Александр Кабаков.

Группа крови: повесть, рассказы и заметки



скачать книгу бесплатно

П.А. с благодарностью


Информация от издательства

Художник Валерий Калныньш


Кабаков А. А.

Группа крови: повесть, рассказы и заметки / Александр Абрамович Кабаков. – М.: Время, 2018. – (Самое время!)

ISBN 978-5-9691-1736-5

Новый сборник прозы Александра Кабакова, как и предыдущий, включает все жанры, кроме разве что романа. Здесь вольная фантазия fiction и почти протокольная достоверность non-fiction, рассказы о неназванных исторических персонажах и реальные истории выдуманных героев, рассуждения на свободные темы и свободные импровизации на темы заданные… Словом, что хочет, то и пишет, а получается всегда современная русская проза.


© А. А. Кабаков, 2018

© «Время», 2018

От автора

Только ленивый критик и еще более ленивый простой читатель не объявили в последние годы смерть беллетристики и торжество документалистики-публицистики. Для этих жанров, обходящихся без фантазии, придумано общее название – non-fiction, постепенно перешедшее на всю прежде называвшуюся серьезной литературу.

Однако полностью истребить в сочинителях фантазию оказалось невозможно. На то они и сочинители. Только отвернулся, например, мой внутренний литературный надзиратель, как я – раз! – и сочинил рассказ. Не успел приткнуть это художественное произведение в какой-никакой приличный – то есть вовсе денег не дающий – журнал, как еще одно такое же, в смысле художественное, образовалось. А журналы не резиновые, да и сколько же можно без денег-то?

Вот тут и пришла мне в голову мысль и быстро освоилась в ней, как дома. Я давно заметил: если нужно что-нибудь оправдать, хоть вредную привычку, хоть даже одноразовый дурной поступок, – подходящая мысль является немедленно.

Что и позволяет нам жить – и прожить всю жизнь.

В данном случае мысль состоит вот в чем: проза неделима. Нет никаких разумных причин для апартеида заметок и эссе, для романных привилегий, для каторжной доли рассказа… А если набраться смелости, то и внутри всей литературы, включая поэзию и вплоть до александрийского стиха и прочей аристократии, следует объявить полное эгалите, как уже давно объявлены либерте и, блин, фратерните! Все литературные жанры равны, а те, которые равнее, равны тоже. И всем предоставляется жилплощадь в сборниках, альманахах, ежемесячниках и в отдельных томах для наиболее заслуженных романов.

Оправдываемый этой мыслью, я поселил все свои рассказы и эссе, появившиеся в последние три-четыре года и до сих пор неприкаянные, под одну обложку, в литературную коммуналку. Вы ко мне? Заходите…

Повесть

Группа крови
проект текста с правкой

Красновато-черная лужа не могла впитаться в искусственный мрамор и еще не успела свернуться, так и стояла выпуклой каплей. Это должно произвести впечатление даже на привычных ко всему фотографов из прикормленных, подумал он.

Вид крови действует почти на всех, в головы не приходит самое простое – умело подкрашенная вода. Или еще натуральней – томатный сок…

Накатило обычное чувство освобождения. Во всяком случае, все сделано профессионально. Пусть на таком уровне подготовит презентацию кто-нибудь из новых. Они и сами чувствуют разницу, сами придумали обращение «профессор».

Уходить не хотелось, уйдешь – и исчезнет это прекрасное чувство свободы, законченной работы. Но пора было возвращаться в жизнь, и радость освобождения сменилась раздражением против всего и всех…

Таким образом обозначен и главный герой – рефлектирующий старый мастер, и настроение – настроение человека, вполне еще живого, которого современная жизнь выталкивает из жизни… Кое-где почистить по стилю.

Контора, черт бы ее взял, перебралась на другое место.

При этом телефоны сохранились прежние, а сообщить новый адрес идиотка-ресепшионистка – двухметровая дура, с трудом умещающая ноги за стойкой рецепции, не потрудилась. Так что сначала он приехал в привычный окраинный, почти загородный переулок, большую часть которого занимал некогда шикарный доходный дом, превращенный в отвратительное вместилище офисов. Ремонтники сломали осыпавшиеся дровяные плиты на огромных бывших кухнях, разделили затхлые гостиные и заплесневелые будуары стеклянными перегородками, в ржавые лестничные клетки втиснули нестандартные узкие лифты… Контора занимала весь четвертый этаж, перед входом на который сидел дополнительный охранник.

