумеет с ними сравниться. Эта земля дарит мне радость и покой.

Хоть я и слышу правду за ложью, хоть меня и боятся и жители деревень относятся ко мне с отстраненным холодным уважением, здесь мое место. Имя Келтаров хорошо известно, это гордое имя. Мы неотъемлемая часть нашей деревни, ее жителей, и когда экономика в упадке, мы даем им работу на нашей земле и в замках. Мы понимаем, что когда процветают те, за кого мы несем ответственность, мы сами становимся в десять раз сильней, чем в одиночку. Таково значение слова «клан» – это гораздо больше, чем просто семья.

Шотландия – страсть в моей крови. Тут я родился, тут умру, и мои кости упокоятся на кладбище за разрушенной башней, поросшей плющом, чуть дальше плиты с рунами пиктов, но чуть ближе гробницы Зеленой Леди, где корни дерева и надгробие переплелись, создав очертания привлекательного лица и прелестного тела, одетого только в мох.

Семья – это все. Я женюсь и буду растить наследника за мощными стенами замка Келтар, у круга стоячих камней, известных как Бан Дрохад, или Белый Мост, – их предназначение открыто только нам, их магия бьется в земле, словно живое сердце. Я буду учить своих сыновей, и они станут друидами, как их отец и деды, я буду учить своих дочерей, и они станут похожими на валькирий прежних дней. Я остро ощущаю свою принадлежность. Я точно знаю, кто я такой: Кристиан МакКелтар, происходящий из древнего, тысячелетиями почитаемого рода.

Основоположники моего клана ходили по холму Тары еще до того, как она получила свое название. Прежде чем появились нынешние названия, мы распахивали землю Скара-Брей[6]6
  Скара-Брей – крупное хорошо сохранившееся поселение эпохи неолита, обнаруженное у залива Скейл на западном побережье острова Мейнленд, Оркнейские острова, Шотландия.


[Закрыть]
, собирали камни для постройки жилищ, в которых селились наши женщины и дети. А еще раньше мы стояли на берегах Ирландии в кипящем прибое, и тучи взрывались над нами светом: мы были свидетелями того, как Древние спускались со звезд. По приглашению этих новых богов мы удалились в высокогорье – хранить Договор между нашими расами.

Призраки моих предков разгуливают по коридорам замка в благословенные вечера праздничных дней Бельтайна и Самайна, когда время истончено, а реальность почти условна. Призраки моих предков, воплощавших долг, верность и честь.

Мы Келтары.

Мы сражаемся за правое дело. Мы защищаем и почитаем.

Мы не сдаемся.

Когда Алая Карга вновь вырывает мои внутренности и боль пылает во мне пожаром, выжигая все, кроме мучения, плоть моя в огне и агонии, каждый нерв кричит; когда внутренности снова вырывают из моего тела, я отчаянно пытаюсь выжить, несмотря на то, что тело отчаянно хочет умереть. Потому что всякий раз, когда я умираю и мое сознание ускользает, – я теряю свои горы. Прикованный к скалистому утесу на высоте тысячи футов над адским гротом, я глубоко дышу, чтобы почувствовать аромат вереска; я бегу быстрее, чтобы ощутить пружинистую весеннюю траву и мох под ногами. Я собираю розы, прогуливаясь между кустов, и, чтоб его, какой колючий этот чертополох!

Я прыгаю в ледяное озеро, выныриваю на поверхность и стряхиваю воду с волос. Я запрокидываю голову и смеюсь, когда Колин ныряет рядом со мной, всего в нескольких дюймах, захлестнув меня волной.

Подо мной, во мне есть пропасть, темная и уютная, и совершенно безумная. Утонув в ней, я буду свободен от пыток.

Но я Келтар.

Я не сдамся.

Глава 5
Мы строим, чтобы снова все разрушить[7]7
  Песня «Burn It Down» группы Linkin Park.


[Закрыть]
.
Мак

– Что ты им сказал? – изумленно спрашиваю я, расхаживая по ковру перед газовым камином в зоне отдыха «Книг и сувениров Бэрронса», который на самом деле «Книги и сувениры МАК», – но мое имя на вручную написанной вывеске не было бы таким же престижным. Я развернулась и зашагала в обратную сторону. После того что случилось днем, мои нервы на пределе. Я не могу с собой справиться. Не сейчас.

