Карел Коваль.

Моцарт в Праге. Том 1. Перевод Лидии Гончаровой



скачать книгу бесплатно

Вы за время своего пребывания здесь её узнаете, маэстро. Это история, богатая волнующими событиями, а народ, который её творил, обладает великой силой. С гуситскими войнами связаны важнейшие события всей Европы».

Моцарт кивнул головой:

«Это необыкновенно. Я вынужден постоянно вспоминать своего дорогого друга Йозефа Мысливечка. Его лицо загоралось, когда говорил о Праге, звал меня сюда. При первой же встрече в Болоньи сразу мне сказал: „Вы должны посетить Прагу“, – и немедленно пообещал дать мне рекомендательное письмо к графу Пахте».

Граф Пахта засмеялся и тоже стал вспоминать:

«Мысливечек вас очень любил. В наших беседах о вас он всегда говорил, когда вы познакомитесь с Прагой, вы не найдёте более благодарной публики во всей Европе, потому что здесь каждый человек – музыкант. Мысливечек говорил, Прага будет для Моцарта его настоящим домом. Здесь никто не будет ему завидовать, но все будут любить его, так как его музыка берёт за сердце, а чешский народ поёт именно сердцем».

Моцарт обратился с просьбой к графу Туну:

«Не мог бы я переговорить с капельником Клацкелем и с некоторыми музыкантами? Меня очень интересует, как они пришли к музыке».

«Несомненно» – ответил граф Тун и позвал, – «пан капельник, подойдите к нам на минутку. Маэстро Моцарт хотел бы с вами поговорить».

Капельник Клацкель по-военному проворно подошёл. Моцарт вышел навстречу и опять пожал ему обе руки и поздравил.

«Это был Душек, то, что вы играли?»

«Конечно, маэстро, мы хотели приветствовать вас произведением вашего друга».

«И доставили мне огромное удовольствие, не только тем, что играли Душека, но скорее тем, как вы его играли. Гениально!»

Моцарт говорил затем об отдельных музыкантах Туновой капеллы, и всем досталась его искренняя похвала. Подойдя с Клацкелем к старому виолончелисту Шиме, Моцарт расхвалил его красивый звук.

«Откуда вы?»

«Из Новых Бенатек, если вы не знаете, маэстро, оттуда также Иржи Бенда.»

Моцарт поспешил быстро ответить:

«Ах, Иржи Бенда, мой голубчик. Люблю его творчество. Встречался с его партитурами от Мангейма до Парижа, от Парижа до Зальцбурга и каждый раз заново их изучал. В них есть столько нового и красивого, что редко встретишь в чьих-либо творениях этого столетия».

Пока Моцарт разговаривал с виолончелистом, все музыканты смотрели на него. Моцарт спрашивал Шиму:

«Вы знали семью Бенды?»

«Как не знать, там, на Бенатках этих Бендов, что цветов, и все играют. Там даже говорят: Бенда – значит музыкант».

Моцарт рассмеялся и с ним вся компания. А старый Шима продолжал:

«Один Бенда есть в Берлине, Играет у короля Берджиха. Он там со всей семьёй. Это скрипач, каких ещё поискать. О нём рассказывают, будто он обладает таким звуком, что однажды заставил остановиться наследного принца, нынешнего короля».

«Как это?»

«Нам рассказывал об этом регент Брикси, его дядя, который слышал историю от самого Бенды, когда он останавливался у него, будучи проездом в Праге.

Франтишек Бенда, тогда ещё крепостной, беглый, хотел поступить на службу к прусскому королю. Он занимался на скрипке в гостинице, и в это время как раз проезжал мимо наследный принц Берджих.

Звук Бендовой скрипки его остановил, такой это был необыкновенный звук. Принц быстро послал адъютанта узнать у хозяина гостиницы, кто там играет. Привели Бенду. И уж больше не отпустили, взяли в замок, и слава о нём вскоре дошла до всех европейских дворов. Вот такой звук имеет Бенда».