Сюда он и приехал, как приезжал двадцать три года не реже раза в месяц, – и был остановлен уже первым, основным охранником в вестибюле. Увидев пропуск, секьюрити (так было написано на рукаве сторожа, именно кириллицей) молча сунул ему под нос бумажку с новым адресом конторы.

Ехать надо было через весь город и едва ли не через половину области. Метро с двумя пересадками, автобус по расписанию раз в сорок минут и метров восемьсот по разъезженной липкой грязи – к протыкающему небо карандашу зеленого стекла, вокруг которого гигантской горстью были рассыпаны леденцы автомобилей.

С новой ресепшии ответила прежняя долговязая идиотка. Одно профессиональное правило она почти усвоила – распознавать по голосам наиболее почтенных абонентов и помнить имена-отчества их, а также важных визитеров. В остальном полагалась на раздутый уколами до непристойного вида рот и обороты речи, переводные с делового английского…

– «Росстрах», слушаю вас, меня зовут Алёна, здравствуйте, чем могу помочь… А, Игорь Матвеевич, это вы! Вам кохо надо?

Англосаксонский офисный стиль девушка выдерживала не дольше двух фраз и переходила на неискоренимый южнорусский.

– А Ниночка Филипповна в отъезде, обещала быть послеобед, так же пробки чистый ужас, а вы хочете приехать? А вы вже приехали? А вы доховаривались? Так я сейчас пропуск в охрану зашлю, и поднимайтесь с вахты, кофа попьете пока, а можно, если срочно, по мобильному Ниночку Филипповну, только она может в метро ехать, потомушо пробки… А вам же невдобно было ехать в таку даль…

Поднимаясь в прозрачном лифте на шестнадцатый этаж, он думал, что привыкшие к таким лифтам относительно новые поколения, вероятно, вообще лишены страха высоты. И вообще, вероятно, любого страха. И название «Росстрах», вероятно, вообще не связывают ни с каким страхом, а исключительно с медицинской страховкой, которая входит (или не входит) в соцпакет и позволяет бесплатно (или за деньги) лечить, например, случайный гепатит C.

Да, и малограмотного произношения не стесняются, и все местные незаметно перенимают его у приезжих – акцент успеха…

Боже, подумал он кротко, как все они надоели.

Кофе из машины, похожей на дизайнерский самогонный аппарат, был хорош первыми двумя глотками и отвратителен, как только немного остыл. Идиотка Алёна, не извинившись, ушла в женский сортир – две двери с понятными картинками лезли в глаза, из женской уборной доносились громкие, с хамскими скандальными интонациями голоса.

Он поставил на край секретаршиного стола чашку и едва поймал ее, соскользнувшую. В очередной раз проклял повсеместную борьбу с курением, лишившую людей одного из последних удовольствий; но курить на воздух не пошел, представив себе езду в лифте и толпу у входа, вокруг мерзкой урны. Вместо этого пристроился звонить по казенному телефону – на этом не сэкономишь, но из принципа. В конце концов, «Росстрах» ему должен, пусть и платит.

В тот момент, когда он почти снял трубку, аппарат сам дернулся, словно под ним подпрыгнул стол, и зашелся звоном, как корабельная тревога. Он автоматически продолжил движение руки, взял трубку и произнес «алле!». На той стороне женский голос, видимо, тоже по инерции, неуверенно выговорил: «Алёна?..» и смолк.

Голос он, естественно, узнал сразу, но, чтобы выиграть время – это полезно в любом разговоре, – начал кривляться, как теперь говорят, включил веселого.

– Ну, дожил! Меня, мужчину в расцвете лет и сил, принимают за головоногую блондинку!.. Кто звонит? Или все же звонит…

– Это ты, – тихим вскриком перебила его натужную иронию женщина на той стороне, – Игорь, это ты?! Это я, Дарья… Ты что там делаешь?

– Секретаршу подменяю, – с разбегу, не меняя шутливого тона, ответил он. – Но пропуск тебе выписать не могу, пока не доверяют. Сейчас пойду в женский туалет, найду там Алёну…

Он продолжал нести чушь, чувствуя обычное, ничем не объяснимое волнение от разговора с женщиной, с любой женщиной, а уж с этой… Волнение это быстро стихало, ничем не кончившись, как мгновенный ливень в середине лета. Но несколько минут оно длилось…

Служебный роман между героем и героиней тянется четыре года и не развивается ни в какую сторону, ощущение невозможности сделать шаг…

– Дашка, – сказал он тихо и повторил еще тише, – Дашка…

Обычные офисные страсти и интриги, усугубляющиеся уже ощутимым возрастом героя и дамы. В сущности, теперешние офисные писари есть прямые наследники позднесоветской интеллигенции, несмотря на два свободных языка и ловко сидящий деловой костюм.

