Канта Ибрагимов.

Дом проблем



скачать книгу бесплатно

Через год после смерти Сталина Ваха был досрочно освобождён, а затем реабилитирован. К тому времени Баппа потеряла всех своих близких, в том числе и мать, и жила у дальних родственников на станции Текели. Здесь её и нашел брат Ваха после полугода поисков.

Ваха Кунтаев оказался способным человеком. За несколько лет жизни на свободе он каким-то образом обзавёлся приличным жильём, помог сестре получить начальное школьное образование, главное – дал братское тепло. Но это длилось не долго: привезённый из лагерей туберкулёз добил как раз в то время, когда он только что выдал сестру замуж за Мастаева.

…У чеченцев имя ребёнку даёт старший по отцовской линии. Однако когда дед Нажа Мастаев узнал, что сноха хочет назвать единственного внука в честь брата, – никто возражать не стал, все хотели, чтобы Ваха1313
  Ваха (чеченс.) – живи, здравствуй.


[Закрыть]
Мастаев жил долго.

Баппа честолюбива, и по делу, и без дела может сказать, что она Мастаева-Кунтаева. Но не могла даже представить, что улицы, где некогда и до сих пор стоят красивые здания её деда, она будет подметать. Но судьба коварна и беспощадна.

Она могла жить с сыном на окраине города и найти более достойную работу. Однако она сравнила школу в захолустье и в самом центре Грозного и поняла, что знания её сын может получить только в городской школе. А в лучшую школу берут, если есть прописка в центре. Вот и вынуждена была Баппа стать уборщицей улицы имени Ленина, чтобы там же в общежитии ей дали комнату и прописали.

Ваха был единственным чеченцем в классе. Он и казахский знал, и родной, а вот русский освоил только к четвёртому классу. Наверное, поэтому, а скорее от недогляда старших, он неважно учился. Только, повзрослев, он понял, как нужны в жизни знания. И мать горда была тем, что дала учиться сыну в самой лучшей школе. Вот только одна беда – своего жилья в городе нет. Одна надежда: Ваха скоро на стройке получит. Но его неожиданно призвали в армию, в Афганиста. Как Баппа тревожилась все эти месяцы! Ни одну ночь спокойно не спала, всё за сына молилась. Видимо, Бог услышал её молитвы – вернулся сын достойно: с медалью на раненной груди и документом на квартиру.

Целую неделю мать и сын гадали, в каком районе им квартиру дадут, и надеялись, что за боевые заслуги, – в самом престижном.

Однако вместо ожидаемой радости – эта новость – жестокий удар для Баппы. Она горько плакала, а сын не унывает, об особых благах пока не печалится. Он поставил меж тесно стоящих кроватей табурет, а другой мебели и нет, поманил мать и скрупулёзно стал считать на листке – через сколько лет они смогут сами купить жильё, если будут ещё более на всём экономить. Получилось – лет через двадцать… А может, и через год на стройке бесплатно.

– Вот видишь, мать, стимул для работы и жизни есть! – кажется, он и вправду доволен, по крайней мере вновь с энтузиазмом стал работать на своём подъёмном кране, по вечерам – футбол, на выходные – в Макажой, к деду.

И он ни о чём не горюет, по крайней мере, как он считает, правильно живёт.

Да однажды пришёл с работы, а мать сидит неподвижно, бледная, испуганная – их переселяют.

– Куда?

– Вот адрес, ключ, какой-то чуланчик в «Образцовом доме».

– Я знаю «Образцовый дом», – после долгой паузы произнёс поражённый сын.

– Все знают «Образцовый дом», – тем же тоном ответила мать.

* * *

В любом случае упрощение – это некий примитив. Вместе с тем, а как без упрощения, идеализации события можно выявить ту или иную закономерность, будь то в физике или обществе. И если ещё в школьных задачах оговаривалось «условия идеальные», то есть, к примеру, трения и сопротивления воздуха нет, то, применив тот же метод, а иного нет, скажем, что «Образцовый дом» (разумеется, с солидной натяжкой) по истории, тем паче по масштабам строительства, а главное, по составу жильцов, – это некий структурный слепок элиты, точнее номенклатуры советского общества.

