Виталий Каплан.

Детям до шестнадцати



скачать книгу бесплатно

– Второе упражнение – метание! – продолжает физкультурничать Даша. – Класс, приготовились! Цель! Упреждеение! Огооонь!

И в голую спину врезаются снежки. Это не больно, но ужасно обидно, и он бежит быстрее, чтобы удрать от своей обиды, но обида сидит у него на шее и шепчет в ухо: «Ла-поть! Ла-поть!».

Хотя нет, это не она шепчет, это хором орут догоняющие его семибэшники, и хор их становится всё громче, всё звонче, и вот уже звенит непрерывно.

– Саня! – прорывается сквозь звон голос мамы. – Ты принципиально игнорируешь будильник? Я ведь вижу, что проснулся уже. Ты что, гонялся за кем-то во сне? Даже одеяло на пол сбросил! Вставай! Мыться и завтракать!

4.

Когда сквозь разрывы облаков проглядывает жёлтое, похожее на одуванчик солнце, когда сосульки истончаются, а крупные капли долбят с той стороны по жестяному подоконнику… в конце концов, когда всего неделя осталась до каникул – как-то совсем не тянет учить историю.

Тамара Григорьевна, похоже, считала иначе.

– Что с вами происходит? – её пухлые щёки заметно побагровели, а глаза, подкрашенные снизу какой-то косметикой, приобрели вампирское выражение. Во всяком случае, если бы Саня взялся снимать хоррор про вампиров, то непременно пригласил бы историчку на главную роль. – Седьмой «б»! Вы вообще меня слышите?

Такую трудно не услышать, подумал Саня. Голос не просто пронзительный, а прямо-таки «резательный». Пронзительным пронзают насквозь душу, а резательным режут её вдоль.

– И как же это объяснить? – возмущалась Тамара Григорьевна. – Почему никто не выучили параграф пятнадцать? Почему никто не принёс раскрашенных контурных карт? Почему вот уже третий ученик подряд не может ответить на простейший вопрос – когда началась и сколько длилась Северная война? И это в конце четверти, когда надо выставлять оценки! Вы хотите, чтобы я выставила целый столбец двоек?

Ага, как же, выставит она столбец, мысленно усмехнулся Саня. За такое её завуч с директором разделают как орда кровососов сталкера-новичка с пистолетом Макарова. А что останется после кровососов, дожрут слепые собаки.

Самому ему бояться было нечего – две четверки в журнале, пятёрка за реферат о предательстве гетмана Мазепы, ну и трояк за самостоятельную. Что поделать, даты запоминались плохо. Да и зачем их запоминать, если всегда можно зайти в Википедию?

– Итак, есть в этом классе хоть один человек, который может рассказать о причинах Северной войны? Или мне по алфавиту вызывать и двойки ставить? Не вижу рук! Значит, придётся… – и историчка, чьё прозвище было Истеричка, демонстративно потянулась к багровому классному журналу.

Но всё-таки одна рука нашлась, и совсем рядом. Жаба тянула её изо всех сил и даже слегка трясла кистью – как делают это младшеклассники, мечтающие отличиться. Ну понятно, чего ещё ждать от Жабы? Мало ей своих пятёрок… ей бы таблеток от жадности, да побольше, побольше…

– Ну что ж, хоть один нормальный ученик в этом классе нашёлся, – с явным удовольствием произнесла Тамара Григорьевна. – Пожалуйста, Лиза, к доске.

Жаба проворно выбралась из-за парты и, ухватив указку, прицелилась ею в огромную, на всю доску, карту Европы.

Историчка тоже покинула своё кресло и встала напротив Лягушкиной.

Саня, оставшись за партой в одиночестве, откинулся на спинку стула, повернул голову вбок – и вдруг заметил, как переглянулись друг с другом Снегири. Сидели они в разных местах – Даша на первой парте в ряду у окна, Макс – на третьей в среднем.

– Причины начавшейся в Европе в 1700 году Северной войны заключаются в том, что… – бойко начала Жаба, но продолжить не успела.

Потому что на весь класс раздалось оглушительное кваканье! Прямо настоящий лягушачий концерт в болоте, летним вечером после заката. Хор лягушек исполнял арию лягушек, да так задорно, так заливисто, что Саня сообразил – не обошлось без обработки в звуковом редакторе. Он сам делал похожие штуки, подбирая что-нибудь прикольное для аудиодорожек в клипах. Где-то явно замедлили звук, где-то ускорили, где-то подтянули высоту…

На несчастную Жабу жалко было смотреть. Лицо её побелело, губы затряслись – вот прямо сейчас расплачется! – но всё-таки сдержалась.

Секунд через пять лягушачий концерт прекратился.

– Кто это сделал? – бесцветным голосом спросила историчка. И даже не так – между словами она ставила паузы, будто гвозди забивала: – Кто. Это. Сделал?

Дашка Снегирёва, преданно глядя на Тамару Григорьевну, пояснила:

– Да это, наверное, с улицы, в мобильнике у кого-то сработало. Окно же открыто, слышимость стопроцентная.

Саня подумал, что идея как-то не очень. Какая такая улица? Окна выходят на школьный двор, вот прямо на спортплощадку.

Но историчка, к его удивлению, не стала заводиться.

– Ладно, бывает. Продолжай, Лиза!

Лягушкина уже почти успокоилась, и только по тому, с какой силой её пальцы сжимали указку, Саня понял, что не до конца. А ещё понял, глядя на неё, как ей хочется этой указкой врезать по роже… много кому. Начала бы она, конечно, со Снегирей, а дальше методично обработала весь класс. Десять бочек злости, как сказал бы папа.

А Саня вдруг подумал, что лягушачий концерт – штучка очень ценная. Мало ли зачем может пригодиться… Пошарить, что ли, в поисковиках, скачать? Надо же пополнять библиотеку аудиоэффектов! Но тут ему пришла в голову идея получше. Ясное же дело, Снегири одним разом не ограничатся. А раз так – почему бы не воспользоваться ситуацией?

Он тихонько достал смартфон, выбрал режим диктофона. Ставить на непрерывную запись не хотелось, потом возиться, вырезать лишнее. А вот держать палец на кнопке и в нужный момент нажать… Саня чуял, что этот нужный момент обязательно настанет.

И действительно! Стоило Жабе заговорить о том, что европейские страны обиделись на Швецию и решили всей толпой с ней разобраться – как лягушачий концерт раздался вновь. Только теперь уже в другом месте. Максова работа, догадался Саня.

Второго такого удара Жаба не перенесла. Слёзы, наконец, брызнули из неё, она швырнула указку на пол и, захлёбываясь от рёва, пулей вылетела из класса.

А седьмой «б» затих. Так затих, что если бы здесь пролетала муха – то одурела бы от такой непривычной тишины и шлёпнулась прямо на раскрытый классный журнал. Кажется, эффект превзошёл все ожидания.

– Таак, – зловеще протянула Истеричка. – Может, кто-то ещё рискнёт уверять меня, что это мобильный с улицы? В общем, так, седьмой «б»: терпение моё лопнуло, за урок все, кроме Лягушкиной, разумеется, получают двойки, а самое главное: я пишу докладную директору о безобразной обстановке в вашем классе. Дальше уж не моя забота. Пусть Елена Ивановна вас воспитывает, хотя я бы на её месте давно поставила вопрос о расформировании. Кое-кому не место в нашей гимназии. Кое-кому прямая дорога в школу для умственно отсталых или трудновоспитуемых! А сейчас, в оставшиеся пятнадцать минут, взяли листочки, закрыли учебники и быстренько изложили краткое содержание параграфа пятнадцать! Оценки пойдут прямо в журнал, без всяких там исправлений!

…На перемене Саня подошёл к Максу.

– Ну и зачем это было делать? – спросил он с абсолютно искренним удивлением. – Из-за какой-то Жабы… а теперь всем параши вкатают…

– Не ссы, не вкатают, – успокоил его Макс. – Истеричка всегда грозится и никогда не ставит. Она Антонины боится, а Антонине эти двойки на фиг не нужны, она ж отчитывается в департаменте, какая у нас в нашей прекрасной гимназии прекрасная успеваемость. Ну, может, в электронный дневник влепят, но не в журнал… Первый раз, что ли? Не боись, Санёк, прорвёмся!

– А зачем вообще? Ну, в смысле, зачем так с Жабой?

– А потому что – достала! – отчеканил Макс. И глаза у него сделались очень взрослыми и очень грустными.


Последним уроком была литература. Сперва Елеша раздала проверенные сочинения (у Сани оказалось 4/3, запятые его подвели, слишком много он их навтыкал), потом ядовито комментировала особо выдающиеся места. «У панночки были все прелести, кроме хлеба», «Кто кого породил, тот того и убьёт», «Андрий променял Родину и папу на Польшу и любовницу». Но особо досталось второгоднику Куницыну, который то ли решил выпендриться, то ли действительно так думал. «Я считаю, – написал он, – что Тарас Бульба был обыкновенным полевым командиром, типа тех, что на Кавказе нашим солдатам головы резали. И если по-честному, поляки его правильно сожгли, он же был военный преступник и уничтожал мирное население. Если он патриот, то спасибо, я не хочу быть патриотом».

Елеша долго вещала, какое у Куницына узкое и однобокое понимание, и что Гоголь хотел показать, и почему не всем доступно, что он показал, и как нужно учиться, чтобы всё-таки стало доступно.

А когда, наконец, прозвенел звонок и семибэшники радостно повскакивали из-за парт, Елеша со всей дури хлопнула журналом о стол.

– Всем сидеть! Седьмой «б», вас никто не отпускал. Сейчас у нас будет экстраординарное классное собрание! Экстраординарное! – нажала она голосом на звучное слово. – Ну-ка, все сели и быстро успокоились!

Успокоились, но не быстро. «У меня тренировка!» – верещал Мураш. «У меня музыкальная школа!» – ныла Юлька Белецкая, «У меня живот болит!» – наудачу пытался отмазаться Стасик Лагутин. Но всё оказалось бесполезно – Елеша заперла дверь на ключ и оглядела класс взором удава, который размышляет, в каком порядке жрать оцепеневших кроликов. Сане тоже сделалось жутковато, хотя никакой особой вины он за собой не чувствовал.

– Сегодня на уроке истории случилось чрезвычайное происшествие. ЧП! – Елеша нажимала на каждое слово, точно вдавливала пальцем канцелярские кнопки. – Был сорван урок, была доведена до истерики ваша же одноклассница, Лягушкина Елизавета, о чём Тамара Григорьевна и написала официальную докладную на имя директора. Это гнусный, свинский поступок, абсолютно недопустимый в стенах нашей гимназии. Этим поступком наш класс подорвал её престиж! И я вам гарантирую, что по докладной записке будет серьёзное разбирательство. Тамара Григорьевна на ближайшем педсовете поставит вопрос о расформировании нашего класса. Наиболее сильных учеников предполагается слить с «а»-классом, нескольких учеников послабее, но с отличным поведением, перевести в «в»-класс, а остальных отчислить. И мне её предложение пока представляется разумным. Потому что вы ведёте себя не как люди, а как зверёныши, вас нельзя держать вместе.

– Елена Ивановна, а можно выйти? – воспользовавшись крошечной паузой, тут же затряс рукой Петька Репейников. – Мне в туалет надо! Ну правда, надо!

– В туалет пойдёшь, когда мы закончим! – отрезала Елеша. – Знаю я вас, сперва одному туда понадобилось, потом второму, третьему. Перетерпишь! Так вот, я продолжаю. Сегодняшнее ЧП – это последняя капля, переполнившая чашу. В классе давно уже происходит неладное. Вот почему, почему вы все травите Лизу Лягушкину?

Только тут Саня сообразил, что справа от него пусто. Неприятная соседка куда-то делась, и на литературе её вроде не было. И на алгебре… Наверное, как с истории выскочила, так и всё, с концами.

– Лизе пришлось оказывать медицинскую помощь! – точно услышав его мысли, увесисто произнесла классная. – Вы её довели до истерики и обморока! Ну что, что она вам сделала? Лиза – добрая, отзывчивая девочка, практически отличница, участвует в работе школьной газеты, и более того – защищает честь нашей гимназии на разных конкурсах детского литературного творчества! Не то что некоторые, не умеющие склонять существительные по падежам!

– Елена Ивановна! – потянула руку Даша Снегирёва, – можно сказать?

– Ну, говори, говори, – прищурилась Елеша.

– Да никто её не травит, Лягушкину! – совершенно ангельским голосом зачастила Даша. – Её хоть раз кто-нибудь пальцем тронул? Просто она малость психованная и ей всегда кажется, будто все только и думают, как её прищемить. А никому это не нужно, её обижать. Нормально все к ней относятся! А обмороки у неё потому что переходный возраст! У меня, между прочим, тоже обмороки бывают, но я же ни на кого не бегаю жаловаться! А насчёт того, что было на истории, так это просто у кого-то на улице мобильник… окна же открыты, всё же слышно! Ну вот получилось такое совпадение, а нас-то ругать зачем?

– Сядь, Снегирёва, – цыкнула на неё Елеша, – и не открывай рот, пока не спрашивают. С тобой вообще будет отдельный разговор, у меня есть все основания считать, что именно ты виновата больше других!

Даша, демонстративно пожав плечами, села, но была вся какая-то напряжённая, и казалось, дотронься до неё – долбанёт током в двести двадцать вольт. А то и целых триста восемьдесят.

Зря она вообще вылезла, подумал Саня. Глупое дело, доказывать Елеше, что Жабу никто не гоняет. Он-то сам всего три недели в этом классе, а и то сколько всего увидел.

В голове сами собой стали прокручиваться картинки.

Вот на перемене кто-то пробирается в класс и рисует на доске жабу. Здоровенную, с выпученными глазами, с длинным раздвоенным языком. И даже не просто «кто-то», а понятно кто – Танька Скорнякова, которая занимается в художественной школе. А дежурные делают вид, что ничего такого не заметили.

Вот на биологии тянет руку Макс и голосом примерного ученика спрашивает: «Светлана Викторовна, а мы в этом году будем проходить внутреннее строение жаб?» Лягушкина, само собой, краснеет и бледнеет.

Вот на физике Лягушкина достаёт из своего цветастого рюкзачка учебник и тетрадь – и из рюкзака выскакивает белая мышь. Визжат обе. А Саня только отмечает в уме, что в сентябре, наверное, вместо мышей ей жаб совали, а сейчас у жаб спячка и фиг их где достанешь – зато белых мышей можно в любом зоомагазине купить.

Ну и попроще бывало – когда ей цепляли на спину бумажку с надписью «ядовитая жаба», когда обливали её рюкзак жидкостью красного цвета, вроде крови, а на самом деле – разведённая гуашь. А уж крики в спину «Жа-ба! Жа-ба!» – это почти каждый день.

А Елеша, между прочим, не слепая и не совсем дура – уж хотя бы что-то из всего этого замечала. Ну и, понятное дело, сама Жаба ей наверняка плакалась и стучала на врагов. Дашке бы сейчас затаиться и прикинуться веником, а не в контратаку рваться. Всё равно что с кулаками на медведя.

– Так вот, – продолжала меж тем Елеша, – я могу предложить вам более мягкий вариант. Тот человек, который сегодня сорвал историю, который включал эту гадость… кваканье это – пусть этот человек сейчас встанет и сознается. Мы его, конечно, обсудим на педсовете, но с остальных подозрение будет снято. А иначе я просто вынуждена подозревать всех. Ведь включали же эти звуки? Значит, каждый из вас мог сделать. Или кто-то рвётся доказать, что он вне подозрения?

Класс молчал. Ну кому придёт в голову тянуть руку и доказывать, что не верблюд?

И уж тем более никто не желал признаваться в трансляции лягушачьего хора. Точнее, не «никто», а Макс и Даша – Саня был уверен, что идея и исполнение – полностью снегирёвские.

– Молчите? – усмехнулась Елена Ивановна. – Нагадить, значит, смелости хватило, а признаться – нет? Тот, кто это сделал – он ведь сделал пакость не только Тамаре Григорьевне и не только Лизе. Он и вам всем пакость сделал, и продолжает делать, потому что наказаны будут все! По принципу коллективной ответственности!

– Елена Ивановна! – умоляюще взвыл Репейников и вскочил из-за парты. – Ну можно мне в туалет? Ну мне очень-очень надо!

Вид у него был совершенно несчастный.

– Ладно уж, – смягчилась Елеша, отпирая дверь. – Три минуты тебе на всё про всё. Не вернёшься через три минуты – у меня будут основания считать, что именно ты виноват!

Благодарный Петька юркнул за дверь.

– Что ж, раз виновник не признаётся, значит, придётся действовать иначе, – выдержав драматическую паузу, продолжила классная. – Придётся на завтра собирать детско-родительское собрание. В девятнадцать ноль-ноль. Должны будут присутствовать ваши родители и, разумеется, вы сами. Соберёмся в актовом зале, в разговоре примет участие Антонина Алексеевна и, может быть, Игорь Васильевич. Он как директор гимназии старается лично отслеживать подобные конфликты. Так что обсудим нашу печальную ситуацию при родителях. Может, они сообща сообразят, какие тут следует принимать меры. Есть ли смысл в сложившихся обстоятельствах сохранять класс, или нам всё же придётся проститься с теми, кто позорит нашу гимназию. В общем, откройте все дневники и запишите: «в четверг, 19 марта, в 19.00 родительское собрание. Явка родителей и детей строго обязательна!». А я, разумеется, продублирую это в ваших электронных дневниках и сделаю контрольный обзвон!

Класс точно дубиной шарахнули. Или одной огромной дубиной всех, или маленькой дубинкой персонально каждого. Такой подставы, как «детско-родительское собрание», никто не ждал.

Саня, понятное дело, расстроился. Что дома будет крик, это стопроцентно. Папа завтра со службы раньше восьми не придёт, здесь без вариантов. Мишку одного оставлять нельзя. Его, наконец, удалось устроить в сад, но сад закрывается в шесть. И что? Тащить его на это идиотское собрание? Даже и думать не хочется, что скажет мама.

Он обвёл взглядом класс. Наверное, все задумались примерно о том же. И Саня догадывался, что лично у него ещё не самый жёсткий вариант.

А потом он посмотрел на Снегирей. Макс сидел совершенно белый, точно вампир-невидимка отсосал сейчас из него пару литров крови. А Даша… С Дашей было хуже. Голова её склонилась к парте, плечи мелко-мелко тряслись, и до слёз остались считанные минуты. Или даже секунды.

Только сейчас Саня сообразил, что ведь ничего не знает о Снегирях – что у них за семья, что за родители. Как-то ни разу об этом не заходил разговор. А мало ли? Снегири – они ведь не как Петька Репейников, у которого глаза на мокром месте. Снегири – сильные ребята, и если уж они в таком ужасе, то предположить можно что угодно. А вдруг, например, их ремнём отлупят? Или что похуже?

И как тут быть? Один раз он Дашу защитил – от озверевших слепых собак… ну, не слепых, но какая разница? Она его рыцарем назвала… в белом плаще… нет, на белом коне.

Как же ему не хотелось этого делать! Даже в кишках стрельнуло болью, а в горле заворочалось что-то жёсткое и колючее.

– Елена Ивановна! – поднялся он из-за парты, – не надо устраивать собрание. Это я один во всём виноват.

Первые слова дались тяжелее всего – точно кирпичи глотать.

– Ты, Лаптев? – удивилась Елеша. – Вот уж от кого я не ожидала! Нет, в это невозможно поверить!

– Это я сделал! – дальше пошло уже легче. – Ну просто по приколу. Вот, убедитесь сами!

Он вынул смартфон, быстро вывел на дисплей нужную запись, нажал – и пронзительное кваканье наполнило кабинет. Словно десятки тысяч невидимых лягушек телепортировались сюда сквозь пространство-время с летнего болота… вроде того, что в километре от дома Овсянниковых.

– Но как же? – слегка запинаясь, произнесла Елеша. – Зачем это тебе?

– А по приколу! – безмятежным голосом повторил Саня, с ужасом представляя последствия. Но, как сказал бы папа, «фарш невозможно провернуть назад». Что сделано, то сделано.

– Что ж, – хмыкнула Елеша, – хорошо хоть что в последний момент у тебя проснулась совесть. В общем, так: завтра к четырём часам чтобы был здесь вместе с отцом. И меня не волнует, как он будет отпрашиваться с работы, это не мои проблемы. Иначе – разбор на педсовете и отчисление из гимназии. Нам здесь хулиганы не нужны!

И тут Саня краем глаза поймал Дашин взгляд. Наверное, так смотрит осуждённый на казнь, с петлёй на шее, когда гонец на взмыленном коне, рассекая толпу, приносит королевский указ о помиловании.

5.

Назад шли молча. Папа шагал быстро, и Сане приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отстать от него. Что обидно, красота вокруг была изумительная – небо совершенно синее, почти совсем без облаков, и солнце заливает всё тёплыми, но ещё не жаркими лучами, и голуби разгуливают по сухому асфальту прямо как у себя дома, а снег наполовину уже стаял, и быстрые ручейки бегут вдоль тротуаров, со звоном исчезая в чёрных решётках стоков. В общем, самая настоящая весна. Сугробы ещё есть, но вовсе не те горы, что неделю назад – а всего лишь чёрно-белые холмики.

А вот будь сейчас слякоть, и ветер в лицо, и огни светофоров едва заметны в тумане – было бы, наверное, легче. Потому что когда на душе темно, то пусть бы уж и вокруг тоже. «Не для меня придёт весна», – вспомнилась ему вдруг строчка из старинной песни, её любил мурлыкать дедушка Коля. Вот уж точно: вся эта окружающая весенняя радость – не для него.

Причём ещё вчера всё казалось не столь ужасным. Когда он пришёл из школы, папа был дома, отсыпался после суток. Маме Саня на всякий случай ничего говорить не стал, и пришлось ждать. Обедать, мыть посуду, идти забирать из детсада Мишку, делать уроки – и всё время думать, как сказать насчёт завтра.

Пообщаться с папой удалось только перед ужином, когда тот, наконец, выполз из их с мамой комнаты на кухню. И пока мама в «детской» читала Мишке вслух «Айболита», он торопливым шёпотом сказал:

– Пап, ты только не пугайся!

– Уже испугался! – сообщил тот. – И?

– Ну, короче, тебя завтра вызывают в школу! – выпалил Саня главное. – Это очень срочно, к четырём часам. Сказали, что никаких отговорок, иначе меня исключат.

– Н-да, вечер перестаёт быть томным, – хмыкнул папа. – А в чём суть вопроса?

Пришлось наскоро сообщить ему то же самое, что и Елеше. Дескать, по приколу скачал в инете лягушачий концерт, по приколу записал на смартфон, по приколу врубил на уроке. И вот теперь…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29