Канта Ибрагимов.

Прошедшие войны. I том



скачать книгу бесплатно

На рассвете Баки-Хаджи в сопровождении Цанка и двух охотничьих собак покинул село. Недовольный, долговязый Цанка кулаками протирал заспанные глаза. Доставшаяся по наследству от могучего покойного отца черкеска безвольно болталась на его костлявой фигуре, в одной руке он нес маленький сверток с провизией, а другой поддерживал ремень пятизарядной винтовки. Тяжелое оружие при каждом шаге норовило соскользнуть с хилого плеча юноши, и ему приходилось наклоняться для сохранения равновесия. Радостные собаки, почувствовав долгую лесную прогулку, лихо носились по лесу, обнюхивая каждый ствол: они то исчезали в чаще, то появлялись неожиданно вновь, часто дыша, вкрадчиво всматриваясь в глаза хозяев.

Мир пробуждался от ночного спокойствия. За спиной, в селе, горланили петухи, лаяли потревоженные ранними путниками собаки. Где-то рядом ворковали дикие голуби, а в густых зарослях орешника, вдоль родника, соревнуясь в переливчатом звучании, заливались соловьи.

Небосвод над горами прояснился. Звезды исчезли – только бледная, откусанная луна и утренняя красавица Венера алели над вершинами дальних гор. Воздух был свеж, легок. Слабый ночной морозец нежной коркой льда покрыл многочисленные лужицы. Разбитая подводами лесная дорога, извиваясь, уходила в гору, к мельнице и роднику.

Вскоре густым басом залаяли псы Хазы. Охотничьи собаки Баки-Хаджи вернулись к хозяину, прятались за спину, ждали команды.

Бросив дойку коровы, вытирая о подол старого платья влажные руки, из сарая выскочила Хаза. На ее испещренном морщинами грубом лице появилось удивление.

– Что-нибудь случилось? – издалека спросила она, вместо приветствия.

– Нет, – беззаботно махнул рукой старик, тяжело дыша, грузно опустился на почерневший от времени деревянный табурет, – просто хотим поохотиться.

– Какая теперь охота… – не веря старику, проворчала Хаза и, уставившись в глаза Цанка, спросила: – Что случилось?

Юноша повел плечами, мотнул головой в сторону дяди.

– Чего пристала! – разозлился старик. – Что, уже в своем лесу и пройтись нельзя?!

– Да ладно тебе, успокойся. Чай будете пить?

– Нет.

Все надолго замолчали. Где-то в стороне Хазины псы недружелюбно рычали на непрошеных собратьев; пушистый кот, задрав хвост, мурлыча, терся о ногу муллы. Баки-Хаджи потрепал его вокруг уха, не глядя на Хазу, спросил:

– Кесирт пришла?

– Нет, – печально ответила Хаза, – даже не знаю, что и думать… Все ночи и дни спать не могу… Баки, – вдруг взмолилась она, – можно, я за ней пойду? Мочи нет!

– Нельзя. Что ты там будешь делать? Как ты будешь ходить? Сама скоро развалишься, – недовольно буркнул мулла, и затем тихо добавил: – Не волнуйся. Если были бы плохие вести, то давно долетели бы. Видно, занята торговлей…

Он чуть задумался и продолжил:

– Через день Цанка будет здесь. Если она не объявится, то на моей телеге поедет за ней.

Чуть передохнув, тронулись дальше вверх по направлению к истоку родника. Шум извергающейся из-под земли воды становился все громче и громче.

К самому истоку и люди, и звери боялись подходить. У окрестных жителей место извержения воды издревле считалось священным, подходить близко к нему считалось предосудительным.

Путники обошли клокочущий источник и остановились вновь передохнуть на отвесной скале, возвышающейся прямо над родником. С высоты было видно, как из кратера в полтора аршина диаметром с грохотом, будто бы кипя, вырывались под сильным напором потоки прозрачной живительной влаги.