Бэрронс на меня смотрит. Я ощущаю этот взгляд, как клинок между лопатками, он почти материален, даже если я стою к Иерихону спиной.

– Ваши каблуки портят мой ковер. А он ст?ит восемьдесят тысяч долларов.

Я говорю:

– Тебе нравятся мои каблуки. А деньги больше не имеют значения. К тому же я хотя бы не прожигаю в ковре дыр.

Чует ли он запах крови, исходящий от моих рук? Нюх Бэрронса атавистически острый. Добравшись до дома, я целый час провела в душе. Чистила под ногтями жесткой щеткой, пока не потекла кровь. И все же я чувствую себя грязной, замаранной.

Я до сих пор вижу руку Хранителя, вижу серебряное обручальное кольцо на его пальце, с гравировкой бесконечных кельтских узлов – символом вечной клятвы.

Я нашла его кошелек. Мне известно его имя.

Я буду выкрикивать его в кошмарах и шептать в молитвах. У Мика О’Лири остались жена, маленькая дочка и новорожденный сын.

– Более мудрая женщина не стала бы напоминать мне о том времени. Я до сих пор зол из-за этого.

Ночь, когда Фиона пыталась убить меня, впустив в магазин Теней и выключив свет, была, как мне теперь кажется, давным-давно. Мне пришлось зажигать и ронять спички на один из персидских ковров шестнадцатого века – в отчаянной попытке выжить. И учитывая то, как я себя сейчас чувствую, Бэрронсу еще повезло, что я не прожигаю его магазин насквозь. Новости, которые он мне сообщил, просто неприемлемы, и у меня осталось пятнадцать минут на то, чтобы освободить помещение до начала события. Бэрронс почти сказал: «Я решил рассмотреть вас под микроскопом в присутствии тех, кто способен определить, что с вами не так, и вдобавок перед двумя Принцами Невидимых, которые превратили вас в при-йа. Так что поживей, ковбой!»

– Я здесь не останусь, – говорю я. – В этой каше ты будешь вариться сам, парень.

Парень. Бэрронс смотрит на меня, и я вспоминаю, что именно так назвала его, когда он появился в «Кларин-хаусе», заполнив собой мой маленький номер с крошечной кроватью, недоступным из-за очередей общим душем в конце коридора и четырьмя погнутыми вешалками в шкафу. Моему чемодану, набитому тщательно подобранной красивой одеждой и аксессуарами, не было места ни в шкафу, ни в городе. Я размышляю о том, что сталось с этой одеждой. Я давным-давно ее не видела.

Тогда Бэрронс среагировал на мое саркастическое обращение примерно так же.

Мало кто может назвать Бэрронса иначе, нежели «господином», и выжить, чтобы поведать об этом.

В его темных глазах мерцает насмешка.

«Осторожнее, мисс Лейн. Пол, по которому вы шагаете, надежен лишь настолько, насколько вы его уважаете».

Пол. Меня внезапно посещает странное видение, которое никак не связано с «Синсар Дабх»: я падаю на паркетный пол снятого в ту ночь номера, успеваю подставить ладони, перекатываюсь и ударяюсь затылком, сильно, но мне плевать. Я что-то делаю… что-то, что полностью меня захватывает. Я хмурюсь. Что? Смотрю на фотографию Алины? Читаю книгу по истории Ирландии? Складываю одежду? Не припомню, чтобы в той маленькой тесной комнате у меня был достойный выбор занятий.

Как я упала? Почему? И почему продолжаю думать о том дне?

Я ловлю обрывок ощущений, эмоций, связанных со случаем, который никак не могу отыскать в памяти. Возбуждение. Свобода. Радость. Стыд. Сожаление.

Прежде это настолько встревожило бы меня, что я начала бы рыться в памяти, но в данный момент у меня есть более срочные и важные дела.

Я стряхиваю это ощущение и падаю на мягкий диван, мрачно глядя на Иерихона через комнату.