Так, проспект Победы города Грозный назвали в честь Победы в Великой Отечественной войне. Прежде это была улица Граничная, что было тоже верно, ибо эта улица была проложена на форштадте1414
  Форштадт (немец.) – предместье города, территория за крепостными валами, где селились семейные солдаты и другие жители.


[Закрыть]
крепости Грозная. И между прочим, один из фрагментов крепости Грозная – часть ее стены, либо случайно, либо как символ покорения Кавказа сохранился до сих пор, и мало кто об этом знает, а если бы даже знал, то не придавал бы значения. Вот такое отношение к собственной, даже недавней истории. И это не нигилизм1515
  Нигилизм (латин.) – огульное отрицание всего, неприятие общепринятых норм.


[Закрыть]
, и тем более не конформизм1616
  Конформизм (латин.) – приспособленчество, пассивное принятия существующего порядка.


[Закрыть]
. Просто в чехарде происходящих событий не до жиру – быть бы живу.

А если вкратце пройтись по истории, то крепость Грозная была заложена в 1818 году генералом Ермоловым1717
  Ермолов А. П. (1777—1861) – российский военачальник и государственный деятель, главнокомандующий в Грузии во время Кавказской войны, автор «Записок».


[Закрыть]
во время покорения Кавказа. Статус города Грозный получил в 1870 году. В 1893 году начался нефтяной бум, который, в принципе, ни городу, ни республике по сей день не только благоденствия, но и ничего путного не дал. Видимо, такова политика.

До Октябрьской революции, или переворота 1917 года, город Грозный был запретным для чеченцев. Как пролетарский и промышленный центр Грозный стал одним из оплотов революционного движения на Кавказе, и в Гражданскую войну был значительно разрушен, но выстоял в Стодневных боях с белогвардейцами и белоказаками.

23 февраля 1944 года из Грозного, впрочем, как и из всей республики, были насильственно депортированы все чеченцы и ингуши. Уже в послевоенные годы образована так называемая Грозненская область, цель которой – объединить обширные нефтеносные территории – от Нефтекумска и Каспийского моря до Малгобека и Моздока. Именно в это время начинается строительство нового Грозного и именно в это время строится «Образцовый дом».

Может, это случайность, а скорее нет, да «Образцовый дом» стали строить рядом с фрагментом старой крепостной стены форпоста Грозная. Строили дом пленные немцы, руководил ими молодой немецкий офицер, наверное, по специальности строитель. Перед этим офицером было поставлено задание построить не только элитный, добротный дом, но и за это время основательно изучить русский язык. При исполнении данных условий пленному было обещано освобождение и почётная служба в ГДР1818
  Германская Демократическая Республика, существовала с 1949 по 1990 гг.


[Закрыть]
. А дабы облегчить задание, да и саму жизнь, к офицеру для обслуги была приставлена молодая девушка. У неё, конечно же, было имя, однако его никто не помнил, ибо в дальнейшем её звали просто тётя Мотя. Под этим именем она и осталась в истории двора и «Образцового дома».

Понятно, что между Мотей и немцем возник роман. И если Мотя с содроганием ожидала окончания строительства, то пленный, видимо, только об этом и мечтал, и когда срывался график поставки стройматериалов, да к тому же он не мог одолеть трудный русский язык, то офицер частенько сокрушался: «О дом проблем, русский – проблем». На что Мотя отвечала: «Русский – не проблема, а вот дом – точно, проблема, закончишь, – выпорхнешь».

Так оно и случилось: пленный, сдав, дом, уехал, пообещав за Мотей вернуться. Дабы Мотя не очень сокрушалась, её определили в помещение обслуги или, как его назвали, в «чуланчик» дома, и Мотя стала уборщицей, надсмотрщицей, да и всем остальным при доме, который гордо назвали «Образцовый дом». При этом никаких церемоний, а тихо вывесили над центральным подъездом металлическую табличку, как мемориал, – «Образцовый дом». И наверняка смотрели вдаль, ибо хоть и положено было везде ставить атрибутику СССР – герб или серп и молот – ничего, только цвет красный, чтобы всем видать.