Оставив у Алёны две записки, каждый свою, для Нины – было похоже, что Нина в контору сегодня не вернется, – они обиделись и решили ее не ждать, обиду продемонстрировать. В конце концов, не мальчик и девочка, а ветераны конторы… Поспешили уйти, чтобы не встретиться с невежливой дамочкой ни в коем случае, помчались к лифту, в котором стали так, чтобы лица нельзя было разглядеть сквозь стеклянные стены.

Месяца три назад он уже попытался порвать, просто позвонив Даше на служебный телефон, так что она не могла пространно и внятно отвечать. В этом был его – ну, пусть подсознательный – расчет. Все кончилось, сказал он тогда, запас исчерпан. И добавил претенциозную пошлость: колодец пуст, ведро скребет по дну. Ты уверен, только и смогла спросить она. Зачем он тогда это сказал? Уже невозможно вспомнить, месяцы прошли в тумане…

Теперь он положил трубку, не то чтобы обрадовавшись, а придя почему-то в изумление. Это ж надо!.. Я так рад, что встретил тебя, повторял он, так рад!.. Ты не можешь представить, как я рад… Могу, наконец ответила она, могу, я сама очень рада.

В сетевой молодежной забегаловке орала музыка, половина стульев была занята сброшенными куртками, на столах кофейные кружки и салатные миски теснились среди ноутбуков. В соседней кофейне было то же самое…

Сейчас везде так, время, как их… ну, комплексных обедов, бизнес-ланчей, бормотал он, растерянно переминаясь с ноги на ногу в тесноте. Может, здесь где-нибудь есть нормальный ресторан? Давай по-человечески пообедаем, мы же не дети, чтобы глотать их синтетический как бы кофе… Давай, легко согласилась она, я завтракала рано.

И в давние времена очередь делала его совершенно беспомощным, а новая жизнь приучила к мгновенному исполнению любого мелкого желания, крупных же давно не было. Теперь он перестал смущаться, говоря с официантом, и, оплатив счет, спокойно сидел, сколько хотел…

Нормальный – по крайней мере, между столами в нем не валялись роликовые доски – ресторан, конечно, оказался тут же, в пяти шагах. Швейцар, он же гардеробщик, сделал вид, что не заметил на их обуви ошметков грязи, свидетельствующих о том, что солидная вроде бы пара передвигается без машины.

Странно: они почти не разговаривали о серьезных вещах, только обменивались светскими глупостями по поводу сменяющихся блюд. За едой о еде, как французы, констатировал он – и заговорили о поездках и гостиницах. С гостиниц плавно съехали на описание дач – по какому шоссе, можно ли жить зимой и так далее. Вероятно, обстановка диктовала и темы, и стиль беседы, раньше от свидания не оставалось времени на ресторан…

Непонятно почему, в разговоре возникла отчетливо различимая интонация хвастовства наперебой.

Они постоянно сталкивались в конторе – на бегу в коридоре, упирающемся в бухгалтерию, бухгалтерским дамам постоянно требовались новые справки и заявления; в группе, поскольку Нина по рассеянности назначала две встречи на одно время; на рождественских корпоративах, на первом из которых Даша подошла, поздравила его с полученной только что русстраховской внутренней наградой, «Серебряным Страхом». К действительно серебряному значку – лицо, закрытое ладонями, – прилагались порядочные деньги. Обычно же, случайно встретившись, удивлялся – представить себе, что несколько дней или даже часов тому назад составляли одно целое, было невозможно.

Он побаивается оперных страстей, которые ему чудятся в каждом свидании.

…Теперь он почему-то ничего не боялся. Заказал слишком большой обед, много выпил, но почти ничего не ел, вдруг – в разгаре беседы, неожиданно для себя, и она нисколько не удивилась – назначил следующую встречу… Казалось, что, договорившись о следующем свидании, можно было бы и разъехаться по другим делам, но не хотелось, очевидно, обоим. И решили все же вернуться в контору, вдруг Нина пришла, нужно использовать шанс, чтобы не приезжать снова.