– Как велика сила Божья! – воскликнул в восхищении Баки-Хаджи. – Это надо же, сколько веков из-под каменной горы вырывается наружу столько воды. От этого родника питается не только наше село, но и все живое в округе. Не дай Бог, если перестанет течь родник, то и нашего села не будет… Говорят, что в древности здесь было большое поселение людей. Они мыли посуду и совершали все свои дела прямо в истоке. Вода в роднике убывала, но все-таки текла. А однажды один джигит, стоя вот на этом месте, плюнул в исток, и на следующее утро родник исчез, наступила засуха, и неблагодарные жители вынуждены были покинуть эти места. Только после этого родник ожил вновь… Я знаю имя своего девятого предка, и все они жили здесь, в Дуц-Хоте.

– А как возникло название нашего села?

– А разве ты не знаешь? Вот видишь эту густую кустарникообразную траву, растущую вокруг истока и вниз по течению родника? – эта трава называется Дуц-яр. Говорят, она полезна: лечит души людей. Ты помнишь, здесь на мельнице жила старуха Бикажу?

– Я ее припоминаю смутно, – ответил Цанка, – кажется, она была сгорбленной, страшной, как ешп*, старухой.

– Да… Так вот она, говорят, готовила отвар из этих трав и могла заворожить любого. К ней многие женщины обращались за помощью. И что удивительно, ничего она за это у людей не брала. Говорила, что если этот грех решил совершить человек, то он ничем не откупится.

– А зачем тогда она его готовила? Ведь она тоже совершала грех? – удивился юноша.

– Как-то этот вопрос и я ей задал. Она тогда ответила, что кто-то из ее родителей, видимо, совершил такой грех, что даже ей приходится его искупать здесь, на земле, живя в одиночестве, в рабстве, в уродстве.

– А Хаза ведь выросла с ней?

– Не с самого детства, но, по-моему, лет с восьми-десяти.

– А она не занимается этим? – осторожно спросил Цанка.

– Наверное, владеет секретом. Однако я ничего такого за ней не замечал, – он ненадолго задумался и, тяжело вздохнув, продолжил. – Она, говорят, княжеских кровей. Во время Кавказской войны мать-красавица оказалась в наших краях то ли из Осетии, то ли из Грузии. В детстве Хаза перенесла какую-то болезнь и стала вот такой безобразной, но душа у нее светлая… Я думаю, эта тяжелая участь не искривила ее мировосприятие.

– А ее дочь Кесирт? – спросил неожиданно Цанка.

– Что дочь? – глядя прямо в глаза племянника, спросил мулла.

– А дочь знает секрет Бикажу?

– Не знаю, – сухо отрезал Баки-Хаджи. – Ладно, пошли, у нас долгий путь, дотемна надо дойти.

Дальше взбирались по узкой звериной тропе. Баки-Хаджи был впереди, он часто останавливался, тяжело дышал, с надеждой побыстрее взойти на вершину смотрел вверх.

– Ты когда-нибудь бывал здесь раньше? – с тяжелой одышкой в голосе спросил старик.

– Нет, – так же тяжело дыша, отвечал Цанка.

– А я на этих тропах вырос. Раньше, как козлик, здесь лазал. Мы ведь тоже рано потеряли отца, вот и пришлось мне заняться охотой, только этим одно время и жили. Здесь в лесу столько живности! Слава Богу, сейчас мало охотников, а то всё бы истребили.

– Что-то я не припомню, чтобы ты на охоту ходил, – сказал, глядя снизу вверх на дядю, Цанка.

– После того как стал называться муллой, пришлось бросить… А любил я это дело! Какая была страсть!

– А ты не жалеешь, что стал муллой?

– Не знаю, – Баки-Хаджи задумался. – В любом случае, Цанка, запомни: если в жизни что-то получаешь, то столько же чего-то теряешь. Это закон природы. И невозможно узнать, что лучше – что-то найти или что-то потерять.

– Так ты не ответил на мой вопрос, – улыбаясь, сказал Цанка.