Казалось бы, раз речь идёт об «Образцовом доме», то стоило бы акцентировать внимание на элите, что проживает в нём. Однако в том-то и дело, что эта элита не заметна: так, уходит – приходит, часто меняется, а тётя Мотя всегда и везде. Именно тётя Мотя объявляет, когда хочет, субботники и воскресники. И попробуй кто не выйдет – будет шум, жалоба в обком и далее. И только поэтому при «Образцовом доме» образцовый двор, точнее – чуть ли не райский, тенистый сад, в котором абрикосовые, черешневые и яблоневые деревья, виноград, цветочная клумба у дома и изящные скамейки – просто произведения искусства, на которых по вечерам любит сиживать тётя Мотя. И все жильцы с ней очень вежливо, даже с поклоном заискивающе здороваются. А как же иначе, ведь живем в СССР, в самой свободной прогрессивной социалистической стране, которая вот-вот окончательно и бесповоротно построит коммунизм, где будут все равны. А это гарантировано Конституцией страны, где прописана полная демократия посредством выборов. А выборы всех уровней в СССР почти каждый год. И никто не удивлён – раз и кухарка может возглавить государство, то почему бы тётю Мотю не поставить ответственной за выборы в «Образцовом доме», дабы знать не зазнавалась.

Вот так, с чувством собственного достоинства и ответственностью за судьбу страны, ходит тётя Мотя по всем квартирам, повестки на выборы раздаёт, а потом не раз напоминает:

– Вы не забыли о выборах? Не ошибитесь! И с утра, с утра, покажем организованность и порядок!.. А после, после, как положено, по-советски погуляем.

Гуляла она действительно с размахом, допоздна, и всем говорила одно и то же, что Грозный для иностранцев закрыт, и её любимый немец приехать не может, да и она на посту, уехать не может, Образцовый дом» без неё зачахнет. Эта «несудьба» звучала и на рассвете на весь сонный двор, когда тётя Мотя, как штык, выходила на службу и под каждый взмах метлы причитала:

– Что за город? Дыра! Что за дом? Тюрьма! Какой, на хрен, «Образцовый дом»? Сукой буду, ведь это «Дом проблем» – ни жениху сюда, ни невесте туда! Жизнь, как эта пыль, ушла!

Бывало, что какой-либо новый жилец, большой начальник, раскрывал окно и камандным тоном приказывал:

– Перестаньте шуметь, люди ещё спят.

– Что?! – прорезывался агитационный голос тёти Моти. – Гляньте, где солнце, а вы ещё дрыхнете, буржуи, перевёртыши. Из-за вас американцы на пятки наступают, уже на Луну высадились… Ух! Сталина на вас нет! Заплыли жирком! Суки! Тунеядцы, – и ещё похлеще.

Неизвестно, что в истории «жениха и невесты» сочинительство, а что – нет, да факт в том, что тётя Мотя, которая до этого дальше магазина ни разу за много-много лет не отлучалась, вдруг неожиданно умчалась в Москву. Встречалась ли она там со своим немцем или нет – тоже неизвестно. Но событие это отразилось на судьбе «Образцового дома».

Дело в том, что в те две недели, пока тётя Мотя отсутствовала, в её чуланчике поселился какой-то неизвестный тип; очень худой, невысокий мужчина средних лет, в обветшалом костюме, с нездоврово-мрачным лицом, постоянно с папиросой во рту, который всем, улыбаясь, представлялся «дворник Митрофан», но при этом его светлые глаза вроде бы не улыбались. Дворник он, конечно же, был никудышный, так, кое-что уберёт, а всё остальное время, даже порою ночью, сидит себе на лавочке, по сторонам беззаботно глядит, газетки читает, курит.

А когда тётя Мотя вернулась, а вернулась она вся нарядная, помолодевшая, почему-то грустная, то Митрофан так и остался у неё в чуланчике. Они вроде и не поженились, во всяком случае никаких церемоний не было. Однако очень скоро, даже раньше положенного, уже немолодая и действительно тётя Мотя родила болезненного ребёнка, на что некоторые злословили – от немца, да мальчик вскоре умер. Но эта семья жила тихо, мирно, и тут раскол.

Митрофан (тогда его фамилии никто не знал) – мужчина не броский, не завидный. Он ничем особенным не занимался. Поговаривали, что Митрофан служил во флоте, шёл по политчасти – уже капитан 2-го ранга, и был на хорошем счету. Да одна беда – пил. Был слух, что во время очередного запоя он совершил какой-то проступок. Его исключили из партии, он был долго под арестом. И по ходатайству высоких чинов, его то ли военный трибунал оправдал, то ли он получил срок условно. В общем, в Грозный он прибыл как в ссылку, вроде как в наказание. И видно было, что он ещё ожидал своей дальнейшей участи.

За всё время проживания с тётей Мотей он ничем, тем более плохим, себя не проявил: не пьянствовал, во всяком случае этого никто не видел, даже когда тётя Мотя была пьяна. Словом, вполне прилично можно было его охарактеризовать. Да вновь женщина, прямо над чуланчиком – овдовевшая Архипова. Кстати, секретарь обкома, и не просто так, а по идеологии, у которой сыновья чуть ли не ровесники Митрофана, и она постарше тёти Моти будет.

Так вот, этой Архиповой Митрофан, просто по-джентльменски, вначале помогал сумочку с продуктами поднести. Потом уже сама Архипова с балкона стала Митрофану приветы посылать, потом позвала домой лампочку заменить. И тут выяснилось, что Митрофан, как никто, политически подкован, почти наизусть, вплоть до страниц, знает ПСС Ленина, у них идейное родство. И Архипова только его зовет что-то починить на даче. Потом они вместе летали в Москву, и не раз. И после очередной поездки вернулся не Митрофан, а солидный мужчина в галстуке, в костюме. Выяснилось, что наконец-то справедливость восторжествовала: Кныш Митрофан Аполлонович восстановлен в партии, и ему доверили какой-то очень важный пост. Понятно, что такой ответственный человек не должен жить в каком-то чуланчике. Но в «Образцовом доме» пока что свободных квартир нет. И тогда Архипова поступила по-большевистски: она потеснилась и поселила Кныша в своей квартире.

Тётя Мотя такого вынести не могла, подняла скандал:

– Я вас выведу на чистую воду, аморальщики… А ты, Митрофан, предатель, был бы Дзержинский живой, расстрелял бы. Ну, ничего, мы ещё есть, и тебя привлечём к ответу. Ишь, ты, паскудник, дармоед, соблазнился на ворованные у государства харчи… А ты, старая карга, молчи, знаю я тебя, взяточницу. Можно подумать, ты на свою зарплату машину и эти бриллианты купила?! Молчи! Выложите, как миленькие, партбилеты, и с работы обоих попрут пинками.

В стране Советов с моралью было строго. Да это было, а к середине восьмидесятых все советские ценности стали иллюзорными. Коммунизм, как некая новая религия, без Бога, в корне была ложной и породила только ложь, ложь по телевизору, радио, в газетах. Равенства между людьми изначально не было и не могло быть. Постепенно в СССР зародился новый зажиточный класс – партийно-хозяйственная номенклатура, вход в который или хлебная карточка – партийный билет, и он по блату или за деньги. В общем, не в полной мере, а уже есть признаки товарно-денежных отношений, а мораль одна: «кто больше?», а не какой-то там социализм…

Если бы тётя Мотя прочитала бы вовремя Библию, а не сектантские «Что делать?» Ленина и «Капитал» Маркса, то она, наверное, ориентировалась бы в обстановке. А так, пребывая под догмами воинствующего атеизма, куда-то смело направилась. Вернулась скоро, даже напиться успела, и всё орёт:

– Ха-ха! Теперь им не нужны мои доносы! Значит я доносчица?.. Ха-ха! «Образцовый дом»! И в нём живут образцовые люди! Во! Точно, «Дом проблем», а в нём – суки! – и она под табличкой «Образцовый дом» губной помадой дописала «проблем». Так все вспомнили вновь, что этот дом называется «Дом проблем».

Это был бунт. Бунт, который, всех насторожил. И, несмотря на лето (а кондиционеров в то время не было), почти все окна и балконы «Образцового дома» позакрывались, а вечером даже свет боялись включить, и мало кто посмел выйти во двор, даже детей гулять не пустили. И вроде этого никто не видел, да говорят, что уже к полуночи Митрофан хотел успокоить скандалистку, попытался затащить в чуланчик. По жизни работящая, крепкая тётя Мотя не поддалась, отпихнула Кныша так, что тот упал, ушибся, и от боли, а может, ещё от чего, он ударил Мотю и ушёл к себе, точнее в квартиру Архиповой.

…Наутро никто двор не подметал. Была гробовая тишина. На лавочке сидел Митрофан, по-прежнему курил, и, конечно же, он уже знал – под самое утро тётя Мотя скончалась. Никого не будили, наверное, думали – пусть хотя бы теперь жильцы «Образцового дома» отоспятся, всё равно морг ещё не работает.

Даже гражданской панихиды не было. Никто не всплакнул, только жильцы при виде чуланчика некоторое время вздыхали и скорее всего не по тёте Моте, а по эпохе, которая вместе с тётей Мотей ушла… Надвигалась иная эпоха.

* * *

Грозный – небольшой провинциальный город. Ясно, что улица Ленина и проспект Победы (их соединяет мост через Сунжу) – в самом центре. Ясно и другое – если выселили, тем более выписали (а это уже полное обезличивание человека, за что могут и посадить), то надо быстро сделать всё для того, чтобы в паспорте поставили штампик «прописан» – это всё равно что быть «привязанным» к некоторому объекту, и там тебя, в случае надобности, будут искать.

Была уже ночь, когда Мастаевы перевезли свой нехитрый скарб в чуланчик «Образцового дома». По сравнению с прежним, это жильё с кухней, ванной, горячей водой, телевизором, радио – просто мечта.

Словно в гостях, примостившись на огромном кожаном диване, затаив дыхание от неведения, мать и сын, тихо поставив звук, смотрели телевизионную передачу, как ровно в полночь звонок – обнаружился ещё и телефон. Мать вздрогнула, а Ваха лишь после долгих настойчивых гудков наконец-то осмелился подойти к аппарату, думая, что звонят прежним жильцам.

– Мастаев, Ваха Ганаевич? – голос знакомый, да какой-то сухой, чеканный. – Завтра в девять субботник, а в 13.00 вам надо быть в «Доме Политпросвещения», улица Красных Фронтовиков, 12… Моя фамилия Кныш.

– Я на работе, – робко возразил Ваха.

– Там в курсе. Дадим справку.

Частые гудки, а Вахе показалось, что говорили не только в трубку, но и с улицы, сквозь приоткрытую дверь, так что он с неким испугом выглянул, и вновь телефон.

– Ваша территория уборки указана на схеме, – это сварливый женский голос, – инвентарь в подвале подъезда…

Ещё звонок – участковый:

– Мастаевы, завтра в восемь – в паспортный стол. Прописка.

Эту ночь они почти не спали. За такое жильё Баппа готова вылизать всё. А на рассвете подивилась: территория уборки – с гулькин нос, и там чисто. И непонятно, для чего собирать субботник. А до субботника – паспортный стол с вечными очередями.

Прописка, тем более временная, да ещё в служебном помещении, говоря по-ленински – дело архисложное. А тут, у Мастаевых всё как по маслу – их ждут. Тем не менее из-за множества заполняемых бумаг они опоздали на субботник во дворе.

Много солидных людей, даже дети. Кныш, подложив газету, стоит на скамейке. В костюме «тройка», палец за жилет, кепка в руках и он даже пытается картавить как пролетарский вождь.

– Товарищи! Это безобразие. Я понимаю, если какая-то тётя Мотя написала здесь «Дом проблем», а посмотрите, что теперь творится. Каждую ночь какая-то контрреволюционная гадина малюет наш «Образцовый дом».

Мастаевы, как и все, повернули головы – у центрального подъезда чёрной краской замазано «Образцовый», а под ним приписано «проблем».

– Товарищи, – продолжал оратор, – «Как „образцовые“, в глазах капиталистов предприятия расхваливаются! А мы не заботимся о наших образцовых домах, чтобы рекламировать их, описывать подробно, какая экономия человеческого труда, какие удобства для потребления, какое сбережение продукта, какое освобождение женщины из-под домашнего рабства, какое улучшение санитарных условий достигается при образцовой коммунистической работе… Образцовое производство, образцовые коммунистические субботники, образцовые заботливость и добросовестность, образцовые чистота каждого дома и квартала ? всё это должно составить вдесятеро больше, чем теперь, предмет нашего внимания и заботы»1919
  В. И. Ленин. Великий почин. ППС, т. 39, с. 1—29.


[Закрыть]
. Так сказал великий Ленин. ПСС, том 39, страница 26—27.

– Какой СС? – молодой голос из толпы.

– Что? – стал оглядываться оратор. – Кто сказал «СС»? А-а, это новые жильцы, Якубовы?.. Всё ясно. Мы ещё посмотрим, как вы умудрились попасть в «Образцовый дом».

– Дом проблем! – ещё один молодой голос.

– А?! – Кныша словно укололи. – Кто это сказал? А-а, Дибиров. Во-во, это тоже из той же когорты… Вот, товарищи, во что хотят превратить наш «Образцовый дом». Непонятно, как сюда влились эти граждане, Дибировы и Якубовы? Ничего, мы разберёмся. А теперь все по домам, у кого есть дома инвентарь: грабли, лопаты, вилы, тяпки – всё на субботник.

Мастаевы вооружились этим инвентарём, ждут, пока ещё кто-нибудь появится, хотя бы руководитель. А никого нет. Но Мастаевы не уходят, может, и так и стояли бы, по-пролетарски, пока совесть у остальных не проснулась, да появился всем известный шалопай – Асад Якубов, он стал над Мастаевыми хохотать, и только после этого новосёлы ушли. И не от выходки соседа, а просто подходило время идти в Дом Политпросвещения. А тут иная проблема. Кныш сказал: «Вы» приходите». Если одному Вахе, то вроде большая честь. Решили идти вместе и долго выбирали, что надеть, словно был выбор. В итоге, и здесь стали опаздывать. Сломя голову, побежали, благо всё рядом, даже не поняли, как очутились в каком-то огромном светлом кабинете. Кныш в другом костюме. Даже не привстал, и их от дверей не пригласил, только, медленно закурив папиросу, глянул поверх очков:

– Вы, гражданка Мастаева, неграмотны? – хозяин кабинета стал что-то записывать.

– Э-э, малограмотна, – за мать нашёлся Ваха.

– А у вас, Ваха Ганаевич, дефект речи? – грубый вопрос. – Это плохо, – бесстрастно продолжает Кныш. – Так, – вновь он поднял взгляд, – вы, гражданка Мастаева, свои функции знаете, можете быть свободны. – Баппа, словно навсегда прощается с сыном, бледная, растерянная, тихо попятилась к выходу. – А с вами, молодой человек, будет долгая беседа, – как будто они впервые видятся. – Вы, в отличие от матери, весьма грамотны… Только ваш опус про Афганистан… В принципе, всё верно, … верно мыслили вожди. Да что-то надломилось в нашем королевстве… Вы согласны Родине служить?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное