Жан Леклерк.

Любовь к словесности и жажда Бога



скачать книгу бесплатно

Вся бенедиктинская традиция будет строиться как бы по образу жизненного пути святого Бенедикта: scienter nescia et sapienter indocta; она будет стремиться к ученому неведению, жить им, передавать его, неустанно напоминать о нем и сохранять как парадокс, необходимый при любой деятельности Церкви в области культуры.

Теперь перейдем к Уставу святого Бенедикта. Тут возникают два вопроса: каков все же культурный уровень самого автора и?какого уровня он ожидает (или требует) от своих учеников? Трудно определить, что именно должен был знать создатель Устава, чтобы выработать его: его образованность не следует ни преувеличивать, ни недооценивать. И здесь, как и в случае с обращением Бенедикта, историки уступали то одному, то другому искушению. Такого рода расхождения встречаются в связи с почти всеми проблемами монашеской культуры, что само по себе интересно. Чтобы понять, каким уровнем культуры обладал святой Бенедикт, нужно было бы попытаться понять, каковы источники его Устава. Но поскольку он часто приводит вторичные цитаты из предшествующих уставов, то этот критерий мало что дает. Главная отличительная черта автора – не столько обширность познаний, сколько мудрость, с какой он ими пользуется, чувство монашеского призвания и жизни, «характер», которым он ее наделил.

Не легче найти точный и обоснованный ответ и на второй вопрос: какого культурного уровня святой Бенедикт ждет или требует от монаха? По этому поводу тоже высказывались самые разные суждения. Одни видели в монастыре нечто вроде академии. Другие утверждали, что святой Бенедикт придавал небольшое?значение интеллектуальному труду. И действительно – он не?дает предписаний на его счет, хотя, вероятно, именно потому, что предполагает его наличие, тогда как для ручного труда устанавливает определенный регламент. Стало быть, и по этому поводу существует расхождение между исследователями (кстати, весьма просвещенными): ведь в Уставе можно найти аргументы в пользу и того, и другого толкования. Во всяком случае, эта проблема там?уже присутствует; мы попробуем понять, как она поставлена в?самом Уставе, а затем сравним мысли Бенедикта с?идеями одного из его современников – Кассиодора.

В Уставе мы видим два элемента, которые заметили уже в?Житии святого Бенедикта: владение культурой словесности и неутолимое искание Бога. Важно помнить, что одним из главных занятий монаха была lectio divina, то есть молитвенное размышление над прочитанным текстом: meditari aut legere. Следовательно, монастырь располагал книгами, его монахи должны были уметь писать и читать, а если не умели – обучаться этому1111
  M. van Aasche в очень интересном труде Divinae vacare lectioni (в:?Sacris erudiri, I, 1948, pp. 13–14) собрал тексты святого Бенедикта по?этому вопросу, дополнив и прояснив их свидетельствами современников.


[Закрыть]
.

Вовсе не обязательно святой Бенедикт говорит именно о монастырской библиотеке: слово bibliotheca, которое он использует, говоря о?чтении в период Великого поста, может означать попросту Библию1212
  A. Mundo, “Biblioteca”. Bible et lecture de Careme d’apr?s s. Beno?t, в:?Revue B?n?dictine, 1950, pp. 65–92.


[Закрыть]
. Но,?по?всей вероятности, он все же предполагает наличие библиотеки, и достаточно сформированной: он говорит, что во время поста каждому из монахов надлежало получить codex; а?в?конце Устава призывает всех читать Писание, творения святого Иоанна Кассиана и святого Василия Великого. Монахи должны быть способны читать в трапезной, во время службы, перед гостями.

Однако для того, чтобы иметь и собирать книги, их нужно уметь переписывать. Так что все монахи, разве что за малыми исключениями, должны были уметь писать. Аббат и келарь записывали, что они выдавали и принимали1313
  Гл. 32, 35.


[Закрыть]
; письменные документы хранились в архивах1414
  Гл. 32, 58.


[Закрыть]
. Монахи обязаны были испрашивать разрешения писать друг другу письма; Они не могли иметь у себя предметы для письма без разрешения1515
  Гл. 33.


[Закрыть]
; каждый из них получал специальный набор для письма1616
  Гл. 55.


[Закрыть]
. Предполагалось, что хотя бы некоторые из них умеют изготавливать книги, то есть переписывать, переплетать, оформлять. Что касается предназначения этих книг, то по этому поводу неточность Устава нетрудно восполнить сведениями, которые мы находим в других уставах той эпохи. Книги создавали прежде всего для самого монастыря; вероятно, иногда их получали в качестве дара или пожертвования; такие случаи известны, хотя обычно переписывание совершалась внутри монастыря. Этот факт подтверждается многими уставами того времени, так что для святого Бенедикта это было нечто само собой разумеющееся. С другой стороны, книги копировались для продажи. То же самое сказано в древних уставах почти теми же словами, которые мы встречаем у святого Бенедикта1717
  Гл. 52.


[Закрыть]
.

Святой Бенедикт имеет в виду, что монахи обучены грамоте. Лишь некоторых из них признают неспособными к чтению и учению, большинство же должно уметь читать, поскольку устав предписывает и?личное чтение, и общее. А чтобы научиться читать, они должны были ходить в школу, где этому учили. На самом деле, в?VI?веке трудно было надеяться, что все поступающие в монастырь знают грамоту. Святой Бенедикт велит «прочитывать» послушнику Устав1818
  Гл. 58.


[Закрыть]
, как бы предполагая, что тот не может сделать это сам, если прежде не научится грамоте. Впрочем, слово «чтение» может здесь означать и?разъяснение, вернее, чтение с комментариями. В Уставе не?говорится о том, что послушника учат читать в период новициата, но поскольку некоторых детей отдавали в?монастырь, чтобы они стали монахами и остались жить в?обители (а?таким непременно предстояло научиться читать и писать), то?для них нужна была школа, а стало быть, и книги. Из этого, по?всей вероятности, можно сделать вывод, что монастырская библиотека, кроме Писания и сочинений Отцов, должна была содержать и?элементарные труды по грамматике: Доната, Присциана, Квинтилиана и?некоторых классических авторов. Таблички и стилусы, о?которых идет речь в?55-й главе Устава, были принадлежностями школы в?не меньшей степени, чем принадлежностями скриптория.

Итак, монаху нужно уметь читать, прежде всего ради lectio divina. Что же это за практика? Чтобы понять ее, вспомним, какой смысл приобрели слова legere и meditari у святого Бенедикта (и?сохранили на протяжении всего Средневековья). Действие, которое за ними стоит, открывает нашим глазам одну из самых характерных черт монашеской литературы того периода: феномен реминисценции, воспоминания, к которому нам еще доведется возвращаться. Говоря о чтении, сразу же нужно заметить, что в?Средние века, как и в античности, читали не так, как мы делаем это сегодня (т. е. глазами), а, прежде всего, произносили, проговаривали читаемое (устами) и слушали произносимые слова, внимая voces paginarum (ушами). Это было, если можно так сказать, «акустическое» чтение; поэтому legere означало вместе с?тем audire. Человек воспринимал (понимал) лишь то, что слышал, в?том же смысле, в каком мы говорим «entendre le latin»1919
  Во французском языке слово «entendre» означает одновременно «слышать» и «понимать».


[Закрыть]
(то?есть именно «понимать латынь»). Вероятно, практика чтения про себя или шепотом вслух тоже была известна; о ней святой Бенедикт говорит в таких выражениях, как tacite legere или legere sibi, а?Августин – legere in?silentio (в противоположность clara lectio). Но?чаще всего, когда legere и lectio употребляются без уточнений, они означают занятие, которое, подобно пению или письму, исполняется и?телом, и умом. Отдельным больным, которым необходимо было движение, древние врачи рекомендовали чтение как физическое упражнение, равноценное прогулке, бегу или игре в?мяч2020
  F. di Capua, Osservazioni sulla lettura e sulla preghiera ad alta voce presso i antichi, в: Rendiconti della Accademia di archeologia, lettere e belle arti di Napoli, nov. ser. 28 (1953), Napoli, 1954, pp. 59–62.


[Закрыть]
. Тот факт, что в монастырях иногда писали, проговаривая вслух, то?есть диктуя сочиняемый текст самому себе или секретарю, объясняет существование разных «акустических вариантов» средневековых рукописей2121
  H.J. Chaytor, The Medieval Reader and Textural Criticism, в: Bulletin of?the John Rylands Library, 1941, p. 49.


[Закрыть]
. В наши дни благодаря использованию диктофона появляются их аналоги. Свидетельства классической древности (библейской и святоотеческой), касающиеся чтения вслух, достаточно хорошо известны2222
  J. Balogh, Voces paginarum. Beitr?ge zur Geschichte des lauten Lesens und Schreibens, в: Philologus, 1927, S. 83, 202.


[Закрыть]
. Мы напомним лишь некоторые тексты из монашеского предания.

Так, святой Бенедикт советует: когда «монахи почивают в?безмолвии на своем ложе», желающий читать пусть делает это так, чтобы не потревожить остальных; иными словами, он видит в чтении возможное нарушение безмолвия2323
  Гл. 48.


[Закрыть]
. Когда Петр Достопочтенный простудился, он не мог не только публично говорить, но?и?совершать свое lectio2424
  Pierre le V?n?rable, Saint-Wandrille, 1946, p. 27.


[Закрыть]
. А Николай Клервоский говорит, что после кровотечения у него не было сил читать2525
  PL, 202, 491. La spiritualit? de Pierre de Celle (1115–1183), Paris, 1946, pp.?21–22.


[Закрыть]
. Действительно, эта работа горла и связок была неотделима от работы глаз; и lectio divina по природе своей была в высшей степени активным чтением.

Именно этим она была так близка к meditatio. Этот термин очень важен, потому что практика, которую он обозначает, во?многом определит монашеское восприятие Священного Писания и сочинений Отцов. Слова meditari и meditatio очень богаты по?смыслу: в монашеском предании они сохраняют одновременно и?светское значение, какое они имели в классической латыни, и приобретают новый смысл, который получили из Библии. Эти смыслы и значения дополняют друг друга; слову meditatio было отдано предпочтение и в библейских переводах, и в духовном предании именно потому, что оно по самому своему происхождению подходит для обозначения духовных вещей.

В светском языке meditari обычно означало «мыслить, размышлять», подобно cogitare или considerare. Но оно чаще этих последних двух терминов имело практический и даже нравственный оттенок: оно означало размышлять о каком-либо деле с?намерением его исполнить, то есть приготовиться, создать мысленный образ, пожелать, каким-то образом совершить его заранее, то?есть поупражняться в нем2626
  Тексты в: Thesaurus linguae latinae, sub voce. Voir aussi plus loin, p.?72.


[Закрыть]
. Потому слово употреблялось применительно к?телесным и спортивным упражнениям, к?упражнениям в?военном деле, в учебе, в риторике, в поэзии, в музыке, наконец, в практической морали. Упражняться в чем-либо, размышляя об?этом,?– значит запечатлеть это в памяти. Такие оттенки встречаются и?в?языке христиан; но у них это слово употребляется, как правило, в отношении текста. Текстом же в?данном случае является, в первую очередь, Библия и комментарии к ней, то есть Писание per excellentiam. Благодаря древним вариантам Библии и?Вульгате это слово вошло в словарь христиан, укоренилось в?монашеском предании и там навсегда сохранило оттенки смысла, которые приобрело именно благодаря Библии2727
  E. von Severus, Das Wort “Meditari” im Sprachgebrauch der Heiligen Schrift, в: Geist und Leben, 1953, S. 365. Das Wesen der Meditation und der?Mensch der Gegenwart, ibid., 1956, SS. 109–113. H. Bacht, Meditation in?den??ltesen M?nschquellen, ibid., 1955, SS. 360–373.


[Закрыть]
. В Библии же оно, как правило, является переводом еврейского слова h?g?, означающего, прежде всего, изучение Торы и сочинений мудрецов, которое состояло в том, чтобы проговаривать их (чаще всего беззвучно), иными словами, то было тихое чтение вслух для самого себя. Это и называлось «заучивать наизусть», то?есть с собственных уст. Ведь уста «размышляют о мудрости»: os justi meditabitur sapientiam. В?некоторых текстах говорится лишь о почти неразличимом «шепоте», то есть о внутреннем, умственном произнесении текста. Однако первый смысл – произнесение святых слов с тем, чтобы сохранить их в памяти и усвоить – всегда сохраняется. Это одновременно «акустическое чтение» и?упражнение памяти и?мысли. Говорить – мыслить – запоминать: вот три необходимых этапа единого действия. Высказывая то, что он мыслит, и повторяя вслух, человек развивает способность запечатлевать мыслимое в?себе. В христианской, как и?в?раввинистической, традиции, глагол meditari применим только к?тексту, а?поскольку текст – Слово Божие, то это действие становится неотъемлемой частью и почти эквивалентом lectio divina. В?словоупотреблении Нового времени слово изменило значение: стало возможно «размышлять» более или менее абстрактно. Вспомним, например «Размышления» Декарта, некоторые благочестивые трактаты или?выражение «размышлять над Божественными атрибутами». Теперь это значит думать об этих предметах, вызывать в своем уме мысли о них. Для древних же размышлять значило читать текст и запоминать его, учить наизусть в самом глубоком смысле слова, то есть вбирать всем существом – телом, поскольку в чтении участвуют уста; памятью, так как она сохраняет прочитанное; умом, который постигает его смысл, и, наконец, волей, желающей претворить его в?поступки.

Совершенно очевидно, что это главное занятие монашеской жизни лежит в основе литературы. Для всех монахов первое орудие добрых дел – именно текст, молитвенное чтение Слова Божия и размышление над ним. Этот факт имел решающее влияние на монашескую экзегезу: она целиком обращена к жизни, а?не?к?абстрактному знанию. Но об этом еще пойдет речь.

Но и теперь видно, насколько с самого начала бенедиктинской традиции для нее была важна словесность и та психологическая работа, которая благодаря ей совершалась через чтение и?размышление. Жизнь бенедиктинцев немыслима без литературы. Конечно, литература не была целью их монашеской жизни (пусть даже второстепенной); но она была ее условием. Чтобы иметь возможность заниматься главным делом монаха, необходимо было знать, изучать, а стало быть, и преподавать grammatica.

В чем же состоит эта последняя? Чтобы вспомнить, какое представление о грамматике было у древних, мы обратимся к?двум авторам – языческому и христианскому. Квинтилиан говорит, что в?латинском языке это греческое по происхождению слово эквивалентно термину litteratura, а Марий Викторин, цитируя Варрона, уточняет: «искусство грамматики, которое мы называем литературой, есть знание тех вещей, которые говорят поэты, историки, ораторы. Ее главные функции – писать, читать, понимать и доказывать». Получается, что грамматика – первый этап и?фундамент общей культуры, а два термина-синонима grammaticus и?litteratus означают человека, умеющего не только разбирать написанное, но и понимать его смысл. У римлян классической эпохи, как хорошо показал М. Мару, грамматика была «подлинным логическим анализом категорий мышления»2828
  Op. cit., p. 372.


[Закрыть]
. К?ней обращаются, чтобы лучше понять тексты больших писателей. Анализ и разъяснение текстов, особенно поэтических, практически равен его подготовленному, то есть, так сказать, «выразительному», чтению: суметь выразить, что несет в себе текст, при?его прочтении вслух – значит хорошо его понять. Вероятно, во?времена святого Бенедикта такая практика была распространена повсеместно; ее?целью было не столько читать великих авторов древности и уметь писать в их стиле, сколько учить наизусть Библию, во всяком случае, Псалтирь. В эпоху Меровингов этот метод применялся уже почти исключительно к псалмам; и вместо того, чтобы начинать учебу с?грамматического разбора букв, слогов, слов и?предложений, ребенку сразу давали Псалтирь. Сначала он выучивал несколько стихов, а?потом и целые псалмы2929
  P. Rich?, Le Psautier, livre de lecture ?l?mentaire, по: Vie des saints m?rovingiens, в: ?tudes m?rovingiennes, Paris, 1953, pp. 253–256. Об обучении письму см. B. Bischoff, Elementarunterricht und probationes pennae in der ersten H?lfte des Mittelalters, в: Classical and Mediaeval Studies in?Honour of E.K. Rand, New York, 1938, pp. 9–20.


[Закрыть]
. Однако у?нас нет доказательств, что так было уже в эпоху создания Устава святого Бенедикта, поэтому он, как и все законодатели монашеской жизни тех времен, предполагал, что монах знает грамоту и хотя бы основы веры. Сочинения авторов, которых изучали в?светских школах, особенно поэтов, полны мифологии, а значит, для христиан это чтение было довольно опасно, хотя и?необходимо. В?монастырских школах изучали прежде всего (хотя и?не?исключительно) Священное Писание и?комментарии к?нему. Поэтому монастырская школа была наследницей одновременно и классической (поскольку использовала традиционный метод grammatica), и раввинистической (поскольку изучала священные библейские тексты); и,?конечно, учеба была неотделима от духовной жизни и?духовного делания. Даже с этой точки зрения монастырь действительно был «школой служения Господу», dominici schola servitii.

Цель монашеской жизни – искание Бога. Любому, кто знаком с Уставом святого Бенедикта, ясно, что у нее нет других целей, кроме quaerere Deum. Для обретения вечной жизни, которая для?автора явно была тем единственным, что имело значение, необходимо отрешиться от преходящего и в тишине и удалении от?мира в?непрестанной молитве совершать свой духовный подвиг. Все, что делает монах, может иметь только духовные цели, в том числе его литературная деятельность. Всеми его действиями движут эсхатологические чаяния. Например, монах проявляет послушание, потому что «желает преуспеть на пути к вечной жизни». Святой Бенедикт считает, что монашеская жизнь должна быть лишена какой бы то ни было корысти. Она направлена на?спасение души, на?искание Бога, а не на достижение каких бы то ни?было полезных или социальных целей (о них он даже не упоминает). Conversatio монаха предполагает его conversio, обращение, подобное тому, которое пережил сам святой Бенедикт, и побуждает его отрешиться от всего, чтобы угождать одному Богу. Во?всей организации монашеской жизни ощущается стремление сохранить своего рода духовный досуг, готовность к молитве во?всех ее формах и подлинная безмятежность созерцания3030
  См. подробное изложение этой темы в: H. Dedler, Vom Sinn der Arbeit nach den Regel des Heiligen Benedikt, в: Benedictus der Vater des Abendl?ndes, loc. cit., pp. 103–118.


[Закрыть]
.

Все это может показаться само собой разумеющимся. Но?чтобы лучше оценить это представление о монашеской жизни, унаследованное от предания и, по сути, определившее всю ее последующую историю, интересно сравнить его с идеями одного из?современников святого Бенедикта – Кассиодора. Разумеется, невозможно установить точную параллель между Уставом святого Бенедикта и Установлениями Кассиодора, что было бы возможно для двух текстов одного жанра. Однако перед нами, с?одной стороны, монашеский устав, а с другой – учебная программа для монахов. Каждый текст, хотя и по-своему, способен пролить некоторый свет на образ жизни и занятия монахов, давая возможность для сопоставления. Правда, монастырь Vivarium тоже был не ученым обществом, а местом, где посвящали себя молитве и труду3131
  Это справедливо подчеркивал M. Cappuyns в статье “Cassiodore” в: Diction. d’hist. et de g?ogr. eccl?s., XI (1949), col. 1359–1360.


[Закрыть]
. И хотя благодаря пожертвованию, внесенному основателем, ручной труд не был насущно необходим для выживания, все же он предусматривался. Заключался он, в основном, в?artes, среди которых первое место занимало переписывание текстов. В?этом монастырь Кассиодора, по-видимому, не слишком отличался от монастыря святого Бенедикта. Однако очень ощутимо, что создатель Vivarium, который разделял с монахами их жизнь, организовывал ее, даже стоял во главе обители, сам не?был монахом и не мыслил как монах. У него не было ни этого призвания, ни присущего ему внутреннего опыта. Ему неведомо то глубокое и радикальное внутреннее обращение, которое святой Григорий описывает в Житии Бенедикта; все его труды об этом свидетельствуют. Чтобы убедиться, достаточно просмотреть Institutiones, которые он написал для своих монахов3232
  Ed. R.A.B. Mynors, Cassiodori Senatoris Institutiones, Oxford, 1937.


[Закрыть]
. По?его замыслу, они должны были служить своего рода введением к?изучению Библии и свободных искусств, поэтому они разделены на?две части: первая трактует о «Божественных словесах», а вторая?– о?«мирских». Трактат «О?грамматике» представлял собой дополнение к?ним, и?Кассиодор рекомендует читать его.

В предисловии он объявляет, что его монастырь призван осуществить замысел schola christiana, который прежде не удавалось довести до конца из-за непрерывных войн. Для этого, говорит он, следует учиться двум вещам: «стяжать вечную жизнь» (и?эта цель роднит его с Уставом святого Бенедикта) и преподавать верным умение правильно говорить (о чем святой Бенедикт не?говорит ни слова). В последующем тексте трактата мы видим постоянную связь между этими двумя элементами. Например, Кассиодор говорит о «Божественных писаниях и светской словесности»; а?в?другом месте пишет: «И спасение души, и мирское знание». Это «и… и» очень показательно: об образовании упоминается во?вторую очередь, но по значимости оно почти уравнено с?духовной жизнью. Еще в одном месте автор пишет о необходимости преподавать и то, и другое: utrasque doctrinas. «Мирское знание» монахи Кассиодора должны были приобретать путем чтения хороших, правильно написанных текстов, а стало быть, оно требовало умения писать и при случае исправлять ошибки. Углубленное знание орфографии и грамматики он считал первостепенной необходимостью. Это убеждение стало движущей силой всей его программы религиозного и светского обучения вместе. В области светского знания Кассиодор следует одному из языческих учителей?– Аммонию Александрийскому – и кладет начало средневековому разделению на trivium, включающий три дисциплины, связанные со словесностью, и quadrivium, то есть цикл наук3333
  P. Courcelle, Les letters grecques en Occident de Macrobe ? Cassiodore, Paris, 1943, p. 340, 326.


[Закрыть]
. Кассиодор учит править тексты; он цитирует Вергилия и грамматиков, а также Об?истолковании Аристотеля. Конечно, он много говорит и о значении духовных ценностей, высоко ценит lectio divina. Но,?в отличие от святого Бенедикта, для него важнее новые знания, правильность текстов, литературный аспект изучения священных наук3434
  M. Cappuyns, loc. cit., 1404.


[Закрыть]
. Термин meditatio приобретает у него более интеллектуальный оттенок, чем у святого Бенедикта. Следует meditari «с вниманием и любознательностью»3535
  I, XVI, 3: “Curiosa vobis intentione meditanti sunt”, ?d. Mynors, p. 53; о размышлении как школьном упражнении см. Ibid., I, praef., 7, ?d. cit., p. 7.


[Закрыть]
. Он советует монахам читать Гиппократа и Галлиана, чтобы поддерживать себя в добром здравии. Все это вполне разумно, но совершенно чуждо святому Бенедикту.

В начале второй книги Кассиодор заявляет, что теперь переходит к разговору о светском чтении, раз предыдущая была посвящена чтению священных текстов; но ведь уже в ней было немало грамматики и других дисциплин. Тогда как святой Бенедикт попросту имеет в виду наличие скриптория, Кассиодор говорит о нем особо. Он составляет опись библиотеки: очевидно, что она содержит большое количество комментариев к Библии и сравнительно мало светских трудов. Но святой Бенедикт не?считал нужным перечислять ни те, ни другие. Одной из целей монастыря Vivarium было служение христианской науке. Кассиодор хотел готовить профессиональных преподавателей, professos doctores, способных своими трудами просвещать людей. Ни на что подобное у?святого Бенедикта нет ни малейшего намека. Эти два основателя монастырей делали акцент на совсем разных целях. Монастырь святого Бенедикта – школа служения Богу, иного предназначения у него нет. По-видимому, именно эта установка, сохранившаяся и по сию пору, это отсутствие точных предписаний относительно учения, эта широта, дающая возможность его адаптации и толкования, сделали его Устав ценным для любой эпохи, тогда как тип программы, созданной Кассиодором, неизбежно устарел, и?довольно скоро.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное