Жанна Ложникова.

Танго блуждающих (сборник)



скачать книгу бесплатно

© Ж. Ложникова, 2016

© ООО «Написано пером», 2016

Обретение смысла

Глава I. Очищение
* * *

– Эй, Червяк! Иди скорее!

Мысль лопнула и рассыпалась. Червяк лежал на траве, раскинув руки, и смотрел в небо. Ветерок щекотал босые ноги травой, цветы нежно благоухали, и в голове сами собой рождались стихи.

Его позвали снова. Он встал и нехотя направился к шалашу, там у костра сидели Гусь, Миха и Нарзаныч. Над костром висел котелок, в котором кипела уха.

– Ну ты чего там застрял? – Глазки Нарзаныча недобро сверкнули. – Уха готова уже.

– Ты нам о себе рассказать обещал, вот за ужином и расскажешь, – потер руки Миха.

Гусь только тупо смотрел то на одного, то на другого.

Червяк сел на бревно напротив этих троих, таких разных, непохожих друг на друга. Пока они молча хлебали уху, он успел их рассмотреть хорошенько. Вот этот коренастый мужичок с недобрыми глазками, Нарзаныч, явно здесь за главного.

А Миха, большой и полный, похожий на медведя не только своей неуклюжестью и размерами, но и лицом и маленькими коричневыми глазками, казалось, был ужасно добрым и мягким. Червяку удивительно было, как сдружились эти две противоположности.

А Гусь, он был так, средним, из тех, кто ценит силу и всегда льнет к сильным людям. Глаза его ничего не выражали, кроме раболепия перед Нарзанычем. Он, раскрыв пухлые губы, смотрел, как идол его ест, и ждал удобного момента, чтобы опустить свою ложку в котелок. Глядя на него, Червяк поморщился, это заметил Миха и спросил:

– Что, не вкусно?

– Да нет, очень вкусная уха. Давно такой не ел! – отправил полную ложку в рот.

– Ты откуда будешь-то? – опять недобро уколол глазками Нарзаныч.

– Я оттуда, – указал ложкой на закат.

– Из Першина, что ли?

– Ага, – вздохнул.

– Из дома выгнали? – поинтересовался Миха.

– Нет, сам ушел…

Гусь чуть не поперхнулся и в недоумении уставился на Нарзаныча. Тот, прищурив злые глаза, внимательно изучал Червяка: высокий худощавый парень с большими синими глазами, на вид лет восемнадцать, но должно быть больше. Чего он бродит по лесам?.. Странный тип. Надо быть осторожней, переночует и пусть дует дальше – нечего ему тут делать…

– Вы не беспокойтесь, я с рассветом уйду, мне нужно спешить… нужно спешить… – повторил шепотом и посмотрел на закат.

* * *

Ветер колыхал занавеску, у окна сидела Саня. Она смотрела на заходящее солнце и знала, что он ушел, что уже не придет никогда. Слезинки одна за другой медленно текли по пухлым щекам девушки.


Червяк Дмитрий Алексеевич приехал в Першин по направлению отработать в сельской школе учителем русского языка и литературы.

Першин – деревенька глухая, автобусы сюда не ходят, только один раз в неделю почтовая машина возит письма, вот на ней-то и отправили Дмитрия из районного центра.

– И куда же тебя занесло, парень, – сказал водитель, когда уже подъезжали к Першину, глядя на покосившиеся ворота – пережиток совхоза.

– Правду говорите – занесло, – вздохнул Дмитрий, помрачнел, но тут же спохватился: – Но ведь это не навсегда, а на два года только.

– Да, все вы так говорите… – Отвернулся, глядя на детей, пускающих в лужах кораблики.

Дмитрий поморщился – ему не понравились слова водителя, он не привык относить себя ко всем, он верил, что он другой и что у него все будет по-другому.

Его поместили во второй половине двухквартирного дома, которая пустовала и была приготовлена специально для такого случая.

Там было все, что могло понадобиться молодому специалисту: стол, стул, кровать, шкаф, книжная полка, даже электрическая плита и, конечно же, печь.

Чуть позже, запыхавшийся директор, принес маленький телевизор. Пока настраивали, спросил, понравилась ли квартира. Может, чего не хватает? Предупредил, что завтра линейка в 10 часов.

Дмитрий отвечал, что все в порядке и квартира хорошая и теперь (указал на телевизор) у него все есть. И что завтра он непременно придет.


На линейке все с любопытством разглядывали нового учителя, обсуждали его костюм, глаза, руки, волосы. Зашел разговор о возрасте. «Да он сам как ученик!» – шепнул кто-то недовольно. Дмитрию все это ужасно не нравилось, и он ждал, когда наконец закончится эта «экзекуция» – так он называл линейку про себя.

Потом все девчонки сходили по нему с ума, строили ему глазки, кокетничали, а он не обращал на это никакого внимания. Тогда они стали спорить, кому удастся растопить эту глыбу льда, шли на всякие ухищрения, но он оставался безответным. Он будто был над всеми страстями и событиями, они не касались его, и никто не знал, что там в душе у этого человека. Даже глаза его были не зеркалом души, а толщей льда, сквозь которую ничего нельзя было разглядеть, лишь изредка сверкала она на солнце обманным блеском. Никто не мог долго смотреть в его глаза, потому что они начинали завораживать и погружаться в душу смотрящего. Потому-то ученики переставали шалить, если он устремлял на них взгляд, а девушки сразу краснели, стыдясь своего жеманства.


Так он жил в Першине год, пока однажды не появилась она. В руках у нее был черный котенок:

– Вам, наверно, скучно одному, вот, – протянула котенка, – это вам…

Усмехнулся:

– Черный…

– Верите в приметы?

– Нет, – взял котенка и пригладил вставшую дыбом шерсть.

Посмотрел на нее.

– Я соседка, – поспешила объяснить она, – дочка Анны Ивановны, через стенку с вами живу.

– Почему я вас раньше не видел?

Улыбнулась:

– Я недавно приехала – училище закончила, работать здесь буду. Вот, зашла с вами познакомиться.

– Дмитрий, – протянул руку.

– Саша.

Застыли в рукопожатии.

Так началась их дружба. Вечера они проводили вместе: читали книги, спорили, обсуждая поступки героев, или он читал ей свои стихи, а она, сидя у его ног, восхищенно слушала.

Поползли слухи. «Добрые» люди предупреждали Аннушку:

– Ох, принесет твоя-то в подоле! Поговори с ней!

И она поговорила…

* * *

Кровавая луна наконец оторвалась от земли, напившись до отвала ее крови.

Река спокойно несла свои воды. Вокруг костра виднелись три фигуры. Каждый думал о своем. Глаза Червяка стали совсем большие и потонули в огне. Нарзаныч наблюдал, как в них играет пламя. Миха ковырял травинкой в зубах. Храп Гуся доносился из шалаша.

– И куда ты теперь пойдешь? – спросил, нарушив молчание Нарзаныч.

– Туда, – махнул на восток.

– Тебя там кто-нибудь ждет?

– Нет.

– Оставайся с нами! – предложил вдруг Миха и сделал это так громко, что Гусь перестал храпеть.

Нарзаныч метнул в сторону Михи колючую стрелу глазами. Червяк оторвал взгляд от огня и посмотрел большими синими глазами на обоих.

– А вы кто?

– Мы рыбаки, – зло и почему-то с вызовом сказал Нарзаныч.

– Рыбу ловите… – задумчиво произнес Червяк.

– Ловим.

– Нет, не могу остаться…

– Почему? – с досадой спросил Миха.

– Я должен ответить на один вопрос…

– Вопрос?.. – Оба в недоумении уставились на него.

– Да, – прутиком пошевелил угли.

– Какой вопрос-то?

– Какой… – прищурился, – а такой, что ни один человек на него еще не ответил.

– Да ну, ни один человек! – махнул рукой Нарзаныч.

– Быть этого не может, – подхватил Миха.

– Может. Ни один человек еще не ответил на такой вопрос: в чем смысл жизни? Для чего мы пришли на эту Землю?

– Смысл… – задумчиво произнес Нарзаныч, насмешливо посмотрел на Червяка и сказал, указывая на восток: – И ты думаешь там найдешь ответ?

– Не там, так в другом месте. Каждый человек задает себе этот вопрос, и у каждого свой смысл жизни, а многие его не находят до конца своих дней.

– Например, я, – засмеялся Миха, – я и не искал!

– Так ты из-за этого из дому ушел? – спросил вдруг Нарзаныч.

– И из-за этого тоже…

* * *

Аннушка поговорила с дочерью коротко и почти без слов. Она была из тех людей, которые убеждены, что физическая боль воспитывает лучше, чем нравоучительные беседы. Да и не умела она по-другому.


Саша не приходила больше, а он ждал, вечера проходили тускло, скучно, одиноко. Одинок… Он стал вдруг одинок – не с кем было разделить жизнь.

За месяц он так привык к встречам с ней, что это стало необходимостью, без которой не было гармонии в его жизни… не было… смысла.

За окном уже все посинело от сумерек, а она не шла. Часы пробили девять, а она не шла. Недочитанная книга лежала на столе, ожидая ее, а она не шла. Она все не шла… Он простоял у окна до глубокой ночи, а она все не шла…

Бедный, бедный он ничего не знал, не замечал косых взглядов, не слышал «случайно» брошенных колких фраз. Не знал, что произошло с Саней.

Он был слишком оторван от всего земного. Все эти люди были чужды ему. А он был чужаком в их стае, и все боялись его, не понимали. Не понимали… Не хотели понять…

Он устал ждать. В конце концов, что случилось?! Надо объясниться…


Они столкнулись в прихожей. Так близко их глаза еще не были никогда. Она окунулась в бездонную синеву для всех холодных глаз, и ее обдало теплом. Он потонул в нежном бархате ее глаз. Дыхание с трудом вырывалось из груди, и говорить не хотелось, взяла какая-то истома. И упасть бы в объятья друг друга, и никогда-никогда не расставаться!

– Саша! – пели его глаза.

– Митя! – пели ее.

Сказка обняла их ласковой теплой рукою и повлекла куда-то. Другой чистый светлый мир развернулся перед ними и манил своим теплом.

– Санька, ну ты где пропала?! – Аннушка отправила свою дочь за мукой. – Тебя только за смертью посылать!

Плюнула и вышла в прихожую.

* * *

Луна набрала силу, полностью очистилась от крови и стала похожа на дольку лимона. Нарзаныч сидел у костра и курил, прищурив правый глаз, так было всегда, когда он думал.

Смысл, смысл жизни… Для чего живем? Хм, а он-то об этом и не думал никогда, жил себе да жил, ни о чем не думая, ничего не ведая. И жизнь почти уже пролетела, а тут на тебе, в чем смысл-то ее был? Поди узнай теперь.

Он вспомнил мать. Эх, мамка! Сколько он ее помнит, она жила все для него. Ну, конечно, не для него одного, пятеро их у нее было. Всем помогала, всех на ноги поставила. Так что ж выходит, жила, что б им помочь, – вот ее смысл жизни? А он, сам он, что он такое есть?

Вон Паха в прошлом году девчонку из проруби вытащил, а сам под воду ушел, это что, он жил ради этой минуты?

А смысл – что это вообще такое? Червяк говорил – содержание. Говорил, если жизнь – это бокал, то смысл – это то, чем наполнен этот бокал. А наполнен он может быть чем угодно – от изысканного вина, до болотной мути. Но разве бывают люди, жизнь которых пуста и не наполнена смыслом? В это Нарзаныч верить отказывался, просто не мог.

«Ты-то сам для чего живешь?» – спросил он себя, насупившись и зло сплюнув. Семьи у него не было, работы теперь тоже. Для кого живет? Для чего?

Тишина. Звезды гаснут. Храпит Гусь, сопит Миха.

* * *

– Ха, пришел! – раздалось шипение за спиной Сани.

Она вздрогнула, оглянулась и увидела мать, готовую к прыжку.

– Анна Ивановна, я как раз хотел вас видеть, – спокойно сказал Червяк и подошел ближе. – Я люблю вашу дочь и хочу на ней жениться, как вы на это смотрите…

Тишина. Хриплое дыхание Аннушки. Лицо Сани, наполненное тайной радостью и явной тревогой. Вот все, что отчетливо помнил Червяк из того вечера, то, что случилось после признания, превратилось в размытую картину – краски и звуки смешались. Он уже не слышал Аннушку, но чувствовал ее злобу, ее звериную злобу. Он видел слезы Сани. И еще ясно чувствовал, что его бокал, его жизнь треснула, и сквозь эту трещину медленно сочится золотистое шампанское. Капля за каплей он терял смысл, смысл жизни. Он пытался оставить в бокале хоть каплю, что-то говорил Аннушке – бесполезно.

Саня выбежала из прихожей, рыдая…


Он не помнил, как пришел домой, он чувствовал, что бокал пуст, – шампанское обожгло душу, и та корчилась в агонии.

– Митя!

Оглянулся. На пороге Саша, косы растрепались, глаза влажные горят.

– Это правда? – подошла ближе, заглядывая в глаза.

– Да, я люблю тебя.

– Я тоже…

Нежные тонкие пальцы коснулись его волос и заскользили вниз по щеке, он припал к ним губами.

– Давай уедем из этого ада… – зашептал он, целуя ее руки, – здесь все злые, чужие нам… уедем и поженимся в К-нске.

– Нет, Митя, я не могу. Не могу без ее согласия. Надо подождать.

– Ждать… – повторил он глухим голосом. – Я не могу ждать. Я скоро должен уехать… – поморщился, будто съел что-то кислое, – неужели ты не видишь, что она никогда не даст согласия?

– Почему ты не хочешь остаться здесь?

– А что это изменит?

– Ты боишься?

Грустная улыбка мелькнула на его губах, он отпустил ее руки и отошел к окну:

– Я боюсь пустоты, застывших форм, жизни, лишенной смысла.

– Смысла? Но разве смысл твоей жизни не в том, чтобы учить детей здесь?

– Возможно, но я вижу его в другом.

– В чем?

– В ком… – посмотрел ей в глаза. – В тебе.

– Во мне, – длинные ресницы скрыли бархат глаз. – Но я не могу бросить ее одну… не могу так поступить с ней.

– Тогда… Тогда для нас обоих будет лучше расстаться.

– Расстаться, – тихо повторила она.

– Да, ты видишь, я хочу поступить как честный человек, но мне не дают этого сделать, а прятаться и скрываться, делать что-то исподтишка, не в моих правилах.

– Ты уйдешь?

– Да, я не вижу причины остаться. Нам даже нельзя быть друзьями. Прости меня и пойми, – он взял ее за руку.

– Да-да, я все понимаю… – медленно произнесла она.

– Прощай.

– Прощай, – задрожали слезы в глазах, пелена скрыла его лицо.

Ушла. Тишина. Капает вода из крана. Сел на кровать, включил телевизор.

* * *

Рассвет улыбался сонной реке, а она блистала в ответ тысячью улыбок. Природа дышала спокойно и мирно, зачарованно глядя вокруг. Все так резко переменилось, очистилось от грязи прошлого дня и от мрака ночи. Дышалось легко и свободно. Нарзаныч удивился прелести утра. Сколько раз он встречал рассвет, но никогда не замечал его очарования. А тут будто прозрел! И душа поет!

– Эй, Червяк! – крикнул он вдруг, – Червяк, смотри как хорошо-то!

Он не знал почему, но именно с Червяком хотел поделиться этим утром.

– Ты чего, Нарзаныч? – высунулась из шалаша лохматая голова Михи.

– А где Червяк-то? – удивленно спросил Нарзаныч.

– А нет его, ушел, наверно, – усмехнулся Миха и сладко зевнул.

Нарзаныч вдохнул полной грудью, будто вина выпил! Повернулся к Михе:

– Ну что, давай сети проверим…


И снова восход, и снова он стремиться к нему. Вперед, вперед! Огромное поле, дорога. Пахнет полынью и еще чем-то нежно-нежно…

Свобода! Впереди целый мир, и весь он твой, весь для тебя! Там, там он найдет то, что ищет. Найдет то, что утратил так недавно и так неожиданно…

Глава II. Дама, Туз, Валет
* * *

Как же невыносимо долго длится зима в этой Сибири! Червяк стоял у окна, опираясь о подоконник, и смотрел на пустую аллею перед домом, мокрую от мартовского снега, на тоскующие деревья, на мутно-серое небо.

Вот уже девять месяцев прошло с тех пор, как он покинул ту богом забытую деревеньку. Вот уже девять месяцев прошло с тех пор, как он покинул ту, которую любил, которая любила его. Он пробовал писать ей, но письма так и остались в ящике стола. Да и что он мог написать ей? Он никогда не вернется, зачем бередить ей зря душу, возможно, она уже счастлива с другим.

В дверь комнаты просунулась рыженькая головка Лены:

– На панораму любуемся? – весело рассмеявшись, спросила она.

Он отвернулся от окна и воззрился на эту огненно-медную куколку с большими черными глазами и маленькими капризными губами, которая уже успела влететь в комнату, игриво улыбаясь.

Они были друзьями, казалось, уже сто лет, хотя познакомились в сентябре, когда она приехала к своей тете в гости. Тетя Лены была хорошей знакомой Червяка, и как раз они в этот день пили вместе чай и о чем-то говорили, как вдруг влетела эта милая огненная девушка и ослепила их. Рабочее общежитие, в котором, кстати сказать, и жил в данное время Червяк, казалось, горело от медного цвета ее волос и яркой улыбки.

Она была студенткой педагогического университета, училась на третьем курсе дефектологического факультета. Лена ужасно любила театры и поэзию, поэтому найти с ней общий язык Червяку не составило труда.

Яркая подвижная она скрадывала его меланхолию и прогоняла тоску. Если Лена появлялась, он знал, что намечается поход в театр, в музей или еще куда-нибудь. Вот и теперь она стояла перед ним с горящими глазами и таинственно улыбалась.

– Куда идем? – спросил он, заранее повинуясь ее желанию.

– В Художественный музей, там что-то интересное намечается. Кажется небольшой спектакль!

* * *

В зале было уютно и тепло. Зрители напряженно слушали, ловили каждое слово, сказанное актерами. Играли прекрасно. Пьеса была очень интересная, а молодость актеров придавала ей особый шарм. Все это были студенты разных вузов и училищ, посещающие театральную студию.

Из всех особенно выделялся симпатичный молодой человек высокого роста, темноволосый, с едва заметным пушком над верхней губой. Он буквально перевоплотился в своего героя и не играл, а жил его жизнью.

Червяк заметил, что этот молодой человек произвел довольно приятное впечатление на Лену, она украдкой заглянула в программку и прочла имя актера.

До автобусной остановки шли молча. Так часто бывало после театра, казалось, в воздухе еще висит очарование хрустального мира, атмосфера пьесы наполнила собою все, и невольное слово могло разбить и уничтожить это очарование. У Лены перед глазами стоял бледный красивый Боварский (так звали актера) с горящими глазами и яркими полными губами.

– Какое яркое имя – Боварский! – невольно произнесла она вслух.

– Это наверняка псевдоним, – буркнул Червяк.

– Все равно красиво… – Она улыбнулась как-то таинственно, глаза ее влажно блестели.

* * *

Вот уже семь месяцев Дмитрий работал в колледже преподавателем русского и литературы, помимо этого он много писал. Его рассказы и стихи печатались в газетах и журналах. У него появилось много интересных знакомых. И все-таки чего-то не хватало, что-то мучило его незавершенностью. Он знал, что это, но не хотел ничего менять.

«Интересно, как она там?» – думал он, шагая по шумному коридору колледжа. Неожиданно дорогу ему преградила маленькая девочка. Это была Аня, ученица начальных классов колледжа.

– На… – Она протянула Червяку конфету, улыбаясь лучистыми глазами и по временам бросая быстрые взгляды за спину Дмитрия.

Он наклонился к ней, взял конфету и погладил ее по шелковым волосам:

– Спасибо, куколка!

Девочка бросилась прочь, весело смеясь, не сдержалась и крикнула:

– Олеся, он взял, взял!

Червяк невольно оглянулся, и взгляд его упал на девушку, стоявшую у окна, к ней и подбежала Аня, остановилась возле нее, подпрыгивая от радости:

– Он взял, как ты и хотела!

Девушка заметила, что на нее смотрят, но это ее нисколько не смутило, напротив, она, казалось, была довольна и глядела на Дмитрия почти с вызовом.

У нее было поразительное лицо! Брови от переносицы стремительно летели вверх, раскосые глаза ядовитого цвета обрамляли длинные ресницы, на тонких губах застыла надменная улыбка.

«Интересное лицо, будто чему-то удивляется…» – подумал Червяк, и это было все, о чем он подумал.

* * *

Зал потонул во мраке и тишине, освещена была только сцена, украшенная огромным плакатом, возвещавшим о приходе студенческой весны. Сегодня был последний день этого фестиваля, подводили итог, на сцену выходили лучшие из лучших. Лена не могла не пойти туда, ведь там, вероятнее всего, она встретит Боварского. Поэтому она и Червяк сидят сейчас в мягких креслах и ждут: он начала концерта, она – появления светила.

После нескольких номеров, которые показались Лене пресными и нелепыми, появился он. Боварский стоял у рояля, на нем был костюм XIX века. «Он будет петь!» – пронеслось в голове у Лены, и все, что окружало ее, перестало существовать. Весь мир сконцентрировался в одном человеке, который в восторженных глазах девушки был почти богом.

Зазвучал его бархатный голос, и Лена вся затрепетала. Оказалось, что этот молодой актер-любитель хорошо поет. Потом он читал стихи, накрывая зал волнами своей экспрессии.

Когда концерт закончился, Червяк и Лена вышли в холл, обшитый красным бархатом и черным деревом. Вдоль стен стояли мягкие кушетки, толпились люди. Лена услышала знакомый голос и оглянулась. Боварский стоял, возвышаясь над толпой друзей и поклонников, и выслушивал их похвалы, редко бросая им, как кость голодным собакам, несколько фраз. Она в первый раз видела его так близко, и это ослепило ее, она впилась в него глазами. Червяк заметил это. Сколько любви и обожания увидел он в ее взгляде, но была в нем и злость на свою беспомощность, неспособность подойти к этому богу.

Меж тем толпа вокруг Боварского поредела. Червяк воспользовался этим, взял Лену за руку и подошел к актеру. То, что произошло дальше, было неожиданностью как для Дмитрия, так и для Лены.

Увидев Червяка, Боварский вдруг широко улыбнулся и воскликнул, протягивая руку для рукопожатия:

– А, Дмитрий Алексеевич! Знаком с вашим творчеством!

– Приятно слышать, – сказал слегка смущенный Дмитрий, он еще не привык к тому, что его узнают.

– Как вам концерт?

– Превосходный.

Тут взгляд Боварского упал на Лену, которая все еще смотрела на него обожающим взглядом.

– Это Елена Викторовна, мой добрый друг, – поспешил представить ее Дмитрий. – Она давно желает с вами познакомиться.

– Лена, – едва выговорила она.

– Владимир, – Боварский поцеловал ее руку так изящно, как это мог сделать только человек XIX века.

«Актер», – пронеслось у Червяка в голове.

* * *

Червяк читал какую-то скучную книгу в тот момент, когда Лена, размахивая сумочкой и хохоча, влетела в его комнату.

– Димка! Димочка!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6