Канта Ибрагимов.

Детский мир



скачать книгу бесплатно

Я увидел, как в страдальческой гримасе изменилось лицо капитана, дернулись сжатые губы, и как он увел растерянный взгляд в сторону.

– Так где же «Детский мил», где? – слегка дергая бушлат военного, повторил мальчик, и не дождавшись ответа, перевел вопрошающий взгляд на меня, прямо в глаза. – А вы дядя, знаете, где «Детский мил»?

Я оторопел, тоже отвел взгляд и потом, ища поддержки, посмотрел на военного; наши глаза встретились, и я не знаю, что он прочитал в моих, но в его глазах была крайняя тоска и усталость.

А мальчик, не дождавшись ответа, с детской непосредственностью продолжал:

– Вот видите, ничего вы не знаете. Значит, плохо учились. А бабушка Учитал все знает. И она говолит, что «Детский мил» там, где мои папа и мама, и скоро они все велнутся, и щалик велнется… Может, даже сегодня ночью, если вы опять стлелять не будете.

– Так кроме нас кругом стреляют, кругом бомбят, – виновато развел руками капитан.

– Да-а – как-то не по-детски вздохнул мальчик, опустил голову и, уже не глядя на нас:

– А когда же ваша война кончится?

– Скоро, скоро кончится, – совсем неуверенно сказал капитан, кладя руку на голову ребенка.

А мальчик вновь устремил взгляд на военного и совсем тихо:

– Вы давно обещаете. Пойду домой. Учитал, может плишла, волнуется, искать будет. Снова полугает, – он сделал пару шажков к выходу, остановился, обернулся, и очень ласково: – А вы мне и домой покушать дадите?

– Конечно, дам. Вот пакет я тебе приготовил.

– Спасибо. Вкусный у вас хлеб. А Учитал меня лугает, говолит, я поплошайка. Но они тоже кушают. А денег у нас давно нет.

Мальчик двумя ручонками буквально выхватил пакет, не удержал, положил и с нескрываемым любопытством заглянул в него:

– О-о! Моложеное!

– Это не мороженое, – также склонился военный. – Зимой мороженое не едят. Это масло, вот сгущенка. Ты ведь любишь сгущенку?

– Ой, как я люблю сгущенку! Это объедение! На хлеб намажу и буду долго-долго есть!

– Ну, давай, уже поздно, – настойчивые нотки зазвучали в голосе капитана, – мои ребята тебя проводят.

– Не-не, не надо, – широко раскрылись глаза мальчика.

– Учитал и Ложа военных боятся. Меня лугать будут.

– А как ты пакет унесешь? Да и темно уже.

И тут без заминки мальчик сказал:

– А меня дядя пловодит.

– Он задержан, – командный тон появился вновь в голосе капитана.

– А зачем его заделживать? – удивленно продолжил мальчик. – Ведь он без олужия.

– Это жизнь, война – назидательно сказал капитан, и, вздыхая – Понимаешь?

– Не понимаю, – в глазах мальчика появилось то ли смятение, то ли еще что, и он вновь вглядывался прямо в глаза офицера. – А вы ведь говолили, что жизнь – это сказка, а сказка и есть жизнь.

Капитан потупился, нервными движениями достал из кармана сигареты. И в это время мальчик подошел ко мне, взял за руку:

– Отпустите его, пожалуйста, – сказал он так же просяще, как ранее просил еды.

Офицер медленно прикурил, часто глубоко затягиваясь, провел тяжелым взглядом по всей моей фигуре.

– Не думайте о нем плохо.

– Откуда тебе знать, как я думаю? – отводя от нас взгляд, жестковато ответил военный.

– Знаю, – как-то загадочно произнес мальчик, чуть погодя слегка дернув меня, – отпустите нас.

На слове «нас» он сделал до того значительное ударение, что капитан встрепенулся, резко глянул в нашу сторону, остановил взгляд на наших сцепленных руках.

С нетерпением ожидая решения, я в упор смотрел на командира блок-поста, и мне показалось – не что иное, а лишь потаенная ревность тенью легла на его лицо.

