Карел Коваль.

Моцарт в Праге. Том 2. Перевод Лидии Гончаровой



скачать книгу бесплатно

Переводчик Лидия Александровна Гончарова


© Карел Коваль, 2017

© Лидия Александровна Гончарова, перевод, 2017


ISBN 978-5-4485-8939-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОТ ФИАЛОК К КОЛЮЧКАМ

Эпиграф:


«В апреле 1789 года Моцарт едет

с Князем Лихновским через Прагу

в Драждьяны, Лейпциг

и Берлин, где даёт концерты…»


– – – – —

Так уж повелось у Моцарта с самого детства и до конца его дней – постоянно нести бремя путника. Вот и теперь князь Карел Лихновский, его друг и ученик по теории музыки, сделал Моцарту предложение сопровождать его в путешествии в Берлин, и Моцарт снова, причём дважды оказался в Праге:


10—11 апреля и с 31 мая по 3 июня. В Драждьянах он побывал с 12 по 18 апреля, 12-го был концерт; в Берлине с 19 по 28 мая, 19-го посетил «Похищение из сераля» в Народном театре; дважды был в Потсдаме: 23-го апреля и 7-го мая. В Лейпциге семидесятичетырёхлетний Долес, кантор св. Томаша, познакомил его с мотетами своего учителя Себастьяна Баха.


В Потсдаме результат был скромным, Берджих Вильям II заказал всего лишь шесть струнных квартетов и шесть клавирных сонат для принцессы Вильемины; сведения о том, что король предложил ему выгодное постоянное место – всего лишь непроверенные слухи.

Др. Роберт Хаас: В. А. Моцарт
Глава 1. Фиалки на ступенях храма святого Микулаша

– 1 —


В этот раз не было на полях ни снега, ни стогов сена, лишь белели отдельные фигуры пахарей да сеятелей, и жаворонки распевали свою весеннюю песнь. Через открытые окна повозки лёгкий ветерок освежал пассажиров.


Их было двое, сидящих друг против друга. Тот, что постарше, скучает с чувством собственного достоинства, более молодой, бледный и взволнованный, сияет радостным огнём глаз:

«Я уже вижу её, князь! Наконец-то я снова у этих ворот!»


Он высунулся из окошка и смотрит навстречу стобашенному городу. По мере приближения экипажа к Новым воротам, старые башни начинают прятаться и, когда повозка остановилась, исчезают совсем. Жандарм вытянулся в учтивом приветствии, очевидно, увидев слугу на козлах в княжеской ливрее, сообразил, что гость приехал особо важный. Поспешил подойти к окну кареты и вежливо попросил проездные документы.


Следует соответствующий княжескому титулу жест – глубокий поклон, солдаты отдают честь. Таможенник щёлкает каблуками, но тут официальное лицо его изменило выражение, он узнал пана Моцарта, а тот уже по-приятельски машет рукой старому знакомому. Улыбка офицера для него куда более дорога, чем княжеский поклон, в ней проявилось признание сердца. Строгий порядок нарушен, растаял, как сосулька в солнечных лучах.


Разумеется, Моцарт не выдержал. Воспоминания о первом вступлении в Прагу в январе 1787 года побудили его рассказать князю Лихновскому о том, как мило приветствовал его пекарский подмастерье, который насвистывал арию из «Фигаро», не зная, что его слушает сам автор.

Лихновский развеселился, и весь остальной путь по улицам Праги проезжал уже с более ясным взглядом.


Моцарт вертелся на сидении как мальчишка, подпрыгивал, наклонялся туда, сюда, старался увидеть сразу все любимые места, связанные с самыми счастливыми моментами его жизни, с премьерой «Дон Жуана». Вот промелькнул Ностицов театр, миновали Целетную улицу, вот и здание «У красного солнышка», родной дом красавицы-Атланты, пани Жозефины Душковой.


Вспомнил о ней, стал мечтать, как очень скоро увидит её. Вот Старомнестский рынок, вот Тынская школа, Моцарт мысленно приветствует друга Праупнера, тот живёт здесь со своими учениками-певцами.


Вороные объезжают ратушу, где, как обычно, собралась толпа, ожидающая курантов с апостолами. Всё те же Скупой, Окаменелый Соня, Смерть с колокольчиком и песочными часами. Боже, как время летит, сколько всего произошло после тех блаженных дней счастливой «донжуановой» осени!


Проехали Малый рынок, по Йезовитской приблизились к Клементину. Как там дела у Рафаэля Унгара с его книгами, музыкальными часами с роскошной девицей, играющей на гамбе, с отсчётом часов, отмеренных вплоть до 3200 года?


Вот небольшая, красивая, как картинка, Кржижовницкая площадь. Моцарт посмотрел влево на Мысливечкову мельницу, поприветствовал, поклонился, чем вызвал улыбку у князя Лихновского. Его забавляло волнение Моцарта, а тот словно забыл, что едет не один, что является гостем князя. А всё эта Прага, его любимая Прага!


Вот и Святой с сердцем на ладони на своём месте, смотри, как он предлагает нам его, ну, а мы едем дальше, смеёмся над турком с могучими усами. Подъехали к Малостранской мостовой башне.


На углу Саского дома Моцарт вспомнил про кофевара Стейнитца и его знаменитый кофе, они как раз проезжали мимо окон его дома. Въехали на маленькую Мальтезийскую площадь и по узенькой улочке подкатили прямо к наилучшему пражскому отелю «У единорога».


Княжеский камердинер сообщил, что «мы на месте», отворил дверцы кареты, и слуги забегали, засуетились вокруг гостей.

«Который час?»

«Два, Ваше сиятельство».

«Когда встречаемся?»

«Часов в шесть, в семь?»

«Как вам удобно, Моцарт, вы можете идти по своим делам, вы свободны, а вечер, если вы не возражаете, давайте проведём вместе?»

«Замечательно, тогда давайте встретимся здесь, в отеле, в шесть часов».

«Договорились».


Князь Лихновский пожал Моцарту руку на прощанье. Как только за Сиятельством закрылась дверь, Моцарт стал торопливо разбираться с багажом, насвистывая при этом что-то новенькое.


Приготовил бритвенные принадлежности, всё, как у настоящего цирюльника. Вспомнился тот первый день в Праге, tempo prestissimo во дворце «У железной двери», когда граф Тун объявил, чтобы они приготовились к званному обеду за час.


Сегодня с ним не было Констанции, не с кем подурачиться, обменяться смешными стишками с нескладными рифмами. Так, в кругу нежных воспоминаний, он поспешил собраться, чтобы скорее бежать к Пражским друзьям.


Вот уж вытаращат они глаза! То-то будут удивляться! Моцарт любил устраивать сюрпризы. Слуга напудрил ему голову, аккуратно завязал огненно красной лентой старательно заплетённую косичку.


Маэстро одёрнул голубой сюртук с золотыми пуговицами, любимый свой наряд, проверил золотые часики – подарок Марии Терезии. Заботливо открыл крышку, осторожно завёл и положил в кармашек яркого жилета. Покрутился у зеркала, улыбнулся себе, поправил кружева на рукавах и груди, набросил широкий плащ с капюшоном. Наконец, нахлобучил щегольскую треуголку с золотой каймой и выскочил из отеля на площадь.


– 2 —


После долгой езды ему захотелось пройтись пешком, от быстрых движений молодой организм наполнялся радостью. Уверенным шагом он поднялся вверх к Влашской площади. Здесь, у храма святого Микулаша, он почувствовал приятный запах фиалок. Покрутил головой, откуда пахнет?


Увидел на ступеньках храма скрюченную бабульку с корзиной цветов, подошёл. Она протянула ему букетик. Рука, морщинистая, бурого цвета, напоминала саму землю, откуда произрастают цветы. И вот соединились две руки: бледная, с длинными, почти прозрачными пальцами и смуглая, жилистая, сама боль.


Моцарт взял два букетика, встретил благодарный взгляд старушки. Распахнул плащ и спрятал цветы на груди, утопил их в кружевной пене рубашки. Глубоко вдохнул тонкий запах фиалок, и глаза невольно поднялись к облакам. Дыхание весны возбудило скрытые, но сильнейшие надежды на новую прекрасную жизнь.


Облака плывут над головой и приглашают идти за ними. Вспомнил, как в прежние времена с папенькой, он с надеждами выезжал по весне из Зальцбурга в Италию, Францию, Англию и всюду, куда приезжал, был увенчан лаврами.


Моцарт вынырнул из короткого сна. Пора бежать дальше. Дружески кивнул бабульке и проворно пошагал наверх к угловому дому, к Душкам. На ходу сочинял стишок, чтобы поприветствовать им пани Жозефину. Постучал. Тишина. Постучал сильнее, услышал тяжёлые шаги.


Дверь открылась – это пани Людмила. Её лицо озарила радость:

«Пан Моцарт, вы в Праге! Ох, как будет жалеть госпожа, она вчера как раз уехала в Драждьяны. Боже, Боже, если бы она знала! Но вы входите, пожалуйста, проходите, хозяина тоже нет дома!»


Моцарт пожал её добрую руку, которая так заботилась о нём на Бертрамке. Запахло фиалками, пани Людмила с удивлением огляделась.

«А где пан Душек?»

«Он на обеде у графа Шёнборна. Вот уж господин мой обрадуется, если вы его там найдёте. Помните, где дворец пана графа? Не забыли, поди, бывали там с нашими господами?»

«Знаю, знаю, благодарю вас, пани Людмила».

«Да Бог с вами, я часто вспоминаю вас, пан Моцарт, молюсь за вас, за ваше здоровье, чтобы ещё много красивой музыки написали на радость всем людям на свете».


Пани Людмила покраснела, словно что-то лишнее сказала из положенного для прислуги, но, увидев ясные, полные искренней любви, глаза Моцарта, добавила ещё:

«Вся Прага вас вспоминает, пан Моцарт, тоскует, нет слов, как часто говорят. Да вы, наверно, голодны, а я вас задерживаю тут после долгой дороги, простите меня, пожалуйста».


Моцарт распахнул плащ, извлёк из кружев рубашки букетик фиалок:

«Это для вас, пани Людмила, привет от весны, для которой у вас нет времени, чтобы пойти её встречать. Вот она сама к вам пришла с цветами. И будьте здоровы, а я побегу за паном Душком к Шёнборну».


Пани Людмила не верит своим глазам, неужели – правда, этот букетик фиалок для неё? Неуверенной рукой она потянулась к фиалкам, хотела поцеловать Моцарту руку, но он уж был настороже:

«Ещё что! Только не это, будьте здоровы, пани Людмила и до свиданья».


– 3 —


И был таков. Вылетел из дома и сразу к извозчику:

«Дворец графа Шёнборна».

Через пару минут он был уже там. Попросил привратника сообщить пану Душку, что его дожидается некий неизвестный господин.


Но слуга-то был музыкант, он знал пана Моцарта, весь засветился и бросился выполнять приказ. Одна радость – послужить королю музыки. Не назвал себя! Какой скромный! Не хотел пана Душка раньше времени озаботить, потому, видно, и просил передать, что, мол, ждёт неизвестный господин.


Моцарт расхаживал по коридору, хитрая улыбка бродила на его губах. Вот зазвучала музыка. Менуэт. Ну, конечно, лёгкое застольное развлечение. В улыбке промелькнула горечь. Сколько подобных пустяков пришлось ему сочинить для ненавистного архиепископа в Зальцбурге!


А тот и на собаку-то смотрел гораздо более приветливо, чем на музыкантов, вспоминать не хочется! Да и сейчас ведь я еду делать деньги, буду играть сегодняшним дворянам….


Двери отворились, появился Франтишек Душек. Моцарт заранее приготовился, повернулся спиной. Ну и напрасно! Неужели Душек не узнает в этом молодом человеке с напудренной головой великого Моцарта с его вечной косичкой, схваченной огненно-виноградной лентой!


«Амадей, Боже мой, это ты?»

Обнялись, расцеловались. Франтишек Душек взмахивает руками и всё повторяет:

«Это, в самом деле, ты, Амадей?»

«Ну конечно, ты же не духа бестелесного обнимаешь. Потрогай меня, Фома неверующий!» – и снова обнимает Душка.


«Вот граф-то Шёнборн обрадуется, ну, пошли, проходи!» – Душек отворяет двери, провожает Моцарта в салон, и навстречу ему уже звучит радостное:

«Так это Моцарт к нам упал прямо с неба!» – Все радуются неожиданному гостю, Моцарт не успевает пожимать руки, со всех сторон посыпались вопросы, приветствия.


Между тем, музыканты, продолжая играть сладкий менуэт, заволновались, но играли чисто.

«Как это замечательно, Моцарт, что вы снова у нас. Останетесь надолго?»

«Нет, нет, я только проездом».

«И куда вы на сей раз? Уж, не в Англию ли? Но тогда вряд ли стали бы проезжать через Прагу».

«Пока всего лишь в Берлин».


«А что так неожиданно? Почему не написал?» – допытывался Душек.

«Всё произошло очень быстро, уже поздно было писать. Князь Карел Лихновский предложил сопровождать его в Берлин, так как у него свободное место в карете. Я с удовольствием согласился, и мы поехали».


«И когда вы прибыли?»

«В два часа. У Душка мне объяснили, где вы все собрались, и вот я вас нашёл».

«Господа, мы тут его допрашиваем, а ведь он голоден, не обедал, пока нас искал, так ведь?» – граф Шёнборн взмахнул рукой, и через мгновение Моцарта окружил водоворот слуг, его обставили различными блюдами, заблестело красное вино, гости с удовольствием поддержали его за столом. Тосты за встречу сопровождались праздничной музыкой, пан капельник расстарался, устроил настоящий заздравный туш.


А как же иначе, всё лучшее для музыкального короля! Весёлый разговор украшают самые известные мелодии, не забыли и «Фигаро», разумеется, и «Дон Жуана». Моцарт помахал дружески рукой братьям-музыкантам. Вспомнил: когда он сам играл у архиепископа – никто ведь и не поблагодарит.


Моцарт пребывает в наилучшем настроении, наслаждается чёрным кофе, отвечает на вопросы, которые сыплются со всех сторон. Ну, как же, он ведь свежий гость прямо из Вены, а там двор, хворающий император, ну, как он там? И что будет дальше, знает ли он подробности о втором походе против турок?


Моцарт сообщил всё известное ему о продвижении войск, встретил их по дороге. Император плохо выглядит – не потому ли, что нездоров, малярия, лихорадка. О его болезни разговаривают шёпотом, покашливают, давая понять, что тут не всё ясно. У него столько хлопот с этой войной, развязанной против нескольких стран, говорят, он не спит по ночам.


Веселье постепенно потонуло в деловых разговорах о приближающемся военном мраке, музыка сбавила тон, играли тихонько и не слишком весело, а когда разговор становился горячее, то и вовсе заглушал звучание оркестра. Общество понемногу разделилось группами. Душек с Моцартом присели у окна, остальные им не мешали. Всем известно, что этим двоим есть о чём поговорить после долгой разлуки.


Слуга принёс свежего кофе, и Душек тихим голосом завёл интимный дуэт за ломберным столиком:

«Ну, рассказывай, мой друг, что ты делал с тех пор, как нас покинул. Ты доволен жизнью?»


«На этот вопрос, Франтишек, ответить не так просто. Я никогда не буду спокоен, потому что у меня в голове так много неосуществлённого, что мне не хватило бы нескольких оркестров и театров, чтобы мои сны воплотились в действительности. Тебе известно, как Вена приняла «Дон Жуана?»


«Кое-что я слышал, но хотелось бы узнать обо всём прямо от тебя, Амадей. Что же в действительности произошло с оперой в Вене после твоего возвращения из Праги?»

«Ты помнишь, с какой радостью я уезжал в Вену? А меня там как холодной водой окатили. Да Понте мне что писал? Дескать, император заинтересован в скорейшей постановке оперы. Но на бумаге многое выглядело гораздо красивее, нежели оказалось на самом деле.


Император меня принял вполне милостиво, расспрашивал подробно, как всё было в Праге, но стоило мне заикнуться о настоящем моём положении, как он, не говоря ничего определённого, сделал непроницаемое лицо, весь закрылся тайной, казалось, что-то замышляет. Так оно и получилось, он предложил мне место Глюка».


«Но это же прекрасно, Амадей, это большой успех!»

«Да, но если посмотреть с точки зрения моего отца, царствие ему небесное, который не зря учил меня переводить милости великих в цифры, то я, похоже, сильно деградировал».

«Не понимаю тебя».


Моцарт покачал головой, горькая усмешка сопровождала дальнейшие его слова:

«Дело в том, что Глюку император платил две тысячи золотых в год, а мне, передав его постоянный титул, предложили жалованье, сократив его на двенадцать сотен».

«В самом деле?»


«Что б мне провалиться. Но неважно, маленькая рыбка тоже рыба. Хоть такой кусочек твёрдого заработка для нашего хозяйства! Оно всегда было твёрдым орешком для Констанции. Война на носу, учеников всё меньше», – Моцарт махнул рукой, отчаянно схватил чашку с чёрным кофе.


Душек, сочувствуя, смотрел на друга, а тот продолжал:

«Так было всегда. Император привык, что люди раболепствуют перед ним. Я понял это, как только начал что-то соображать. Но я-то не подлиза, не льстец, не доносчик, и потому имею то, что имею. Зато, я говорю то, что думаю, и за слова свои отвечаю».


Душек спрашивает:

«А что от тебя требовали за это жалование?»

Тут Моцарт рассмеялся:

«Танцевальные пьесы для балов. Для императорских-королевских редутов я обязан приготовить столько менуэтов, немецких танцев и контрдансов, сколько потребует распорядитель балов. Вот, например, к Рождеству я должен был вынуть из рукава двенадцать менуэтов, заказали прямо в Сочельник.


Хорош был праздник. Я пока сочинял, стал даже насвистывать, Франтишек, голова чуть не упала на колени, но, видишь, выдержала. И ещё выдержит, мой милый друг! – Глаза Моцарта весело сверкали – Однако я им написал на квитанции, когда получал свои восемьсот золотых: Слишком много за то, что я делаю и слишком мало за то, что мог бы сделать. Ну и побежал с этим мужичок докладывать императору».


И снова с аппетитом выпил кофе. Продолжил:

«Эх, где то времечко, Франтишек, когда мы с Кубой шли ночью через Каменный мост к вам на Бертрамку. Я тогда разбудил старого Стейница, чтобы он сварил мне хорошего крепкого кофе, так сильно я тогда раскуражился после весёлого собрания в кабачке на Темпловой улице!» – Моцарт возбуждён, его обычно бледное лицо сейчас раскраснелось от воспоминаний о счастливых временах.


«Всё снова так и будет, Амадей! Остался бы ты у нас, парень. Я говорил тебе тогда, не уезжай, ты помнишь?» – Душек отечески положил руку на Моцартово плечо и заглянул ему прямо в глаза, ожидая ответа.

«Как не помнить! Но ведь и ты, наверно, помнишь, что я тогда ответил, помнишь?»


Душек только кивал головой.

«То же самое я скажу и теперь, Франтишек. Мои Пражане меня понимают, здесь для меня всё ясно, но я должен завоевать своё место в Вене всем интригам и трудностям наперекор».

«А зачем тогда едешь в Берлин?»


«Меня заинтересовало предложение Лихновского, какой-то отзвук детства. Весенний зов на волю, когда мы с папенькой выезжали из Зальцбурга то в Италию, то во Францию и Англию. Боже мой, уже и не верится, что всё это происходило на самом деле, вспоминаю как сказку».


Моцарт замолчал, взгляд его был устремлён куда-то вдаль, он видел себя в лазурной солнечной Италии, вот он склонился к цветам.…Да это всё фиалки! Они почти завяли и издавали сильный запах, точно вобрали в себя все запахи весны.


– 4 —


Душек молчал, он понимал Амадея. Ждал, когда тот сам заговорит. Он тоже чувствовал запах фиалок, и мягкая улыбка бродила по его губам. Неожиданно Амадей резко обернулся:


«Я ещё не бывал в Берлине, тоже, как и в Лейпциге у Баха. Жаль, что нельзя с Бахом встретиться. Я в детские и юношеские годы был знаком с композиторами всей Европы, только Бах был в стороне на севере. Один, ни о чём не просил, сочинял себе по зову сердца, притом, что вокруг него распевали итальянские сирены. Они заманили всех его сыновей, но не смогли разрушить его собственную обитель».


«Всё правильно, Амадей, но вспомни слова папеньки!»

«Ты имеешь в виду цифры?»

«Ну да, ведь ты прекрасный математик, некоторые называют тебя математической шкатулкой».


Моцарт смеётся:

«На бумаге – да, а в жизни оплата приходит чаще в виде большой похвалы вместо денег, разве что иногда подарят золотые часики».

«Ты надеешься в Берлине получить место у Прусского короля?» – Душек смотрел на Моцарта, прищурив глаза.

«Кто знает, Франтишек. Не очень-то надеюсь, но уж как случится, там видно будет. А что поделывает Гвардасони?»


Душек, почувствовав, что Моцарт уклоняется от разговора, быстро сменил тон:

«Всякий раз, когда встречает меня, он интересуется, когда ты заедешь в Прагу. Ты мог бы навестить его, Амадей. Гвардасони теперь большая фигура, руководитель всей оперы в Праге».


«А что с Бондини?»

«Захворал и хочет вернуться в Италию. Постарел, сердце пошаливает, да ещё три театра на шее, это свалит и Голиафа».

«Значит, Гвардасони теперь руководит оперой в Праге», – подытожил Моцарт.


«И так этим кичится, так возгордился, ты сразу заметишь это. Ну и пусть его, он вдвое старше меня. А вот ты у него на хорошем счету, это тебе он во многом обязан своим повышением. Не раз твои оперы спасали ему кассу. Как только дела чуть плохи, он вывешивает афишу с „Фигаро“ или с „Дон Жуаном“, и всё распродано».


Моцарт обрадовался:

«У вас продолжают играть мои оперы?»

«Говорю тебе, стоит их объявить в афише, как билеты все проданы, чего тут не понять?»

«Вот бы в Вене услышали твои слова!», – вздохнул Моцарт.

«Так что же, венцы твоим „Дон Жуаном“ не интересуются?»


«Хе-хе, – ухмыльнулся Моцарт, – они ждут приговора императора, который итальянская компания разнесёт по венским салонам, а у этих господ, скажу я тебе, на языке мёд, а в сердце яд».


Душек чувствовал, не стоит приставать к Моцарту с дальнейшими расспросами. Он заметил, как грустно опустились у друга уголки рта. Но вот маэстро допил кофе и неспешно повёл рассказ, историю «Дон Жуана» в Вене:


«Это была комедия достойная пера Мольера. Та придворная итальянская армия применяет замечательную тактику. Сначала они всё похвалят, но как только ты начинаешь поднимать голову, вставляют палки в колёса, и ты не заметишь, как уже лежишь на полу распростёртый.


Правда, император загорелся «Дон Жуаном», когда ему рассказал об опере Да Понте, но всемогущий Сальери именно в это время постарался приготовить свою новую оперу «Аксур», и я понял, что у меня начнутся проблемы, ведь Сальери большой мастер строить препятствия.


В те дни давали «L`amore costante» Чимарозы, опера не имела успеха, и это играло на руку Сальери, как говорится, лило воду на его мельницу. Так быстренько сделалось, что его «Аксур», как «freispectakel», пошёл с большой роскошной и чрезвычайной рекламой, разумеется, с императорским присутствием. И ты знаешь, что публика всегда оглядывается на Его Величество.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное