Женя Крейн.

Не исчезай



скачать книгу бесплатно

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Заслужил ли я такую находку? Я думаю, что я просто оказался в правильном месте, и это было правильное время. Но, конечно, надо суметь разглядеть то, что тебе посылает судьба. То есть я хочу сказать, что надо быть подготовленным… Я понимал, что именно я ищу, когда я прочел переписку Мелчера. С другой стороны, надо иметь какую-то минимальную подготовку, некий уровень начитанности, знаний…

– Безусловно! – воскликнул воодушевленный тележурналист.

Много ли найдется в наше время людей, которые готовы прийти в восторг от подобной литературной находки?

5

Казалось, в душе у женщины боролись два существа. Два голоса терзали ее, раздирая душу на клочки. Если попытаться выразить словами тот водоворот чувств и отрывочных мыслей, который захватил женщину, что жадно следила за происходящим на экране, получится примерно следующее: «Почему он? Почему он, а не я? Чем же я хуже? Я!.. Я прочла горы, тонны книг. Ничего я не знаю, кроме книг. Мне надо было быть на его месте! Но как я могу оказаться на его месте? Эх, если бы я умела слушать себя, верить в себя… Это мое! Я точно знаю. И при этом как я живу, чем занимаюсь? Случайная жизнь… Впустую прожитая жизнь. Упущенные возможности. Ведь именно для этого я родилась – для литературы, для поисков, вдохновения. Там счастье! А здесь… Надо было идти по этому пути… А теперь? Смириться… Это уже не моя судьба. Или… Вот бы и мне так… Дикая мысль. Но я могла бы, я знаю…»

«Нет! Ты ничтожество, – отвечал голос (и это тоже был ее голос). – Ничего никогда не могла. Не смогла. Так все и будет… Жизнь пройдет, уже прошла – мимо!».

«Да, меня как будто и нет. Лучше не думать. Забыться. Уйти в книги, уйти от жизни. Не думать. Не страдать. А желание успеха?.. Но я только мучаю себя. И все же, все же… Если бы мне найти такое неопубликованное стихотворение!..»

«И что будет? Чего ты добьешься?»

«Как? Добьюсь… И жизнь тогда не зря прошла. Иначе впереди лишь старость и смерть. И я даже не знаю, что это такое, смерть. А если сделать что-нибудь такое, значит, жизнь была, есть. Значит, я есть. Это как разгадка жизни. Все остальное – лишь суета и унижения. И тяжесть невыносимая дней».

«Это никому не нужный пафос. Лучше оставь свои страданья. Не мучай себя и окружающих. Смирись. Оставь эти глупые мечты. Успех! Разве все добиваются успеха? Большинство – все! – живут обычной жизнью. А у тебя нет смелости прожить эту жизнь. Лентяйка! Жизнь требует определенного мужества. А ты трусишь! Неудачница! Хочешь оправдать свое существование находкой, подвигом, успехом? А просто так тебе не годится? Чтобы как все? Родился, женился, умер… Как все».

«Как я хочу найти неизвестное стихотворение… Да! Неважно, что неудачница. Как было бы здорово найти такое стихотворение… Как он. Стихотворение Фроста. Да, Роберта Фроста. Как он. Как бы я хотела!..»

6

Представляем: Роберт Фрост. Мыслитель. Поэт. Родился в Сан-Франциско. Ребенком, в возрасте девяти лет, впервые услышал «голоса».

Впрочем, мать его, экзальтированная дама, увлекалась спиритизмом. После смерти отца от туберкулеза (мальчику было десять лет) семья переезжает в Нью-Гемпшир.

Певец Новой Англии, родившийся в Калифорнии, в непосредственной близости от Русского холма.[9]9
  Russian Hill – Русский холм, район Сан-Франциско, Калифорния, США. Находится на высоком холме, поэтому некоторые улицы поднимаются на него ярусами (например, участки улиц Вальехо-стрит и Грин-стрит). Рашен-Хилл известен своими пешеходными аллеями.


[Закрыть]
Впрочем, речь о нем впереди.

Глава третья
Белые горы
1

Северный Конвей расположен у подножия Белых гор. Склон за склоном, вершина за вершиной – декорация для фильма, задник, созданный невидимым художником. Улицы, магазины, отель. Надо всей суетой – небо и горы. Горы, поросшие лесом, заслонившие горизонт, окружают город, возвышаясь над стрип-молами, отелями, ресторанами, пустыми в это раннее майское межсезонье.

Однажды так было. Шел по тропе путник, плутал в поисках дороги – поднимался к вершинам, спускался в долину: вверх по склонам, затем вниз, к дому. Шел, желая уйти от машин, от людей. Наконец, в поисках обратного пути, решил вернуться на проторенную дорогу. Устал, дороги не нашел. Подошел к обрыву, склонился над пропастью… Стемнело, внизу мерцали вечерние огни. Одинокий путник среди деревьев и камней. В желании уйти за привычную линию горизонта – ушел в сторону неба, где закат. Но заблудился.

Был у нее друг. Художник, а может, музыкант. Все стремился к высшей любви, к совершенной музыке. Говорил:

– Надо успеть зачать побольше детей. Разбросать семена, посеять мое, еще живое… Суметь, не пропустить, пока не съела система, не окастратила смерть зубастая… Или, как думаешь, она вправду старая, беззубая, безглазая, с косой? Или, может, молодая, красивая?.. Но без сердца. Ха! Смерть без сердца! Где ж ей его взять?

Мечтал о золотой флейте, поющей нежным голосом. Занимаясь любовью, скрипел зубами, прикрывал глаза прозрачными веками. Тени от ресниц трепетно ложились на тончайшую, усталую кожу подглазий. Осязал красоту сердцем музыканта. Тонкости хотел, изящества в жизни. Все вокруг ненавидел. Умер молодым, от страшной болезни. Стал прозрачен лицом, голубел в мир невинными, словно бы детскими глазами. Срывая с куста свежий клейкий лист, делился:

– Может, надо травой, листьями питаться? Не могу уже есть человеческую вашу пищу.

2

Она думает о времени. Иллюзорности жизни, ее мимолетности. Прошедшее, ушедшее – не исчезает. Ждет своего момента. Сопровождает ее. По крайней мере, пока существует, вспоминает. Исчезнет ли вместе с ней?

Если время – категория условная, понятие возраста тоже условно. Она не ощущает своих лет, только лишь усталость. Эмоциональное взросление или старость у одних наступает в раннем возрасте, другие остаются детьми, подростками, как бы жизнь их ни испытывала.

Ощущение течения времени дано немногим. Можно ли между временем и окончанием времени (смертью) поставить знак равенства? Отдаться старости, последнему акту совокупления со временем, без борьбы, заранее приняв условия заведомо проигранной игры?

Вечность, время… Любовь. Поскольку вечность, любовь, время – три составляющие, не поддающиеся определению. Тщетность усилий уместить в рамки одной человеческой жизни. В рамки романа.

Так думает она, создавая историю, сплетая нити романа. Тем не менее в этом повествовании, где время играет свою роль, речь пойдет о любви. В который раз: желание любви, надежда на любовь, стремление к ней. Тривиально?

Любовь – всего лишь попытка воплощения чувства. Не дать ей определение, но ощутить, отвоевать у природы, судьбы – пусть мимолетный – момент счастливого совпадения с чужой жизнью.

3

Итак, Аппалачские горы, национальный парк; долгий путь вверх: извилистый серпантин дорог, снегопады, туман. Заснеженные вершины. Лоси, олени, сосновые леса.

Однажды было так. Горы, потоки. В прошлой жизни, в другой стране. Город назывался Сухуми. Море плескалось, солнце светило. Над морем – горы. В горах – обезьяний заповедник. Добирались по извилистым дорогам, хватались за сиденье, друг за друга – так трясло. Но страха не было. Молодость жаждала приключений. Горный поток, подвесная дорога, обезьяны на воле. Старый, бородатый альфа-самец выбирал себе самок. Молодой и резвый, побаиваясь его, потихоньку утаскивал в кусты самочек попроще. Она смеялась – тоже боялась; сама была самкой, ее тоже таскали в кусты. Удивилась: на склоне горы трапеция – памятник обезьяне.

Здесь каждая гора тоже имеет свое имя. Она старательно пытается запомнить эти имена. Причуды возраста. Гора Кэннон, гора Вашингтон. В брошюре написано: «В Северный Конвей, город лыжников, туристов, уезжают чтобы отдохнуть, расслабиться, заняться спортом. В позапрошлом столетии эти места облюбовали художники. Здесь началось американское увлечение горными лыжами».

Спортом она не увлекалась, скорее наоборот. Спорт считался прерогативой мужа. Приехав сюда, сочла нужным выяснить ключевые факты. Удивилась, узнав, что первые поселенцы называли эту землю «Пикуакет» – Pequawket. Иногда, в издевку, «Пигуакет». Название отдаленно созвучное чему-то свиному. Само же слово «Pequawket» произошло, скорее всего, от pekwakik. Что означает «в яме».

4

В Нью-Гемпшире стало больше людей, проезжих, приезжих. Здесь проложили скоростные трассы, в маленьких придорожных гостиницах вокруг каминов расставлены глубокие кресла с высокими спинками; атмосфера, которую пытаются сохранить владельцы, холодная, скупая на чувство. Сдержанная, традиционная Новая Англия, укрывающаяся тощими лоскутными одеялами (не греют), поскрипывающая холодными дощатыми полами, устланными половиками ручной работы. Рядом с рукомойником обязательный кувшин с тазиком для умывания. Ах нет! Здесь уже раковина, душ. Но все равно возникает ощущение зябкости, тело подбирается под теплой одеждой. Ассоциативная память. Может, книги, прочитанные в детстве: утро, остывшие угли в камине, корочка льда на поверхности воды в кувшине, ледяные брызги на помятом со сна лице, спина согбенная для умывания…

Сюда, к подножию гор, приезжают, чтобы снять стресс, перевести дыхание, словно шкуру пытаются стянуть, избавиться от ежедневного напряжения. Но напряжение забралось под кожу – его не стянешь, не стряхнешь.

5

Клерк в гостинице протянул ей бланк и любезно улыбнулся, показав ровные белые зубы:

– Вы к нам отдохнуть или на конференцию?

– Я по работе…

– Одна?

– Одна…

– Так это вы вчера звонили?

– Я звонила. Но…

– Может, хотите сначала посмотреть номер?

– Да, конечно.

Заторопилась, подхватила сумку. Оглянулась на чемодан, но молодой человек вышел из-за стойки и, передернув узкими плечами, щелкнул пальцами, подзывая бел-боя.

– На второй, в люкс, – скомандовал он чернокожему бою.

– Я не заказывала люкс!..

– Но ведь это вы звонили вчера? Дама с акцентом. Конференция. Нина?..

– Нет…

– Разве вас зовут по-другому? Ведь вы Нина, неправда ли?

– Нет, меня зовут по-другому… Мое имя – Любовь, Люба.

– Лу-убоф? Вас зовут Лубофф? Но у вас совсем другой номер, в правом крыле.

– Я тоже подумала… это странно, что вы приняли меня за другую женщину. И здесь указаны такие деньги… этот номер… Я бы не стала заказывать такой номер.

– Ну почему же?! Хотя, впрочем, вы правы. Вы не стали бы… Ах, простите! Позвольте, мы отнесем ваши вещи. Примите мои извинения.

– Ну что вы! Я вам благодарна.

Она склонила голову, и лицо ее стало медленно розоветь, руки искали себе места. Пальцы перебирали материю плаща.

Глава четвертая
Восток и запад
1

Огромный автобус компании «Вермонт транслайнс», напичканный пассажирами и багажом, урчит натужно, утробно, как ворчливый пес. Приглушенно шелестит кондиционер. По ходу движения слева, откинув высокие спинки кресел, два юных существа ведут нескончаемый диалог.

– Зачем, ну зачем ты заставила меня?.. – вопрошает первая.

– Зачем? Чтобы уехать. Прекращай задавать вопросы. Мы все обсудили.

– Нет, совсем не все! Я говорила и не хотела так!.. Я не хотела убегать, прятаться… Родители…

Две девочки. Подростки. Два слова в предложении – подлежащее, сказуемое. Двойная рифма – стихотворные пары в строфе. Одна – хрупкая, нежная; нити волос шевелит воздушная струя. Пряди взлетают, переплетаются, опадают на плечи. Под глазами тени. Уголки рта опущены.

Вторая – сгусток энергии. Жесткие темные волосы в мелких, упрямых завитках. Всегда добивается своего. История побед – улыбкой, упорным, строптивым желанием. Настаивает на своем. И этот диалог, этот спор тоже ни к чему не приведет. Устанет спорить, противостоять нежная печальная девочка. Покорно опустит голову; прислонившись, уснет на плече подруги. Та тоже будет дремать, улыбаясь чему-то тайному, возможно, сладострастному – так бывает в юности, когда снятся цветные сны.

Въезжая в это повествование, но еще не узнав своего предназначения, они спят. Представим их: Кэрен и Элис. Они едут из Вермонта в Нью-Гемпшир. Кэрен – пятнадцать лет. Она выглядит младше: миниатюрное подобие женщины. Вернее, полуженщина-полуребенок – подростковая особь. Несмотря на игривость локонов, волосы темнеют сочной глубиной без оттенков.

Элис старше, выше, но кажется более уязвимой: ломкий стебель, тонкая ветка. Покоряет бледной прозрачностью кожи, тонкостью черт лица. Хрупкое изящное создание. Совершенство юных форм в незрелом, слабом детском теле.

2

Плаза. Торговый центр. Магазин женской одежды. Дама зрелых лет в легкой молодежной куртке бормочет непонятные слова. Разговаривает сама с собой или обращается к невидимому собеседнику – другу ли, любовнику, ушедшему в иной мир, – просто к человеку, здесь отсутствующему.

Внимательному наблюдателю нетрудно выделить среди так называемых нормальных, средних индивидуумов людей действительно одиноких, постоянно встречающихся в толпе, в магазине, в потоке ежедневности. Она говорит на русском языке с легким американским акцентом, наверняка не догадываясь, что ее когда-то чистая, почти изысканная речь утратила прежнее звучание. К счастью, в Америке достаточно терпимо относятся к человеческим странностям. Эксцентричная дама? С тех самых пор, как закрыли государственные психиатрические лечебницы, по улицам больших городов бродят причудливые персонажи; даже в маленьких, затерянных селеньях попадаются своеобразные типажи, чудаки-эксцентрики, жертвы навязанного одиночества – в толпе, шуме, ярости, грохоте индустриализации.

Покупательница вертится перед трехстворчатым зеркалом, стараясь рассмотреть себя со всех своих объемистых сторон. Зеркала в этом заведении стоят полукругом – в алькове, обтянутом серой шелковистой тканью, – огромные серебряные стекла, отражающие щадящий рассеянный свет, оправленные в тяжелые позолоченные рамы. Они вытягивают изображение. Женщина ловит в их глубине неожиданно преобразившийся, постройневший силуэт. Ей так хочется вернуть молодость, свежесть, легкость. Она верит зеркалу.

– Сзади вроде бы ничего… как оно там сзади? – бормочет женщина. – Рукава, воротник… Как думаешь? Можно?

К кому она обращается? Стороннему наблюдателю это совершенно не ясно. Но на то он и сторонний наблюдатель, чтобы, пропуская подробности, не улавливая скрытый смысл, не угадывая за привычными образами незримо присутствующих, участвующих в происходящем, узреть странности, остановить задумчивый взгляд.

Тем не менее, жакет из ткани, напоминающей рогожу, обтягивает женщину словно резиновый, собираясь в складки на мгновенно превратившейся в массивную глыбу спине, шкурой тюленя перекатываясь на плечах, поджимая в подмышках. Видно, цена жакета кажется женщине привлекательной, смелый покрой – молодежным. Покупательница не желает уходить без покупки.

– Как вы думаете?

Теперь она обращается к случайным посетителям, заглянувшим в один из многочисленных магазинов плазы, оказавшимся в слуховой досягаемости, потенциальным покупательницам фирмы «J. Jill», соблазнившимся распродажей, не пожелавшим в этот светлый, свежий день расстаться с любимым занятием, национальным спортом американцев – охотой за товарами.

– Неплохо, да? – вопрошает она, цепляя окружающих ищущим взглядом.

– Плохо, – говорит подтянутая брюнетка в джинсах и модной ультракороткой курточке. Критически окинув взглядом ту, что смотрит на нее с надеждой. Затем в подтверждение приговора кивает головой.

Женщина покорно вздыхает убираясь восвояси, лишь колышется скрывшая ее бархатная занавеска примерочной.

3

Накануне отъезда в Северный Конвей она паковалась, собирая чемоданы. По старой привычке бормотала, составляя виртуальный список багажа: «Носки, колготки, белье, зубная щетка, паста, крем для лица; костюм повешу на плечики в машине. Сколько свитеров? Может, взять хоть одну юбку? Холодно будет… Ночная рубашка, косметика, книги, блокноты… Купальник брать или нет?»

Не закончив паковаться, она отправляется на кухню. Помешкав, включает электрочайник. Муж пребывает в гостиной – смотрит телевизор. Сын заперся у себя в комнате. Сквозь тонкие стены, выкрашенные в тусклый, практичный – кремовый, как старая мелованная бумага, местами почти бежевый – цвет, прорывается мощный рэп. Тонкая дверь из прессованного древесноволокнистого материала охраняет частную жизнь подростка, но не щадит уши, а также эстетические предпочтения родителей.

Присев в ожидании к столу, она ставит перед собой внушительную чашку с истертым золотым ободком. Затем ей приходится встать, чтобы наполнить ее кипятком. Подумав немного – какао? чай? – она опускает в чашку пакетик чая, бездумно дергая за ниточку, – взгляд устремлен в пространство. Запахло бергамотом, золотистая жидкость трепещет в чашке, но она продолжает дергать рукой.

– Забыла…Что-то забыла…

– Ма-ам, а мам! – раздается из-за двери.

– М-мм…

– Есть что покушать?

– Ну да.

– Где?

– Приходи – увидишь.

– Ты скажи!..

– Я бы предпочла не…

– Прекратите орать, – раздается ответный крик – на этот раз из гостиной.

Они были громкими в этой семье. Компенсировали недостаток общения, тепла резкими всплесками – криками, выброшенными в общее семейное пространство, претензиями, недовольством партнерами по ежедневности.

Она взмахнула рукой, словно отмахиваясь от окружающих, и опустила в кипяток ложку с вареньем. Помешала, подняла к свету, прищурилась – силуэт чайной ложки на фоне пыльной люстры, зависшей над обеденным столом как гигантский цветок. Что увиделось в этой ложке? Нет, она избывала жизнь не одна. Рядом был давний спутник, попутчик. В плацкарте последних двух десятилетий ей удалось отвоевать места для троих: сама, сын, муж. Сын отделялся, отпочковывался, как положено подростку. Словно два пассажира, устроившиеся на соседних полках, Люба и ее законный супруг становились очевидцами каждого вздоха, стона, стука – каждого звука, исходящего от партнера. Если один из них покидал предназначенное ему место, второй видел либо ноги, либо макушку. Всегда, всегда рядом был его силуэт, тень. Запах, присутствие. Вот спина человека, отправляющегося в душ, в туалет. Вот он прислонился к окну, курит. Ест, свесив ноги; спит на боку, откинув руку во сне. Это присутствие, силуэт, эта макушка, спина, рука, постоянное знание, ощущение дают ли возможность увидеть партнера целиком, во всем его жизненном, душевном объеме?

Мужчина сидел на краю кожаного дивана, уставившись в телевизор. Женщина поставила чашку на пол, прямо на ковер, села на диван, подобрала ноги.

Муж был занят, питался – поглощал свой ужин у телевизора. Пристально вглядываясь в огромный экран, на котором в этот момент разворачивалась недоступная жене драма. Камера передвигалась от одного игрока к другому; те сохраняли неприступный вид, бесстрастно воплощая poker face. Напряженность момента была несомненна. Мужчина застыл. Уперев взгляд в телевизор, он перестал жевать.

– Послушай…

– Подожди!..

Словно дирижер, требующий молчания от чуткого музыкального коллектива, он приподнял руку, и вилка, нацеленная в пространство, застыла вместе с рукой. Вытянув шею, наклонившись вперед, зависнув верхней половиной тела в распахнутом халате над столиком с едой, коньяком в бокале, он напряженно наблюдает за происходящим на экране. На полу, в углу, около журнального столика, на котором сервирован ужин, лежат стопкой журналы, стоит хрупкий бокал с благотворным янтарем, лежит-пылится рукоделие – уже второй год эта женщина вяжет скатерть для кухонного стола. Крючком, мелко, тщательно, давно. Зовется она Любой, но среди русскоязычных пользователей Интернета известна под именем «писательницы L».

– Совершенно не могу понять, как я прожила с тобой столько лет, – произносит она вполне буднично, немного устало.

Так же привычно муж ей тут же отвечает:

– Я думал ты меня любишь.

– Это тоже.

В ответ мужчина разворачивается к жене всем корпусом.

– «Это тоже»? – повторяет он с нажимом, приподнимая брови, заглядывая ей в лицо, что делает не часто. Но ответа не получает.

4

Писательница N, сетевая подруга писательницы L, проживала на Западном красочном побережье, создавая увлекательную, постмодернистскую прозу. Который уже год переписывались эти две женщины, не желая выходить в off-line.

Молодая, красивая, амбициозная, N относилась к своей писательской деятельности серьезно, работала над каждым словом – лихорадочно, упорно сплетая сети из букв, поставленных рядком; возводила словесные замки, дома, укрепления, башни. Строила города, страны, осваивала новые территории; разводила рулады, выращивала леса – продиралась, плутала в непроходимых дебрях в поисках заветного слова: желала оставить след в литературных джунглях. Шла долинами, рощами. Скрещивала культуры, живописала маргинальных персонажей, жонглировала языками. Увлекалась символикой. Была оголтелой феминисткой, создавала тексты о любви.

Общительная, бесстрашная N познакомилась с писательницей L, приехав в Нью-Гемпшир по поручению фирмы, где трудилась на благо Америки. Но об этом чуть позже. Они еще встретятся, успеют испортить друг другу жизнь. Пока же N остановилась в маленьком городке под названием Северный Конвей. Безобидный, милый городок, полностью оккупированный торговой индустрией (в самом центре, по соседству с Гранд-отелем, где остановилась N, находился настоящий город, штаб-квартира моллов, центр вселенной среднего американца, торговая плаза, состоящая из множества зданий, магазинов, ресторанов, кафе, баров – shopping outlet), вызывал у N воспоминания о странном «законе Конвея»: «Каждая система структурно подобна коллективу, ее разработавшему».

– Если этот постулат верен, – размышляла N, – то торговый центр Северного Конвея – это слепок со всего американского общества: игрушечный пластиковый городок – подобие целой цивилизации, сложенной из кубиков Лего, – окруженный горами, озерами, лесами…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9