– Идите, – тихо вымолвил он, устало подошел к нарам, грузно сел, швырнув в угол окурок.

Я кинулся к своим вещам, в беспорядке валявшимся тут же на нарах, спешно взял паспорт со стола, а дорогая шапка, часы и кошелек исчезли. Я замялся, желая привлечь внимание капитана, но тот огрубевшей, испачканной рукой прикрыл склоненное лицо, будто испытывал боль.

– Ничего, – вновь дернул меня мальчик к выходу, – зато нам вот сколько еды дали, – он еле держал пакет, – вот будет счастье, ведь там и сгущенка есть, а с хлебом так вкусно, лакомство. Пойдем, Учитал небось волнуется, домой плишла.

Темным лабиринтом железобетона я засеменил за мальчиком. Потом был яркий свет прожекторов, и окрики военных возле запоздалой машины. Все это я пытался не видеть, и лишь когда ряды колючей проволоки остались позади, я понял, что холодная, ветреная зимняя ночь застигла меня врасплох в этом страшном разбитом городе, где отовсюду стреляют, где темное небо беспрерывно бороздят самолеты и вертолеты, и все это на фоне неумолкающей недалекой канонады по всему периметру города.

– Ой, – вдруг средь этого кошмара я услышал игривый голосок моего ведущего, – опять негодная лазвязалась. – Мальчик присел, стремясь прикрепить оторвавшуюся подошву. Пытаясь ему помочь, я тоже сел, но было темно и руки мои отчего-то дрожали, и, не справившись с промоченным узлом, я второпях решил иначе – взял мальчика с пакетом на руки. – Куда идти? – озабоченно спросил я, обнаружив, что ребенок на вид хоть и худющ, да увесист, даже крепок, так что даже с некоторой силой сжал мою шею и с задором скомандовал:

– Сюда! Где «Детский мил»!

Обходя многочисленные рытвины и воронки, боясь поскользнуться, как можно быстрее я направился к мрачному полуразрушенному зданию. А мальчик, видать, уже освоившись на моих руках, чуть расслабился и – уже поглаживая мои волосы:

– Вот так же в детстве и папа меня на руках носил.

– А теперь ты не маленький? – почему-то вырвалось у меня.

– Конечно, нет. Я даже в колонии был.

– В какой колонии?

– В такой, где все бьют, чеченом обзывают. А ты ведь тоже чечен?. А почему нас все бьют, все в нас стлеляют?

Я не знал, что сказать, как ответить, и только сильнее прижав мальчика, еще более ускорил шаг, пытаясь внимательнее глядеть под ноги. Однако мальчик обеими руками с непонятной силой обхватил мое лицо, и не по-детски серьезно на чеченском спросил:

– И долго мы будем чеченами?

Я буквально остолбенел, даже руки мои ослабли. Я поставил мальчика на землю, а он снизу в упор все смотрел, и я не знаю, что он в потемках на моем лице видел, но я постарался собраться с силами и как мог твердо ответил:

– Мы родились чеченцами и всю жизнь должны чеченцами быть.

– Значит «Детского мила» у нас, как у длугих, не будет?

– Как не будет?! – озадачился я и хотел было что-то оптимистичное сказать, но в это время за рекой, прямо напротив нас как бабахнуло, аж ноги подкосились. Чудом я не упал, вновь быстренько взял мальчика и спросил о насущном: «Куда бежать?»

А в это время за спиной, от блок-поста стали беспощадно стрелять из всех видов стрелкового оружия, и я уже не слышал, что мальчик говорил; бежал вдоль разбитого здания «Детского мира», как вдруг, будто из развалин, выскочила худющая длинная фигура, от нас шарахнулась, прижалась на мгновение к стене, а потом кинулась бежать.

– Учитал! Учитал! – около уха завопил мальчик.

Существо остановилось, и в этот же момент за рекой вновь бабахнуло, да со вспышкой, так что огнем блеснули глаза женщины в очках, и она бросилась ко мне, с неимоверной силой выхватила мальчика и, увлекая его, стремглав скрылась в черном проеме арки.

Обескураженный, я застыл на месте, не зная куда податься, ведь кругом, как в кошмарном кино, стреляли, и лишь щедро поваливший снег и порывистый ветер еще резче обозначили реальность бытия, а не иллюзию видения.

Даже не знаю, что бы я предпринял, до того я был в растерянности, и все больше смотрел в сторону черного проема, ища там убежища и людей, как из этой же темноты я услышал красивый женский крик:

– Мужчина! Что ж вы так стоите? Сюда, быстрее!

Под аркой я ничего не видел, словно ослеп; и первое, что ощутил, – это прикосновение мальчика.

– Дядя пойдет к нам, ночевать, – вновь решил мою участь мальчик, и я увидел проблеск противоположного выхода, а мальчик, уже ведя меня за руку, заговорщицки спросил: – А ты сказку ласкажешь?

– Думаешь, все твою сказку знают? – теперь ласковее сказала женщина, и по голосу, и по тому, как она сильно задыхалась, я определил, что она в возрасте.

У выхода из-под арки она движением руки нас остановила, сама осторожно выглянула и, жестом дав команду, первой побежала, мы держались за руки, я был последний.

Мы перелезли через какое-то обваленное толстое дерево, обогнули громадную воронку, прежде чем проникли вновь в темный проем, называемый подъезд.

– Здесь надо быть осторожным, – она чиркнула спичками, вновь блеснули линзы ее очков. – Идите за мной, – обратилась она ко мне, а сама помогла мальчику перебраться через две разбитые ступени, где торчали только искривленные арматуры.

По довольно крутой лестнице мы поднялись на второй этаж. Я понял, что под нами был «Детский мир», а далее жилой дом.

– А Ложа что, с лаботы еще не плишла? – встревожено спросил мальчик, когда женщина завозилась с замком около двери.

– Пришла, – уже входя в жилище, с легким недовольством ответила женщина, а потом мягко, будто извиняясь: – Мы обе на работе задержались, думали зарплату дадут. Тебе б обувку, одежку купили бы.

Женщина в темноте обо что-то ударилась, кротко простонала, чиркнула спичкой, следом второй, зажигая керосиновую лампу. Сразу стало светло, чуточку легче.

– Вы проходите. Пальто пока не снимайте, сейчас печь растопим, – обратилась она ко мне и сразу же принялась обихаживать мальчика, усадив его на старый, видавший виды большой скрипучий диван.

– Смотри, весь промок, – она с трепетной заботой стала дышать на ножки мальчика, нежно обтирала их, сморщенными худощавыми руками. – Я ведь просила, – не выходи из дома, а ты даже дверь не прикрыл, – без какой-либо, впрочем, строгости продолжила она.

– Да, я не заклыл двель, – абсолютно не оправдываясь, просто констатируя, ответил мальчик. – И как бы я ее заклыл? Ко мне плишел Бага весь в олужии. Я ему на скрипке играл. И в это же влемя постучал Голова.

– Капитан, что ли? – воскликнула женщина, – Ужас!

– Да конечно! – всем телом подавшись вперед, заглядывая в глаза женщины, ответил мальчик. – Уж мы-то с вами знаем, что эти бородатые дяди с олужием длуг с длугом иглают в войнушку, а в нас, плостых, не поналошке, а по плавде, до клови попадают. И я улетел бы, как шалик. И что бы вы без меня делали?

– Боже, боже! О чем ты говоришь! – она обняла мальчика, сквозь слезы и всхлипы стала целовать, и вдруг отпрянув, очень серьезно, словно ко взрослому: – А как они разошлись?

– А я, а я, – глаза мальчика в азарте загорелись, аж стал он глубоко дышать. – Я как в сказке, как вы советовали: с умом и со сноровкой действовал.

– Это как же? – удивилась женщина.

– Слышу стук в дверь, – я молчу. А Голова кликнул меня. Бага в ванную побежал. А я отклыл двель и слазу сказал: «Пойдем к вам, в телевизоле мультик смотлеть». А он: «Что ж ты столько дней не приходишь, Учитал не пускает?» А я ему: «Нет, ботинки совсем полвались», и пока он думал, быстренько: «Но с Вами пойду. А сказку ласкажите? А сгущенка у Вас есть?». «Все есть, все есть, – он сам немного толопился. Только сказал: «Ты двель на замок заклой». А я гломко, чтоб Бага слышал: «Заклывать не буду. У Учитал и Ложи ключей нет».

– Ой, ты мой золотой, мой смышленыш родименький, – женщина по-матерински обняла мальчика, несколько раз поцеловала. – Только говорить надо правильно, как я тебя учила. Не Ложа, а Роза. А ну, скажи «р-р-р». Язык к небу, к небу язык, как трактор – «р-р-р».

– Тлактолов нет – есть только танки, – строго сказал мальчик, возвращая всех в реальность.

– О Боже! – поднялась женщина. – Что ж Роза не возвращается?

– А она к боевикам пошла?

– Ну, да. Тебя дома не нашли и разбежались. Я вроде к своим, к русским, на блокпост, и она вроде к своим. Вы, – на меня впервые, изучающее глянула она, – присмотрите за мальчиком.

Несмотря на свой далеко немолодой возраст, она довольно быстро двинулась к выходу, и уже была в подъезде, когда мальчик вдруг крикнул:

– Бабушка, не идите. Вновь длуг длуга долго искать будете. Она сама плидет. Вот увидите.

Недоверчиво глядя на мальчика, женщина медленно вернулась, села около печи. И в это время в подъезде послышался шорох, звук шагов и появилась рослая женщина – плотная, смуглая, крепкая, лет тридцати.

– Ой, слава Богу, нашелся! – кинулась она к мальчику. Увидев меня, смутилась, и, уже пытаясь приглушить порыв, явно сдерживаясь, слегка обняла его, тоже поцеловала.

– Прости, – на чеченском прошептала она, – больше тебя одного не оставим. Вот что мы с бабушкой тебе принесли, – она достала из кармана несколько конфет.

– А мне Голова много кушать дал, – в присутствии обоих женщин значительно веселее, даже капризнее стал голос мальчика. – Там даже сгущенка есть!

– Ты наш кормилец! Наш золотой! – теперь обе женщины завозились вокруг мальчика.

Потом началась хозяйственная суета. Пожилая вновь завозилась возле печи. Роза взяла маленький топорик, засобиралась на улицу, по дрова.

– Может я пойду, – впервые подал и я свой голос.

– Нет-нет, вы чужой, да и не разберетесь, – остановили мой порыв обе женщины.

Дрова были сырые, разгорались плохо, дымились, шипели, разгоревшись, с озорством трещали, вторя хилому свисту закипающего чайника. Судя по репликам мальчика, ужин в этот вечер был праздничным, щедрым; как-никак дары капитана, да гость был – так что все запасы легли на перекошенный стол – хлеб, масло, сгущенка, лук, и как десерт, чай с конфетами. И во время еды, и после, когда купали мальчика, а потом переодевали в пижаму и укладывали спать, мне все казалось (если отвлечься от мрачности жилища и нужды), что женщины-рабыни обихаживают царского сына, если не потомка какого-то божества.

– А вы что не ложитесь? – вопросил мальчик, кутаясь в единственное шерстяное одеяло.

Да, наступил самый неловкий момент – где и как спать?

– Дядя ляжет на диван, а вы ко мне на кровать, быстрее, пока тихо, сказку надо начать, – распорядился мальчик. Так и поступили. Укрывшись своим пальто, свернувшись калачиком, я уткнулся носом в пролежность древнего кожаного дивана, вобравшего в себя запахи не обитателя жилища. А женщины еще недолго повозились по хозяйству, потушили керосиновую лампу, наложили в печь дров, и по ветхой скрипу кровати я понял, что они тоже легли.

– Ой, как тепло и тихо, – мальчик первым нарушил молчание.

– Может, сегодня стрелять не будут, – голос бабушки.

– Небось, тоже ужинают, водку жрут, – встряла Роза, – а потом как обычно.

– Пора б угомониться, – это пожилая. – Сколько ж можно стрелять? И откуда у них столько патронов?!

– Пока тихо – сказку начнем, – вновь басок мальчика. – Я засну, и, может, мама с папой ко мне сегодня прилетят. Кто первый начнет?

– Роза, начинай, – попросила бабушка.

– Нет, лучше вы.

– А может дядя расскажет? – оживился голос мальчика.

– Нет-нет, – спасла меня старшая из женщин, – он не знает нашей сказки, и уже, наверное, спит.

– Спать без сказки нельзя, – постановил мальчик, и чуть погодя: – давайте я начну.

Глубоко вздыхая, он стал рассказывать, и даже голос у него изменился, приобрел какую-то еле уловимую заговорщицкую интонацию.

– Ты перескочил, – вдруг прервала его бабушка.

– Да, – поддержала Роза.

– Так мы сегодня с Багой и Головой уже многое пережили.

– Что ж вы такое устроили? – озадачилась бабушка.

– А у этих военных всегда все неладно, – недовольно сказала Роза.

– Да, плохие у них сказки, – продолжил мальчик. – Но жизнь у них тоже не сладкая, хоть и сгущенку едят.

– Говорю же, не общайся с этими. И что они к тебе повадились?!

– Больше мы тебя одного не оставим… В крайнем случае с собой будем брать.

– Как «с собой»? – удивился мальчик. – А вдруг мои мама с папой придут? А они велели мне здесь их ждать.

Наступила гробовая тишина, и чуть позже тоскливый голос бабушки:

– Роза, продолжи сказку.

Прошло еще некоторое время, прежде чем она начала говорить. И начала она вяло, тягуче, так что мальчик не выдержал, перебивая ее, сам продолжил. А потом они заговорили все, будто бы соревнуясь и заглушая друг друга в споре, предлагая разные варианты и все более и более возбуждаясь и в азарте, с шепота со страстью переходя на крик.

Я все это слышал, и ничего не мог понять, ничего не мог запомнить, и мне даже показалось: может, от ужаса войны они все разом умом тронулись. И эта мысль все больше и больше овладевала мной, навевая жуть, пока после продолжительных разногласий не стала перетягивать сюжетная линия бабушки. И тогда я ощутил некоторую канву, даже понял роль и имена некоторых персонажей, и незаметно сам так поддался интриге сказки, так вслушался, затаив дыхание, что когда бабушка замолчала, я чуть не выдал: «а дальше что?» Но меня опередил шепот Розы:

– Заснул.

Я услышал как заскрипела кровать.

– Вот так ему будет свободнее, – возились они.

Потом умолкли, но по их учащенному дыханию я чувствовал, что обе женщины не спали, и будто отгадывая мою мысль, Роза сказала:

– А правильно ли мы закрутили сюжет? Поймет ли он нас?

– С одной стороны, дети нас не часто понимают, да и как нашу жестокость понять. А с другой, наш мальчик уже столько повидал.

– Да-а, – с тяжелым вздохом. – И не простой он ребенок.

– Не простой. Поболее нас понимает, да высказать не может.

После этого они долго молчали, и вновь заговорила Роза:

– Анастасия Тихоновна, как вы думаете, завтра зарплату дадут?

– Не дадут, снова в долг возьмем. Ему обувку, да все купить надо. И елку достать, как обещали, на Новый год.

Больше ни слова не сказали, и не знаю, заснули они или нет. А я хоть и был чертовски разбит, но заснуть никак не мог, ведь это здесь давно ночь и вроде тишина, а для меня, москвича, девять-десять часов вечера – самый разгар жизни.

Наверное, еще час я лежал, боясь шевельнуться, и уже, наконец-то успокоившись, стал забываться во сне, как прямо под нами, видимо, из подворотни раздался сухой щелчок. И не то чтобы выстрел, а вроде пугача или образнее – старого пистолета. На этот «пустобрех» никто не ответил, никто не поддержал. Тогда, минут через пять-десять раздались три щелчка и ликующий воинственный религиозный клич.

На эту провокацию ответили, и не просто так, а всей силой стрелкового оружия, что имелось в арсенале блок-поста.

– Опять стлеляют, – недовольный голос мальчика, – опять никто не прилетит.

– Спи, спи, все будет хорошо. Это не в нас, – старчески-блеклым шепотом.

Вскоре стрельба прекратилась, да, оказалось, ненадолго.

Вновь под окном возглас, вновь этот ржавый выстрел и оглушительный ответ. И эта стрельба продолжалась до тех пор, пока ее не стал заглушать мощнейший рокот артиллерии, будто сошлись под Грозным две великие армады.

– Как обычно, ровно в одиннадцать, – услышал я голос бабушки.

– Все, – поддержала ее Роза, – до полуночи не угомонятся.

– Лишь бы по центру не стреляли.

– Сюда не будут, блок-пост рядом.

– Хоть одна от них польза. Спи, спи, золотой, спи. Все будет хорошо. Спи, – и еле слышимое чмоканье.

Мне казалось, что от этого то возрастающего, то угасающего гула, от содроганий всех стен и хлопков клеенки на окне я никогда не то что не засну, а просто сойду с ума, и хотел вскочить, бежать, бежать хоть куда, желательно в подвал, в укрытие, чтобы никого и ничего не слышать, и главное, чтобы меня никто не мог достать ни пулей, ни авиабомбой.

Но я был гостем и мужчиной, и сцепив зубы, свернувшись клубком, я больше чем канонаду слышал обеспокоенный ритм своего испуганного сердца. Однако жизнь неумолима, и какой бы суровой ни была реальность, а организм берет свое, и я не помню, как это случилось, но я, видимо, заснул, и что я вижу?! Шарик! Да, такой большой ярко-красный, красивый шарик. И парит он, взлетая ввысь, в лучезарные голубые просторы бескрайнего неба, пытаясь от ужаса людей бежать. А в него с земли все стреляют, и не только из пушки и автоматов, но и из луков и просто камни летят.

– Неужели?! Неужели попадут?! – сжимается мое сердце, мне очень плохо, невыносимо. И вдруг попали!… И такой ужасающий взрыв, что меня просто скинуло с дивана, а в руках у меня мальчик, он, полусонный, весь дрожит, и сам я дрожу, сердце колотится, ничего не могу понять в смятении.

Тут зажглась керосиновая лампа, я осознал, где я нахожусь. Женщины забрали у меня мальчика, уложили на кровать. А я все так и сидел на холодном, дощатом полу.

– Вам плохо? – склонилась надо мной старшая. – Вы так бледны, и лоб в испарине.

– Не-не, все нормально, – попытался я сесть на диван, и в это время раздался бешеный взрыв, по-моему, попали прямо в наше здание, так что я вновь слетел, и пол дрожит, а сверху пыль, штукатурка все падает.

Не знаю, сколько времени я лежал на полу, ожидая нового удара. Потом осторожно приподнялся: керосиновая лампа, видно, от ударной волны погасла, только тлеют угли в печи, и в этом страшном полумраке виднеется скорбная тень. Плотно прижав к себе мальчика, на кровати сидит пожилая, и, укрывая их со стороны окна, склонившись над ними, стоит Роза.

– Может, нам лучше вниз, в подвал, в укрытие, – прорезался у меня голос.

– В подвале эти, наши бородатые, – разбитый голос Розы.

– Да и мальчик отсюда никуда не пойдет, – сипло поддержала старшая.

Ожидая нового взрыва, мы вновь затихли, но ненадолго. Мальчик в руках бабушки задергался и – своим решительным баском:

– Что ж они сегодня, совсем оболзели?

– Тс-с! Не шуми! Посиди еще! – шепотом сдерживала его женщина, – будто бы по шуму нас могли определить. – И вообще, что это за слово? Так говорить нельзя.

– А бомбить можно? – обиженным тоном, и чуть погодя – совсем жалостно, тихо: – Бабуля, я описался, и еще.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7