– Бэрронс, ты, похоже, забыл о моей маленькой проблеме. Я прячусь от всех тех, кого ты сюда пригласил. Прячусь уже несколько месяцев. – О Принцах я даже не упоминаю. То, что он разрешил им явиться в мой книжный магазин, оскорбляет меня до такой степени, что я не в силах выразить это словами. – На кой тебе вообще сдалось это собрание? И почему оно должно произойти именно тут?

Бэрронс полосует меня жестким взглядом. «Вот так убегает Мак. Вот так умирает Мак».

– Ты пытаешься меня разозлить?! – рычу я.

Он взглядом изображает эквивалент зевка. Только Бэрронс способен провернуть такой фокус и сохранить при этом угрожающий вид.

«Не то чтобы мне приходилось учитывать серьезные последствия. Вы не убьете даже скорпиона, сидящего на вашей заднице».

Я изучаю свои ногти. Под одним из них запеклась капля крови. Не знаю чья, Мика О’Лири или моя, появившаяся от слишком сильного трения щеткой. Бэрронс ошибается по поводу последствий. Я смотрю на него.

– Ты не представляешь, с чем я имею дело.

«С чудовищем внутри?» – издевается он.

– Твой зверь другой. – Я продолжаю говорить вслух, отказываясь вступать в бессловесную беседу.

Мы с Бэрронсом уже спорили об этом. И будем продолжать спорить, пока Король не освободит меня. Никто из нас не капитулирует. Такого слова нет в нашем лексиконе.

«Едва ли он отличается во многом».

– Да, но мой сильнее, – раздраженно говорю я. Он достаточно сильный, чтобы обмануть даже меня, хоть я и отлично знаю его соблазнительные и злобные выходки.

В темных глазах Бэрронса мелькает вызов.

«Хочешь проверить, женщина?»

Взгляд, которым он меня награждает, отзывается дрожью в моей спине, и я выгибаю ее под более мягким углом, тем самым, что придает честной и грязной собачьей позе необходимую грацию. Нет такого поля боя, которое я предпочту сражению в постели с Бэрронсом. А мы с ним действительно сражаемся, вот что мы делаем. Когда он во мне, я чувствую себя чрезвычайно живой. У меня не бывало такого ни с кем другим.

Я одержима им, я подсела на любовь к Иерихону Бэрронсу, как на мощный наркотик, я жажду его.

И конечно же, не могу ему об этом сказать. Бэрронс не из тех, кто любит разговоры в постели. Секс с ним, признание наших чувств друг к другу изменило все.

И ничего.

В постели мы пара.

Вне постели мы нечто другое.

В постели я наслаждаюсь мгновениями нежности, когда секс наконец выматывает меня до состояния, в котором я слишком обессилена, чтобы переживать по поводу невероятного количества зла, свившего гнездо внутри меня. Я касаюсь Бэрронса, вкладываю невысказанные слова в ладони и глажу черно-красные татуировки на его коже, резкие углы и линии его лица, запускаю пальцы в его черные волосы. Он молча наблюдает за мной темными непроницаемыми глазами.

Иногда я просыпаюсь от того, что Бэрронс притягивает меня к себе и обнимает, вжимается в мою спину и утыкается лицом в мои волосы, а его руки движутся по моей коже, сообщая, что дорожат мной, считаются со мной, видят меня.

Вне постели мы разные острова. Мисс Лейн и Бэрронс.

В первый раз, когда он отдалился от меня, мне было больно. Я чувствовала себя отвергнутой.

Пока не поняла, что сама поступаю так же. Дело не только в Бэрронсе. Наши границы словно вшиты в нашу одежду, мы не можем ее надеть, не вернув их на место.

Иногда я думаю: не оттого ли наша страсть такая всепоглощающая, что нам нужно сохранить расстояние между нашими кострами. Я как мотылек, летящий на пламя Бэрронса, и меня пугает то, с какой готовностью я сжигаю для него свои крылья. Уничтожить мир… Отправиться за ним в ад… Когда ты чувствуешь, что не можешь без кого-то дышать, это пугает. Страшно осознавать, что кто-то обладает такой властью над тобой, – только потому, что ты любишь его так же сильно, если не сильнее, чем собственную жизнь.

Так что я улетаю на время – возможно, лишь для того, чтобы доказать себе, что могу это сделать, – а он исчезает по своим бэрронсовым делам, руководствуясь собственными причинами.

Я всегда возвращаюсь. И он тоже. За нас говорят действия.

Я беспокойно ерзаю и меняю тему.

– Ты пригласил сюда моего врага. Это бред.

«День вашей жизни: вы ищете в манускриптах заклятие, которого, возможно, вообще не существует. Красите ногти. Подстригаете ногти. Ах, и не стоит забывать: вы изучаете свои ногти».

Я морщусь.

– Я занимаюсь не только этим. И оставь мои ногти в покое.

«Вы не навещаете родителей. Не посещаете аббатство. Вы почти не едите, и ваша одежда…»

Я прерываю Бэрронса, притворяясь, будто снова рассматриваю свои ногти. На этой неделе они накрашены следующим образом: черный бриллиант, белый лед, черный бриллиант, белый лед. Цветовая схема успокаивает меня, потому что в моей жизни не осталось ничего настолько же четко распределенного. Я нахожусь в курсе прискорбного состояния моих последних нарядов и не имею ни малейшего желания слушать, что о них думает Бэрронс. Сложно хорошо одеваться, когда ты постоянно покрыт желтой пылью. Бэрронс молчит так долго, что я наконец осторожно поднимаю взгляд. И обнаруживаю, что он изучает меня с тем самым выражением лица, какое знакомо женщинам с незапамятных времен: словно я особый вид, который ему совершенно непонятен.

«Вы считаете, что я не могу защитить вас, и поэтому настаиваете на своей идиотской пассивности?»

Идиотской пассивности, да. Как показал сегодняшний день, активность бывает куда более идиотской. И смертоносной. Так Бэрронс для этого устроил сегодняшнее собрание – чтобы заставить меня включиться в дело?

– Конечно нет.

Мне хочется сменить тему.

Пора. Следующие слова Бэрронс произносит вслух, и тепло в его голосе выбивает меня из колеи.

– Ты больше не живешь, Девочка-Радуга.

Я т?ю, когда он так меня называет. Бэрронс умудряется произнести эти два слова так, что мне кажется, словно он произнес тысячу, и я начинаю светиться. Эти слова говорят мне, что он видит милую-и-розовую Мак, которой я была, когда только приехала сюда, видит черную-и-убийственную Мак, которой я стала (за вычетом времени, когда я покрыта Невидимыми блохами), и видит все возможные инкарнации между этими полюсами. И хочет их все.

Я знаю, что больше не живу. Никто не может знать это с большей полнотой и уверенностью, чем я. И меня от этого выворачивает. Пассивность не в моей природе, я давлюсь ею, я тону в ней, а Книга жестко держит меня в заложниках за метафорические яйца.

Я смотрю на Бэрронса и говорю ему то, что не сумела заставить себя произнести вслух.

«Сегодня я убила Серую Женщину».

Уголок его сексуальных губ приподнимается.

– Праздничный день. Самое время.

«И еще я убила одного из Хранителей».

– Ах, он вам помешал.

«Не знаю, что там произошло. Я отключилась».

Обычный человек был бы шокирован, был бы в ужасе, потребовал бы рассказать, что случилось. Взгляд Бэрронса не меняется, и он не задает мне вопросов. Он сводит дебет с кредитом:

– Вы отняли две жизни и спасли тысячи.

«Ты можешь сколько угодно подводить итоги, но результат не оправдывает средств», – молча говорю я, злясь на то, что Бэрронс придал значимость разговору, которого я не хотела, и вывел его на вербальный уровень.

– Спорное утверждение.

«Я потеряла над собой контроль. Книга захватила меня и заставила убить. Сказала, что я машина, а она водитель». Даже непроизнесенные слова ножами застывают в воздухе и ранят меня.

– Мы будем лучше тренироваться.

«Я ненавижу се…»

– Никогда не говори так.

– Я и не сказала, – бормочу я.

Действительно ведь не сказала.

– Ты та, кто ты есть. Найди способ жить с этим.

– Проще сказать, чем сделать.

– Кто-то когда-то убедил тебя, что жить легко. Ты ему поверила, – насмехается Бэрронс.

– Я просто не понимаю, почему все они должны приходить сюда. Почему бы не устроить этот маленький совет в «Честерсе»?

Я резко меняю тему.

Словно словесный танцор, Бэрронс позволяет мне его вести, и я знаю почему: с его точки зрения, разговор в любом случае закончен. На его руках кровь бесчисленных жертв, мне же сложно справиться и с одной. Для него этот день ничем не отличается от других: я одержима злобным демоном и согрешила. Завтра я снова попытаюсь справиться с собой. И снова могу согрешить. А могу не согрешить. Завтра всегда наступает. Для меня и для демона. Несмотря на мою ужасную оплошность, мои действия спасут бесчисленное количество жизней. Бэрронс смотрит на события с расстояния в тысячу ярдов, у него совесть бессмертного. Я до такого состояния еще не доросла. И не знаю, смогу ли когда-нибудь дорасти. Сегодня я до срока оборвала чужую жизнь. Жизнь семейного человека. Хорошего человека. Я должна найти способ справиться с этим.

– В моем магазине есть барьеры, способные нейтрализовать силы Принцев в пределах этих стен, – напоминает мне Бэрронс.

– Ты приглашаешь в мой дом тех, кто меня изнасиловал, – бросаю я, напоминая о том, что его не было рядом, чтобы спасти меня в ту ночь, когда Невидимые Принцы схватили меня в церкви, и о том, что теперь это мой магазин. Я не подчеркиваю слов интонацией, но они все равно имеют эффект разорвавшейся бомбы.

Внезапно воздух в комнате становится таким наэлектризованным, что меня буквально вжимает в угол дивана. Бэрронс электризует пространство и будучи в хорошем настроении, – не то чтобы я могла назвать любое из настроений Бэрронса «хорошим», – но когда он в ярости, становится трудно дышать. Он излучает энергию, перенасыщает воздух зарядом, давит, заставляя все вокруг сжиматься.

– Или ты забыл об этом маленьком обстоятельстве?

Я хочу смерти Принцев. Думаю, что и Бэрронс хочет их смерти. Я любовно поглаживаю копье, висящее в ножнах у меня на бедре.

– Мы могли бы убить их вместе.

Я поспешно отдергиваю руку и притворяюсь, будто чрезвычайно занята стряхиванием невидимого мусора со своей черной футболки, купленной на концерте «Disturbed», которую я ношу не потому, что мне так уж нравится их музыка, а потому, что именно так я себя и чувствую – встревоженной[8]8
  От англ. to disturb – беспокоить, тревожить. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
. Образы, которые подбрасывает мне «Синсар Дабх», когда я касаюсь копья, слишком графически подробны. И слишком современны.

– Вы не убьете их, когда они придут сюда. И я тоже. – Последние три слова Бэрронс произносит гортанным голосом, их сопровождает глухой рокот в его груди. Это звук, с которым его зверь пытается выбраться на свободу. Я едва разбираю последнее слово. – Пока.

– Почему?

Его грудь раздувается так сильно, что кажется, будто пуговицы рубашки вот-вот разлетятся. Некоторое время Бэрронс ничего не говорит, сидит с бесстрастным лицом, застыв на вдохе. Затем его ребра наконец расслабляются и он осторожно выдыхает. Я восхищаюсь его самоконтролем. Я хочу быть такой же. И, пожалуй, в будущем воздержусь от упоминания о групповом изнасиловании. Хоть мне и нравится дразнить Бэрронса, я не получаю удовольствия от его боли. Только от огня.

Когда он заговаривает снова, его выражения очень точно сформулированы.

– Принцы – известная величина, способная контролировать массы. Я наблюдал за взлетом и падением бесчисленных цивилизаций. Вычленил семь компонентов, необходимых для достижения нужного мне будущего. Уничтожение Принцев в данный момент помешает этому будущему. В текущее время они ключевые элементы. Но таковыми они будут не всегда.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9