Моцарт кивает головой:

«Знаю эту историю как легенду. Я должен однажды наконец послушать этого Бенду, столько о нём слышал и всегда только похвальное».

Граф Пахта говорит с улыбкой:

«Это всё чешские звуки, которые приманивают человека издалека. Не с одним наследным принцем был подобный случай, у нас в Чехии такое случается нередко. У меня в капелле есть сказочный музыкант, играет на лесном роге, Чермак.

Так он тоже поймал меня на свой звук. Был я на охоте. Вдруг слышу красивую музыку, звучание вылетало из глубины леса, да такое великолепное, будто золото течёт. Играли на лесном роге.

Иду на звук, всё ближе, ближе, и вот нашёл его творца. Это был мальчик, си– девший на пеньке, он играл для себя и был погружён в свою музыку так глубоко, что не слышал меня и не обратил внимания, пока я не положил ему руку на колено. Он вздрогнул, как от чего-то страшного, быстро обернулся и увидел меня. С тех пор я его уж не отпускал. Дал ему возможность получить музыкальное образование, и сейчас он у меня. Это гордость моей капеллы, Чермак. Мы его прозвали Чермачек. Знаете, маэстро, есть такая лесная птичка – чермак. Все в капелле знали его историю и скоро стали обращаться: Чермачку!»

Старый граф Тун посмотрел на оркестр и сказал:

«Как видите, маэстро, тут каждый имеет свою историю, и одна на другую похожа. Как будто Богиня Судьбы опьянила их музыкой, чтобы они несли наслаждение тем, кто имеет сердце, уши и способен слышать и ещё понимать. А если они встречают понимание, то стараются играть до последнего дыхания.

Вот посмотрите, наш милый гаусофицер Вейсбах. Стоит там, будто он никто. А ведь был он знаменитым валторнистом, как Пунто, бывало, с ним играл. Вейсбах учился в Мангейме у нашего Шинделяра, затем у Гоудка в Драждьянах. В высоких нотах и в беглости не знал себе равных, разве что Пунто. Умел из лесного рога извлечь звучание нежное, как у флейты. Тяжелейшие пассажи играл с удивительной лёгкостью, ни разу не наморщил лицо, всегда улыбался как дитя. Играл он у меня целых пятнадцать лет, пока ему служили зубы. А уж потом я назначил его гаусофицером. И всё же, если сейчас сядет за пульт, сыграет и на скрипке, и на альте, и на виолончели. Кровь музыканта не ржавеет. Подойдите, Вейсбах!»

Вейсбах встал из оркестра, как солдат на посту, а сам весь покраснел от радости и благодарности, ведь его сам пан Моцарт удостоил поздравлением.

Потом граф Тун отошёл, и снова зазвучала красивая музыка.

Играли симфонию, серенаду, изящный менуэт. Полтора часа продолжался этот концерт, Моцарт слушал непрерывно с большим вниманием. Действительно, каждый член домашнего оркестра был мастером своего инструмента.


– 5 —


Граф Тун спросил:

«Вы довольны?»

Моцарт:

«Это не то слово, я в восторге!»

Встал, подошёл к капельнику Клацкелю и снова пожимает ему обе руки.

«Благодарю, сердечно благодарю. Вы не представляете, какую доставили мне радость. Я счастлив. Я, наконец, услышал музыку в колыбели вашего земляка Йозефа Мысливечка, которого недаром называли в Италии «Божественный Чех».

У Штепана Клацкеля были влажные глаза. Старый граф Тун говорит:

«Такой концерт можете получать у нас, маэстро, каждый день, если вам понравилось».

«Это большая честь для меня и огромное удовольствие. Рад буду встретиться завтра, и ещё раз сердечное спасибо. До свиданья».

Когда господа выходили из музыкального салона, вся капелла низко поклонилась. Моцарт от дверей ещё раз обернулся и прокричал:

«До встречи завтра!»

Огонь в глазах музыкантов порадовал его сердце. Граф Канал по дороге обсуждал с Моцартом вечерний бал у барона Бретфельда, где соберётся цвет общества всей Праги.

«Не хотите заглянуть туда со мной хоть ненадолго?»

«С удовольствием. В котором часу начнётся бал?»

«После шести часов. Я заеду за вами. Вы пока идите отдохнуть, вы утомлены, сон освежит вас».

Моцарт пообещал так и сделать. Расставшись со всеми, он снова пошёл с Констанцией в отведённые им покои на два этажа выше. Усталость одолела их. Моцарт уже не перепрыгивал через ступеньки, но двигался степенно и был полон просветлённым удовлетворением, какого давно уж не испытывал.

Констанция зевала:

«Как хорошо было бы поспать. Два дня и две ночи в дороге – эта поездка совсем измучила меня».

«Бог наградит тебя, Станичка!»

Обнял её и поцеловал на пороге её комнаты, сам же пошёл к кровати с розовым балдахином, рядом полыхал огонь в мраморном камине. Моцарт уселся и стал глядеть на пламя. Его голова понемногу склонялась к груди. Привиделось ему, что едет он в почтовой карете по белой дороге, и где-то далеко звучит красивое LARGO.

Глава 3. Фигаро-бал у Бретфельда

– 1 —


Лёгкий стук в дверь разбудил Моцарта.

«Что это? Где я?»

Он видит перед собой огонь в камине. Дверь тихонько открывается, и входит лакей:

«Граф Канал ждёт вас, маэстро, карета подана».

Моцарт вскакивает и пристально смотрит на слугу:

«Господи, да вы ведь тот замечательный флейтист, что сегодня после обеда играл так блестяще ANDANTE с вариациями» – схватил его за руку – «спасибо вам, дружище, как вас зовут?»

«Мартин, к вашим услугам».

«Мартин – а я Вольфганг Амадей. Не обижайтесь, милый друг, что будете иметь со мной много хлопот. Я необыкновенно рассеянный и забывчивый».

Мартин с улыбкой:

«Для этого здесь я, маэстро, чтобы всё было в порядке».

В руках его уже щётка, пудра, расчёска, в одно мгновенье Моцарт засверкал чистотой, и его тёмные волосы выглядели так, будто были слегка припорошены снегом.

Он заглянул, было, что там делает Констанция, хотел с ней попрощаться, но она спала. Розовенькая, привлекательная, и так по-здоровому спала, что Моцарт не отважился будить её, просто послал ей воздушный поцелуй и на цыпочках вышел из её комнаты, не заметив удивления на лице Мартина, который отворяет перед ним двери и не может понять, что означает этот палец на Моцартовых устах.

Быстро сбежал по лестнице во двор, а тут уж нетерпеливо бьют подковами запряжённые в великолепную карету белые лошади, горящие факелы освещают её, карета готова выехать на улицу.

На ходу Моцарт взглянул на привратника: боже, да ведь это тот скрипач, что только что сидел возле капельника Клацкеля, у него такой сладкий выразительный звук. Улыбнулся ему по-приятельски и уселся рядом с графом Каналом, тут же был закутан в овечьи шубы. Привратник придержал двери, осмотрел целиком карету и крикнул: «Готово!» Кучер зачмокал, натянул вожжи, и карета отъехала от дворца «У железных дверей».

Колокольчики позванивают на ледяных вечерних улицах, Моцарт в лёгкой беседе с графом наслаждается поездкой по волшебной старой Праге, её узкими улочками, освещаемыми дрожащим светом фонарей, факелов и керосиновых ламп, установленных на вековых домах.

Лошади с фырканьем летят вверх по Оструговой улице и очень быстро подъезжают к освещённому подъезду могучего углового дома, что круто возвышается на улице, как кремль на одиноком острове. Из огромного котла полыхает огонь, освещая подъезжающие кареты. Проворные слуги открывают двери, распаковывают шубы, из которых выходят граф Канал с Моцартом.

Пошли вверх по лестнице к салону. Моцарт остолбенел. Навстречу к нему идёт его Фигаро, пританцовывая под кадриль. Граф Канал представил Моцарта хозяину дома, барону Бретфельду, семидесятилетнему красавцу, на вид которому не более пятидесяти:

«Вот привёл вам автора Фигаро, который покорил всю Прагу».

Барон Бретфельд отступил на пару шагов, затем с размаху схватив руки Моцарта, воскликнул:

«Огромная честь для меня, маэстро, чувствуйте себя как дома».

Между тем музыканты заиграли мелодии из «Фигаро», переложенные в модные танцы. У Моцарта голова идёт кругом. Его представляют всевозможным гостям, он украдкой поглядывает на красавиц, танцующих вокруг.

Он околдован их плавными движениями, не знает, куда смотреть: на проворные красивые ноги, на прелестные руки, на груди, утопающие в прозрачной пене кружев, вовсе не скрывающих то, что могло быть образцом для Венеры.

А эти страстные глаза, многообещающие взгляды, роскошные шеи, столько здоровой красоты в плавных движениях – и всем этим управляет его Фигаро. Барон Бретфельд наслаждается радостью Моцарта, который так очевидно выражает её, что заразил всех вокруг.

«Кто это, скажите, пожалуйста, переделал моего Фигаро в такие красивые танцы?» – допытывается изумлённый Моцарт.

Барон Бретфельд поймал за руку высокого статного мужчину:

«Вот это он, руководитель хора Ян Кухарж. Ваш большой почитатель, маэстро».

Моцарт с восторгом пожал Кухаржу руку. Тот скромно качает головой:

«Какие пустяки, для меня это было большое удовольствие».

«А вот это» – продолжал барон Бретфельд – «капельник Ностицова театра Йозеф Стробах, который готов играть вашего „Фигаро“ с радостью с утра до ночи».

Моцарт с признательностью смотрит в глаза тихого Стробаха и благодарит его тёплым рукопожатием.

Барон повёл гостей в трапезную ужинать, куда тоже долетали звуки музыки. Моцарт несколько раз ущипнул себя, не снится ли ему, может ли быть всё это реальностью. Чувствует боль от щипка – да, всё правда. Фигаро, действительно, победил. Вот бы Вена посмотрела, а тем более, Сальери!

Беседа за ужином продолжалась, Кухарж со Стробахом рассказывали, как репетировали «Фигаро»:

«Мы ведь тогда ещё совсем не переварили его. Такого не бывало, чтобы на первой репетиции музыканты играли с таким энтузиазмом, от цифры к цифре, чем дальше, тем всё лучше, а когда закончили, хотелось начать играть сначала. Как только положили партии на пульты, всё пошло само, понеслось как по маслу. Певцам помогали оркестранты, подыгрывали их партии, певцы частенько взаимно выручали друг друга, то пели, то насвистывали мелодии, короче, „Фигаро“ нас всех просто очаровал».

Моцарт даже покраснел. В горле комок, на глаза наворачиваются счастливые слёзы. В таком смущении он никогда ещё не был. Столько похвал сразу, неожиданно, после разочарования в Вене. Кухарж объяснялся в своей любви к Моцартовой музыке:

«Она не дает мне заснуть, я уже начал делать переложение „Фигаро“ для клавира».

Моцарт с удивлением прошептал:

«Вы делаете клавирное переложение „Фигаро“?»

«Ну да. Не знаю большей радости, чем эта работа. Прикоснуться к вашей партитуре – это как смотреть в родник, в нём всё отражается: небо, цветы, деревья, вокруг всё поёт, шумит, шелестит, и так быстро и прекрасно течёт работа, времени не замечаешь. У меня половина уж готова. Если вам интересно, маэстро…»

Моцарт не дал договорить Кухаржу:

«С удовольствием, очень меня интересует ваша работа, как только буду иметь свободную минуту, заеду к вам, мы договоримся потом».


– 2 —


Моцарт, смущённый этими всё прибывающими похвалами не знал, как ему продолжать разговор, и постарался поскорее сменить тему:

«Сколько театров у вас в Праге, и вообще, насколько велика Прага?»

Барон Бретфельд вежливо взял слово, как хозяин дома:

«Королевский город Прага насчитывает около восьмидесяти тысяч жителей. Есть три театра. Старейший находится в Котцих, второй во дворце у Туна на Малой стране, вам хозяин его ещё покажет, третий, самый большой и современный, у Ностица, в нём именно и царствует Ваш „Фигаро“, маэстро. Это большой красивый театр. Туда свободно входит две тысячи человек, и там потрясающая акустика».

«А что старейший театр, тот, что в Котцих, он большой?» – поинтересовался Моцарт.

«Он меньше Ностицова. Почти такой же, как Тунов, и входит туда добрая тысяча посетителей».

«Театр в Котцих имеет прекрасные традиции. Ставят всё быстро, можно сказать на скорую руку, в минувшие годы там поставили много весёлых спектаклей, которые приучили народ ходить в театр, чтобы послушать кое-что полезное», продолжал Кухарж:

«Там прошла пражская премьера оперы Глюка „Энцио“, имела большой успех. Глюк у нас хорошо принят. Ведь ещё есть свидетели, кто играли с ним в храмах во время служебных месс, а также музицировали с ним на улицах. Чем обычно кормятся слабые музыканты – либо играют на скрипочках хвалу Господу в церкви, либо там же поют. А Глюк выделялся среди них превосходной игрой и как прекрасный певец, чем и покорял всех».

Моцарт слушал с большим вниманием. В этих небольших рассказах перед ним раскрывалась великая история Европейской музыки. Глюка, который покорил Париж и Лондон, а теперь имеет сильнейшее влияние в Вене, здесь, в Праге помнят как церковного певца и уличного музыканта, покоряющего сердца за пару грошиков. Ничего не забыли и явно с любовью о нём вспоминают.

Моцарт:

«А сам Глюк заезжал сюда к вам?»

«Неоднократно», – отвечает Кухарж, – «очень любил, всегда говорил, что приезжает, как домой, здесь его корни, его предки».

«А что ещё здесь игралось, кроме Глюковых опер?»

Капельник Стробах:

«Ничего особенного не выберу из нашего репертуара. Что играют везде, то играем и мы. Траэтта, Чимароза, Анфоцци, Газзанига, Гульельми. Всё в руках итальянцев, как и везде по Европе. Но вот, наконец, пришло время, когда тому течению модной музыки кое-кто противопоставил новое направление и дал ему дорогу. Такой, наконец, нашёлся, и это ваш Фигаро, маэстро».

Моцарт смотрит с удивлением:

«Фигаро»? Вы считаете его проявлением нового в музыке?»

Кухарж со Стробахом заговорили вместе, перебивая друг друга:

«А как же? Он принёс столько новых красивых музыкальных мыслей, да таких ярких, что сокрушил весь оркестр, а с ними и певцов, а затем и всю публику. Да что я вам говорю. Сами слышите, за те пару часов, что вы в Праге, как этого „Фигаро“ здесь полюбили».

Моцарт с благодарностью воодушевлённо закивал головой:

«Я так всему этому рад, что не нахожу слов. Сердце моё переполнено. Особенно от понимания того, что музыка моя затронула сердца публики, что они поют её вместе со мной, тут и возникает настоящее братское понимание среди музыкантов».

Граф Канал поднял бокал:

«Надеюсь, маэстро, вы напишете ещё много такой же радостной и весёлой музыки, как ваш „Фигаро“. За ваше здоровье! Vivat „Фигаро“, vivat Моцарт!»

Зазвенели бокалы. Граф Канал повернул голову к открытым дверям, откуда лились звуки музыки на мотивы из «Фигаро».

«Слышите? Перед ним невозможно устоять, каждому поднимает настроение своим неодолимым юмором. Именно так, как захватил сердце пани Жозефы Душковой и Франтишека Душека, которые услышали его в Вене, по пути в Зальцбург.

Вернувшись, они рассказывали о вашем «Фигаро», а пани Душкова даже запомнила несколько мелодий и спела за клавиром без слов с таким вдохновеньем, что мы все захотели узнать «Фигаро» в его настоящем полном виде. Особенно потому, что до нас дошёл слух о том, какие интриги плетутся вокруг него в Вене, что он в них уж завяз и перестал исполняться».


– 3 —


Барон Бретфельд встал и предложил своему милому гостю пройти в танцевальный зал. Пока проходили через игорный салон, там как раз достигла высшего напряжения карточная игра, последние козыри возбуждённый побагровевший игрок бросал яростно на стол с победным возгласом: «Выигрываю партию, как Фигаро!», и тут же запел «Non piu andrai…", при этом пальцами выстукивал по столу так сильно, что монеты, лежащие на нём, прыгали и звенели.

У Моцарта от всего этого голова пошла кругом. Нет, это уж слишком, когда отовсюду вылезает его Фигаро. Проходят дальше – навстречу им идёт некто высокий, толстопузый, полный достойного душевного расположения, сладким голосом выпевает:

«Да это маэстро Моцарт! Я – Доменико Гвардасони, импресарио и главный режиссёр Ностицова театра, и я имею честь склониться перед вами и благодарить за вашего „Фигаро“, который идёт у нас нарасхват»

После Гвардасони объявилась красавица-итальянка, которую директор представил прелестным театральным жестом:

«Примадонна Мицелёва, наироскошнейший паж Керубино и обожающая вас поклонница, маэстро».

Глаза Моцарта встретились с горящим взглядом известной певицы Мицелёвой. Целует ей руку:

«Счастлив познакомиться с вами. О вас говорят много лестного, как в Вене, так и здесь. Надеюсь скоро вас услышать».

Говорит Гвардасони:

«В воскресенье будем играть в вашу честь Фигаро, для вас заказана ложа. Надеюсь, вы придёте непременно».

Гвардасони говорил с большой важностью, при этом извлёк из пурпурного сюртука золотую табакерку, королевским жестом открыл её и внушительно понюхал.

Моцарт поклонился:

«Буду с нетерпением ждать воскресенья, мечтаю увидеть вашего Фигаро, господа, особенно, если в нём поёт такой очаровательный Керубино».

Мицелёва приняла поклон, обольстительно потупив взгляд, а её веер сильно затрепетал вокруг раскрасневшегося лица. Тут стали подходить другие гости, высший свет Праги, чешское дворянство, учёные, пражские музыкальные деятели, регенты, а также всевозможные красавицы, были среди них как свежие бутоны, так и вполне распустившиеся розы. Все с любезными улыбками и в танцевальном кружении.

Вот Ностицовы наимилейшие друзья и единомышленники Йозеф Добровский с Мартином Пельцлем, вот Выдра, здесь и задиристый Еник из Братржиц, сыплет остротами, Рафаэль Унгар, профессор Корнова, профессор Мейсснер, что ни имя – то личность, и в те минуты, когда их представляли Моцарту, каждый умилялся и сиял.

Это не было формальным рукопожатием, а была то сама искренность и признательность, благодарность за красивую музыку. Каждый восхищался, и это не были просто фразы. Моцарт чувствовал это и только прижимал руку к сердцу, не находил слов, улыбался, благодарил, благодарил за благодарности в самых изысканных выражениях.

Добровский в синем сюртуке, его прозвали «синим аббатом», пытливо посмотрел на Моцарта:

«Не родом ли вы из Чехии, маэстро, ваши мелодии так близки нашим сердцам, будто вы принадлежите нашему народу, у которого нет короля, но он поёт!»

Моцарт поклонился «синему аббату»:

«Спасибо за ваше внимание. Я родился в Зальцбурге, но могу сказать, что с Чехами я познакомился ещё в детстве, в архиепископской капелле, и сразу стал их понимать и любить, особенно за то, что играли они так красиво, как только можно себе представить».

Тут входит в салон новый гость, маленький, сухонький, но весьма живой, с чёрными сверкающими глазами, от которых ничего не ускользало, когда с некоторым озорством он оглядывал красавиц, танцующих вокруг.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10