И точно – Нина уже была на месте. Дылда даже не посмотрела в их сторону, дважды выписав пропуска, она, видимо, исчерпала лимит доброжелательности. Даша сразу пошла в кабинет начальницы, а он, едва не расплескав химический кофе, провалился в гостевое глубокое кресло, из которого гости выбирались с трудом, так что картина получалась довольно унизительная в буквальном смысле.

Время от времени ему казалось, что все поправимо – по нелепому, но запоминающемуся названию некогда популярного романа. Все его главные профессиональные успехи уложились в последние три-четыре года. Теперь он как бы писал черновик текущей жизни, как бы играл жизнь Игоря Матвеевича С. А настоящая жизнь еще впереди, она настанет и будет долго тянуться…

Прежде и Даша была частью его бесконечной игры в жизнь, в последнее время она стала частью неизменного реального фона. Так относятся к близким родственникам, с которыми видятся редко.

И он назначает ей свидание, неожиданно для самого себя. Отсутствие логики в поступках придает им естественность.

Она вышла из кабинета совершенно, как ему сначала показалось, спокойная, но потом он рассмотрел багровые пятна на ее скулах.

– Иди, я тебя здесь подожду. – Он выбрался из кресла, а она, уже провалившись в освободившиеся кожаные подушки, почти беззвучно закончила: – мне вообще предстоит долго ждать, у них полсотни замечаний, и они продлили договор.

– То есть денег тебе не дадут еще три месяца?.. – он сразу все понял.

– Не в деньгах дело, – пробормотала она, откинулась в кресле и закрыла глаза.

– Пожалуй, я не пойду к этой… к ней… сегодня, – по крайней мере во второй раз за последние полчаса он произнес слова, которым сам удивился. – Пойдем, я провожу тебя.

В такси сел с нею рядом на заднее сиденье и сразу положил руку на круглое полное колено, от которого даже сквозь джинсы шел жар.

– Давай поедем… – начал он и запнулся, не решаясь сказать прямо то, что хотел. – Поедем в гостиницу, там будет удобно…

– Ты всегда туда ходишь со своими дамами? – ответила вопросом она, и в вопросе было приглашение к конфликту. – Мне кажется, что нам это уже не совсем по возрасту…

Дальше, до самого подъезда к маленькой гостинице, в машине стояла совершенная тишина.

В номере было тепло, чисто, полотенца, лежавшие стопкой на краю ванны, оказались не просто чистые, а совершенно новые, в шкафу обнаружились разовые белые шлепанцы – словом, все выглядело так, будто за окном какой-нибудь Мюнхен. Не знаю, как мы выберемся из этой истории, успел подумать он, узел затягивается.

Вечером, лежа без сна, он глядел во тьму своей комнаты. Накопилось много всего, от воспоминаний можно двинуться умом.

Например, война.

Снова возникает страх с мистической окраской.

Ему казалось необходимым поехать на войну. Без войны проект не складывался, а в пересказе ее все равно что и не было. Война в пересказе не страшная, а это его первый проект, и он хотел добиться настоящего страха. Всякий страх «для избранных, для подготовленных» – шарлатанство, беспомощность с важным лицом, многозначительная бездарность. Настоящий страх – страх для всех, тот, который возникает не в голове, а в животе. Массовый страх. Страх на войне. Чтобы вызвать такой страх, надо испытать его самому. Если самому не страшно, не испугаешь никого. Искренность важнее мастерства… И так далее.

Он почувствовал такой страх, когда сквозь грохот двигателей услышал гулкие удары по дну вертолета и увидел ровные круглые дыры, возникающие в металлическом полу рядом с его новенькими, купленными перед командировкой и уже сплошь покрытыми засохшей грязью берцами. Это и есть животный страх, подумал он.

Страшно было на войне все время. От первого услышанного и увиденного – со стороны, со стороны! – залпа «Града» он на некоторое время потерял сознание. И не от собственно страха, а оттого, что такого не могло быть, но оно было, и в среднем одна установка убивала одним залпом человек пятьдесят врагов или столько же своих по ошибке. Не ошибается, как известно, тот, кто ничего не делает. А военные на войне все время что-нибудь делают и, соответственно, ошибаются почти все время. Кто меньше делает, тот меньше ошибается, он и победит.

Естественно, война – любая – сильно отвлекает человека, уже готового рехнуться на почве отношений с женщиной.

Он и отвлекся.

Адюльтер как адюльтер, с робкой постельной сценой, вставленной просто потому, что так полагается. Правильно, начинать надо сдержанно, нейтрально, а потом текст взорвать.

…И отвлекался, совершенно искренне не думая о смерти, изображая жизнь не свою, а Игоря С., играя роль даже в абсолютном одиночестве. Открывал утром глаза – и начиналась игра, будто, ткнув в кнопку ночника, он включал рампу. Прекрасная, ясная шла чужая жизнь. Пока, прожив этой жизнью четыре года, он сегодня утром не снял трубку казенного телефона, и все прервавшееся в телефоне в телефоне же и восстановилось. Он уже снова думал о смерти и не помнил о пожизненно приставленном зеркале притворства, не косился в него с самого утра…

А в гостинице стало ясно, что его силы кончились, ушли в паузу, и с этим ничего не поделаешь. У него долго и оскорбительно не получалось, и она стала смотреть в сторону, чтобы не встретиться глазами. Потом, когда отрицательный результат его стараний сделался очевиден, легли просто рядом, глядя в потолок, и принялись рассказывать, эпизод за эпизодом, на что поиздержалась жизнь. Снова возникло ощущение хвастовства, хотя ведь ничего не скажешь – эпизоды бывали один оглушительнее другого. Однажды все происходило в альпийской гостинице, и под окнами бренчали огромными колоколами пятнистые коровы. Есть, повторила и она, что вспомнить. И добавила: «Только лучше не вспоминать». А сама снова принялась вспоминать.

– Ты тогда позвонил, сказал какую-то пошлость про колодец и ведро…

Он дернулся – пошлость действительно была нестерпимая, он постарался и забыл ее, а Дашка, оказывается, помнила все время.

– Вот после этого ведра меня и понесло, – она резко оборвала себя.

И он успел перехватить едва не вырвавшееся «меня тоже». Все время их на похвальбу поворачивало, но тут ему хвастаться не следовало, проклятое ведро еще скребло по дну колодца, и она слышала этот звук.

Замолчали оба, остыли и, почти не попрощавшись, не говоря уж о том, что без поцелуев, разъехались. В воздухе пронеслось раздражение, подростковое хвастовство сделалось обидой.

Она, не оглядываясь, пошла в метро.

Он постоял, пока шар мелких каштановых завитков, плывя над эскалатором, не скрылся в сияющей бездне, и пошел ловить такси – ноги подгибались, тяжелый был день…

Вдруг подумал о ней, как о родном, именно родном человеке – бедная, как же она устала за этот день, контора, высокомерие Нинки-начальницы, и разговоры в ресторане, и продолжение в гостинице, напряжение без разрядки… А теперь еще ехать черт его знает куда, метро с пересадками, троллейбус, идти от остановки… Вот дурак, со спокойным презрением мысленно обругал он себя, почему не настоял сначала отвезти в такси ее, а уж потом ехать к себе, через кольцо… Сэкономил.

Дома он совсем потерялся – ходил из угла в угол, хватался безо всякой причины за телефон, потом сообразил, что уже довольно поздно и ей, вероятно, неловко звонить. Наконец не выдержал, набрал сам и, услышав ее голос, успокоился, молча отключился.

Теперь можно было передохнуть и заняться неотложным делом, утром навалится обычная суета, толком ничего не сделаешь. Сел на кухне ужинать, налил полстакана и, быстро выпив и поев, не замечая вкуса, торопясь, чтобы не растерять драйв, принялся за письмо Нинке. Не то письмо, не то служебная записка, не то меморандум.

Больше они в гостиницу не ездят, стесняются друг друга… Остается телефон.

Теперь он писал, пропуская буквы и не попадая по клавишам, торопясь сформулировать, пока не ушла решимость. Написать было необходимо, но все в нем протестовало – так в кабинете врача понимаешь неизбежность болезненной процедуры и ее отчаянный результат, но психика сопротивляется.

Тут возникает некий уже мельком упомянутый служебный документ, рапорт (надо его воспроизвести как бы по памяти):

«…изменить главный персонаж. Краткие характеристики нового главного персонажа прилагаются. В связи с изменением главного персонажа очевидно следует выбрать другой его прообраз. Пружина проекта – отношения главного персонажа с близким человеком, конфликт мировоззрений на фоне конфликта общественных интересов и, как следствие, доведение ситуации до крайности.

Необходимая переработка проекта может быть сделана в рамках первоначально определенных сроков, увеличенных на 15–20 %, это увеличение неизбежно в любом случае.

Предлагаю Заказчику, именуемому “Росстрах”, в недельный срок предложить переработанный соответствующим образом договор для подписания Исполнителю, именуемому С. Игорь Матвеевич…»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2