– Не знаю… Только вот тебе быть не советую. Ты, как твой отец, прямолинейный, а мулла – дело не всегда благородное и богобоязненное… Да-да, именно так. В жизни много грязи, и мулла часто вынужден эту грязь обеливать, – старик вновь посмотрел вверх. – Ты когда-нибудь был на вершине вон той скалы?

– Нет, – с безразличием ответил Цанка.

– Как не был? – удивился Баки-Хаджи. – Я в твоем возрасте всю округу на ощупь знал… Что за молодежь пошла? Ни до чего вам нет дела.

– Какая окрестность, – недовольно ворчал юноша, – ты ведь знаешь, что с детства с дадой* то на сенокосе, то в пахоте, то в пастухах. Откуда у меня время было походить да посмотреть? Спать, и то отец не давал.

– Да, трудолюбивый был мой брат, – перебил его дядя, – молодец был, не то что вы, лодыри… Ну ладно, сейчас с Божьей помощью поднимемся вон на ту скалу, и ты увидишь всю окрестность как на ладони, а дальше будет пещера нартов*. Ты был в ней когда-нибудь?

– Нет. Правда, слышал. Говорят, в нее входить опасно – там дракон живет.

– Болтовня все это, – с молодецкой удалью сказал Баки-Хаджи и двинулся дальше вверх.

Они с большими усилиями, цепляясь за мелкие кустики и каменистые утесы, взобрались на скалу. Здесь была небольшая, чуть покатая каменистая полянка, местами поросшая пожелтевшим за зиму мхом.

– Я всегда любил здесь стоять и любоваться красотой долины… Смотри, какая прелесть! – говорил неровным после подъема голосом Баки-Хаджи, прикрыв ладонью глаза от ослепительного солнца, взошедшего над горами. – Сегодня воздух чистый, прозрачный – все видно… А знаешь, Цанка, даже в пасмурную погоду приятно любоваться окружающим миром.

Юноша восхищенно, с затаенным дыханием смотрел вниз, по сторонам. За каменными выступами гор не видно было ни истока родника, ни мельницы, только маленькие, как игрушки, чернели неуклюжие дома Дуц-Хоте.

Под яркими лучами восходящего весеннего солнца мир стал еще краше, живее. Темно-бурые на рассвете леса вдруг стали девственно-зелеными. Покатая равнина междуречья Вашандарой пестрела красками цветов: белыми, желтыми, фиолетовыми; там в беспорядке паслись коровы, а вдалеке, как белый продолговатый жук, ползла отара овец.

– Вон видишь, вдалеке за вершинами, в долине, раскинулось Шали, а наших ближних сел из-за гор не видно, – говорил мулла, оглядываясь по сторонам. – Посмотри, Цанка, сколько красивых мест у нас, прямо рай, а живем все равно плохо: все воюем, то с пришельцами, то сами с собой… Да, эту землю наши предки отстояли и сохранили для нас, и мы должны беречь ее для вас и будущих поколений… Правда, времена настали страшные, эти безбожники не дадут нам жить здесь спокойно… Были бы земли скудные – никто нас не трогал бы.

Мелкие камешки, издавая глухой перезвон, полетели вниз. Оба путника машинально глянули вверх: на самой вершине, с удивлением оглядывая людей, в грациозной позе застыли три горные серны. Они еще не успели полинять и были серо-бурыми; длинные вертикальные рога с загнутыми концами казались большими и не вписывались в гармонию их стройных тел.

Цанка дернулся, хотел было снять с плеча ружье, но дядя жестом остановил племянника. Этого небольшого движения было достаточно, чтобы серны в мгновение исчезли, оставляя от своих узких копыт мелкий камнепад.

Еще долго смотрел Баки-Хаджи на свое село, родовое кладбище, на далекие и ближние горы. Вытирал кулаками слезящиеся глаза, пел вполголоса унылую илли*.

– Наверное, в последний раз вижу все это, – сказал он тихо, еще чуть постоял, опустив голову, и наконец скомандовал: – Пошли. Будь осторожен.

По узкой каменистой тропе опять шли вверх. Растительность вокруг была скудной: лишь маленькие кустарники да местами высохший бурьян прошлогодней травы. Цанка не смотрел вниз – голова его кружилась. Боясь что-либо сказать вслух, в душе он проклинал все на свете.

Неожиданно Баки-Хаджи исчез из виду. Цанка некоторое время стоял как вкопанный, затем позвал:

– Ваша!

– Чего орешь, поднимайся и залезай, – послышался глухой, как из трубы, голос.

Обрадовавшись голосу старика, Цанка быстро прошел вперед и увидел темное, с половину человеческого роста, отверстие в каменной стене горы.

– Залезай, – повелительно сказал мулла из темноты.

Цанка долго стоял в нерешительности, пока из отверстия не появились рука дяди и смутный силуэт его физиономии. Напрягаясь от волнения, юноша неуклюже полез в пещеру. У него все билось о стены узкого отверстия: и голова, и ноги, и особенно отяжелевшее ружье. Противная паутина облепила все лицо и руки, вызывала какое-то брезгливое ощущение. Кругом были мрак, сырость и холод.

– Ваша, ты где? – сказал тихо Цанка, и по пещере пронеслось гулкое «о-о-о».

Что-то зашипело, захлопало, поднялся гадкий шум, какой-то предмет ударился о его голову и отлетел в сторону. Цанка резко присел, обхватив голову руками.

– Что с тобой? – раздался веселый голос Баки-Хаджи. – Это летучие мыши. Они ничего не сделают. Посмотри вокруг, здесь не так и темно.

Действительно, чуть освоившись, он уже различал расплывчатые очертания.

– В этой пещере в древности жили люди. Здесь, говорят, было много наскальных рисунков и изображений. Некоторые и сейчас сохранились… Иди сюда, видишь это отверстие – через него сюда поступает свет. В то же время оно служило дымоходом. Я не знаю, то ли оно создано природой, то ли его прорубили обитатели этой пещеры.

Цанка подошел осторожно к Баки-Хаджи, посмотрел вверх и обмер – на потолке в слабоосвещенном месте он увидел отвратительные серо-бурые существа.

– Что это такое?

– Не шуми… Это и есть летучие мыши. Пошли, побыстрее выйдем отсюда.

Они тронулись в противоположную сторону, стало еще светлее, и наконец за небольшим поворотом появился просвет. Идти было тяжело. Ноги скользили по какой-то жижице.

– Что это под ногами? – недовольно пробурчал Цанка.

– Это их помет. Смотри не падай.

В отличие от входа выход был широкий, просторный, так же, как и вся пещера, покрытый густой паутиной и частоколом веток колючего терна и боярышника.

Прикрывая локтями лица, в кровь царапая руки, выбрались наружу. Глубоко вдохнули, вбирая благодатный воздух. От утренней свежести и окружающего вида Цанка замер в изумлении. Далеко внизу, прямо под ногами, прорубив в каменных утесах глубочайшую щель, с шумом неслась горная река; она бурлила, яростно шипела, упорно билась в остроконечные утесы, как змея шевелясь мелкими волнами, извивалась, исчезала в далеком, поросшем мощными дубовыми деревьями ущелье. Весь крутой склон горы вокруг путников порос мелкими деревьями и кустарниками. В редких местах, на больших валунах, покрытых густым зеленовато-коричневым мхом, придавленный зимними стужами, ютился пожелтевший прошлогодний бурьян; сквозь него остроконечными стрелами рвались вверх новые всходы.

– А где наши собаки? – спросил Цанка.

– Не волнуйся. В пещеру они не полезут: там запах дурной. Порыскают кругом и вернутся домой или найдут нас в лесу – они ведь охотничьи. – Баки-Хаджи внимательно осмотрел себя, вытер о каменистый грунт кожаные чувяки. – А вообще-то эта пещера – место заразное, много бед она причинила людям.

– Тогда зачем ты нас привел сюда?

– Так на полдня путь короче, а еще, чтобы показать тебе родные места, тайные тропы, пещеры. Ведь в жизни всё бывает.

– А куда мы идем, Ваша? – впервые задал Цанка с утра волнующий вопрос.

– В Нуй-Чо. Эта речка называется Лэнэ, по ней мы пойдем вверх и к вечеру будем у цели. Если бы мы пошли в обход, а не через пещеру, то дня пути нам не хватило бы… Я ведь не могу быстро идти: годы не те.

– Ладно, Ваша, перестань! Я за тобой еле поспевал на подъеме, – утешая дядю, говорил юноша. – А что за беды были вокруг этой пещеры?

Баки-Хаджи посмотрел по сторонам, вырвал с корнями пучок прошлогодней травы, аккуратно разложил ее на камне и сел.

– На голый камень не садись. Еще холодно – простуду схватишь.

Когда Цанка смастерил себе такое же, как старик, ложе, мулла начал свой рассказ.

– Я был тогда, наверное, чуть старше тебя. У нас в селе был старейшиной Мовсар Устаев. Вот к нему в гости и приехали друзья. Пошли на охоту, и меня с собой взяли, ведь я был хорошим стрелком, да и собаки у меня были лучшие в округе. Дело было зимой. По снегу на этом склоне ходить тяжело. Однако мы увидели огромные следы медведя-шатуна. Пошли по отпечаткам лап и пришли к этому месту, к входу в пещеру. Стали стрелять наобум вовнутрь. Никакого зверя – только куча летучих мышей, зимующих здесь, заметалась внутри, издавая страшный писк. Тогда мы послали двух людей в обход, чтобы засесть у противоположного входа, а с этой стороны подожгли огромный костер – прямо у входа. Весь дым от мокрых дров и хвороста потянулся в пещеру. Проснулся наш медведь, зарычал в отчаянии и бросился к противоположному выходу. А там как раз подошли Мовсар и его напарник, залпом выстрелили они в медведя – огромный был зверь, матерый. А тому хоть бы что. Разъяренный, кинулся шатун на них: Мовсар отскочил, а напарник не успел, и так вместе с медведем в обнимку слетели они со скалы в пропасть. Все бросились вниз: человека нашли, а медведь ушел, оставляя на снегу щедрый кровавый след. Вскоре собаки догнали его, в драке, ослабленного, повалили наземь, там и мы подоспели, добили зверя. Опечаленные случившимся, мы взяли труп односельчанина и вернулись в аул, а Мовсар остался, стушевал шкуру, принес ее и большой кусок мяса домой, остальную часть медвежатины бросил собакам. Через неделю мои собаки стали вести себя странно, даже агрессивно. Твой дед и мой, получается, отец Арч сразу пристрелил их, а через месяц заболел и наш Устаев. Стал он бешеным. Привязали его веревками к дереву – знахарей возили, русского врача из Шали привели – ничего не помогало. В ярости головой бился о ствол, оставляя море крови и вмятины в коре. Под конец он ослаб, на морозе простыл, заболел еще и чахоткой и на радость родным и на счастье себе тихо умер… Даже омывать его труп люди боялись… Всякие байки ходили вокруг этого события, но мне кажется, прав был русский врач, который сказал, что медведь заразился бешенством от летучих мышей, а Мовсар и собаки – от него.

Баки-Хаджи еще не успел закончить рассказ, а Цанка уже вскочил, часто сплевывая, глядел со страхом на пещеру и взмолился:

– Ваша, пошли отсюда побыстрее.

– Что ты задергался, – смеясь, сказал мулла. – Я после того случая раз тысячу бывал в ней, и, как видишь, – ничего… Хотя, по правде, все мы ненормальные.

Продолговатая зеленая ящерица, шурша прошлогодней листвой, выползла из-под куста, удобно примостилась на соседнем камне, греясь на солнышке, однако, заметив присутствие людей, недовольная, оборачиваясь, ловко скрылась в расщелине.

– Еще одна печальная история связана с этой пещерой. В нашем ауле один парень и девушка любили друг друга. (Это тоже было когда я был еще юн.) Их родители были против женитьбы. У других народов такое бывает, когда кто-то богат, а кто-то беден, а у нас, когда один род или тейп считает недостойным другой. Тогда молодые бежали и поселились в этой пещере. Неожиданно для всех через несколько месяцев молодой человек сбросил вот с этого места в ущелье свою возлюбленную, а затем с криком бросился ей вслед.

– Прямо отсюда он бросился? – переспросил Цанка.

– Да, именно вот отсюда, – указал мулла.

Юноша внимательно, еще раз, оценивающе посмотрел в ущелье, затем взял небольшой камешек и кинул его вниз, с удивлением на лице мотнул головой.

– Да, – сказал он, – все истории печальны.

– А есть и веселая история, – вдруг с загадочной улыбкой на лице ответил Баки-Хаджи, – ты, наверное, ее слышал.

– Расскажи, про что.

– Сейчас мы пойдем вдоль ущелья, и за склоном этой горы увидим разрушенные временем и людьми древние чеченские башни. Это место называется Чахи-ари. Так вот, в давние времена здесь жил очень богатый, но скупой человек Чахи. У него не было ни жены, ни семьи, а была у него большая отара. Состарившись, Чахи выжил из ума. Продал он всю свою отару. На эти деньги купил золото и отлил статую козла в натуральную величину. Говорят, многие видели эту статую, много, рассказывают, в ней было золота. Перед смертью старик где-то захоронил золотого козла, говорили, что в этой пещере. С тех пор много глупцов перелопатило ее и все окрестности… На этом склоне был густой буковый лес, как вон там в стороне. Эти козлоискатели вырубили весь лес, начались обвалы, и остался только каменный голый остов. Вот что оставил после себя богатый Чахи.

– Так что, так и не нашли этого козла? – с любопытством спросил Цанка.

– Разумеется, нет.

Кряхтя, Баки-Хаджи встал, слегка потянулся. Хотел было тронуться, но до сих пор еще сидевший неподвижно Цанка вдруг снова спросил:

– А те, кто искал в пещере золото, – они заразились бешенством?

– Ха-ха-ха, – весело рассмеялся старик, – они до поисков становились бешеными, а потом шли сюда. Разве нормальный человек поверит в эту сказку… – и уже трогаясь, обернулся и сходу продолжил. – Сюда много искателей приходило. Даже армяне, цыгане. Устраивали здесь целые побоища. Я это помню… Ладно, пошли, солнце уже высоко.

– Так где может быть захоронено это золото? – не унимался от любопытства юноша.

– Какое золото?! О чем ты говоришь, Цанка! Все это сказки… Да и если бы ты нашел этого козла, счастья от него все равно не было бы. Не знают все эти козлоискатели, что счастье не выискивается, а по крупицам создается. Только тогда это блаженство становится основательным и долгим, а остальное все миф… Знаешь, у нас есть поговорка – на ворон не охоться, от них нет прока… Пошли, заболтались мы.

По узкой каменистой, поросшей мелким кустарником и высохшим прошлогодним бурьяном тропе спустились вниз к шумной реке. До колен промочив ноги, перешли речку и двинулись по склону вверх, цепляясь за каменные выступы, тонкие деревца и кустарники.

Стало жарко, обильный пот капельками стекал по лицу. Верхняя одежда давила. Баки-Хаджи часто останавливался, устало присаживался, чуть отдышавшись, трогался дальше.

У подножия горы лес был смешанным: боярышник, мушмула, орешник, чуть выше – дикая яблоня, груша, липа и осина. А дальше, ближе к вершине, росли величавые, гладкоствольные чинары. Покрытые застенчивыми почками, они еще свободно пропускали лучи весеннего солнца. Кругом пели птицы, носилась мошкара, мелкие мотыльки. Высохшие, еще не потерявшие формы прошлогодние листья прилипали к подошвам промокших чувяк, желали уйти вместе с путниками в далекие края.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10