Жан-Кристоф Руфен.

Большое Сердце



скачать книгу бесплатно

Я предложил Гильому работать вместе, а в качестве задатка обещал расплатиться с его долгами. Его пробила дрожь. От кого-нибудь другого он бы не принял подобное предложение, побоявшись положиться на человека, у которого невесть что на уме. Но я когда-то спас ему жизнь, и он этого не забыл. По сути, нам предстояло вновь собрать нашу прежнюю команду. Поднявшись, Гильом обнял меня, а потом опустился передо мной на одно колено, как бы заверяя в своей преданности. В то время рыцарство служило для нас единственным эталоном. Позднее, вспоминая о нашем первом соглашении, мы смеялись. И все же это было надежнее, чем подпись под контрактом: никто из нас ни разу не нарушил свои обязательства.

Вторым нужным мне человеком был Жан, по кличке Малыш. По-настоящему его звали Жан де Вилаж. Здесь все обстояло сложнее. Жан был младше меня. Он входил в группу мальчишек, обожавших Элуа, который стремился быть главарем. Наши злоключения при осаде Буржа отдалили его от Элуа, но этот пример оказался не слишком вдохновляющим. Сначала Жан переметнулся ко мне, но я в ту пору, к несчастью, вовсе не склонен был кем-то руководить и оттолкнул его. Я почуял в нем агрессию, разрушительную энергию, побуждавшую его пенять на любую власть. Он был бунтарь. Впоследствии мне несколько раз попадались люди, которых незримая рана, нанесенная в детстве кем-то из близких и так и не зарубцевавшаяся, заставляла то и дело выплескивать неосознанную ненависть. Достичь цели можно было и не прибегая к жестокости. Но для них это был способ дать выход тому дурному, что болезненно накапливалось в их уязвленной душе. В пятнадцать лет Жан впервые убил человека.

Это было в разгар войны, Малышу приказал командир, и никто его за это не осуждал. Последовав за главарем банды, Жан присоединился к войску короля Карла. Его видели в Орлеане, когда Дева взяла город. Он присутствовал и на коронации в Реймсе, но на следующий день, словно брезгуя служить человеку, ставшему отныне законным королем, Жан покинул армию: он как будто решил, что его место среди тех, кто выступает против властей, за гиблое дело. Поговаривали, что, вернувшись на родину, Жан затеял торговать вином и отправил несколько обозов к своим бывшим соратникам, чтобы утолить их жажду. Увы, его дела пришли в упадок. Он куда-то скрылся. Гильом, который по-прежнему дружил с ним – и именно в этом заключалась для меня польза, – считал, что тот отправился в Лионнэ и там присоединился к какому-то сумасшедшему сеньору по имени Вильяндрандо. Когда его ранили в бедро, он вернулся в Берри залечивать рану. Он пользовался покровительством сеньоров д’Обиньи и выполнял для них разные поручения самого низкого свойства. Я решил встретиться с ним. Гильом предупредил Жана о моем приезде. Я ожидал увидеть бандита и, по правде сказать, опасался, что вино и распутство, к которым так склонны вояки, погубили его окончательно.

К моему громадному удовлетворению, я нашел его в добром здравии. Жан был выше меня на целую голову. В своей облегавшей тело рубахе он выглядел ладным и крепким.

Благодаря жизни на свежем воздухе он загорел, на подбородке и щеках поблескивала отросшая светлая щетина. Нога его почти зажила, о ране напоминала лишь некоторая скованность походки. От того мальчишки, которого я знал в детстве, остались только голубые глаза, радостные, как у людей, переживших душевные или телесные страдания. Первые минуты встречи решают все – это я понимал. Либо мы останемся чужими и поездка моя напрасна, либо, надеялся я, старая дружба еще жива и он окажется именно тем, кто мне нужен.

Он бродил со служанкой по берегу и нежно ей что-то нашептывал. Я истолковал это как благоприятный знак. Пожалуй, более всего меня бы смутила солдафонская грубость манер.

– Ну что, воюешь? – спросил я его.

– Я этого хотел, Жак, я этого хотел, – задумчиво ответил он, улыбнувшись, хотя глаза его были печальны.

Он долго рассказывал, каково было воевать во французской армии. Там значение имела только знатность. Аристократы решали все, порой навязывая ошибочные планы. Все прочие считались всего лишь пешками, которыми можно пожертвовать. В отличие от простолюдинов, которых мне доводилось встречать позднее, Жану совсем не нравилось воевать.

Я понял, что он искал, за кем пойти, да так и не нашел. Он говорил об осаде Орлеана – единственной битве, где он отдал все. Он сражался за Жанну д’Арк, о которой было известно лишь то, что ее послал Господь, во что Малыш не верил. Он наткнулся на нее на привале, когда она снимала доспехи. Разглядел худую голую ногу. Она опустила взгляд. Я понял, что за эту Жанну он отдал бы жизнь. Ему нравилось идти за тем, кто слабее. В других случаях он рано или поздно ожесточался и уходил, чтобы не доводить дело до расправы.

Я сидел перед ним, желая казаться меньше ростом и положив на стол свои белые руки с ухоженными ногтями; это женские руки, как мне часто говорили, не державшие оружия и говорившие о моей слабости в тот момент, когда на самом деле я пытался взять над ним верх.

Он склонился ко мне, стиснул мои пальцы. Лицо его просветлело, мне показалось, что у него на глаза навернулись слезы.

– Жак, – сказал он, – ты мне послан Богом!

Детская дружба уцелела, и прежнее распределение ролей тоже. Он вновь был готов следовать за мной до конца. Дело было сделано.

* * *

Два следующих года были странными. Внутренне я точно знал, куда иду, и ни секунды не сомневался в успехе своего начинания. Но со стороны мое положение выглядело довольно шатким. Сначала я сидел в тюрьме. Затем ни с того ни с сего, все бросив, отправился на Восток. Единственным смягчающим обстоятельством могло бы быть привезенное оттуда состояние. Но я воротился без гроша в кармане. И вот мне уже далеко за тридцать, а я до сих пор ничего не совершил. Слово «никудышный» вслух никто не произносил, но я догадывался, что так думают те, кто меня окружает. Кроме замкнутой, молчаливой Масэ, которая на свой лад всегда верила в меня. Она искренне желала мне успеха, хотя, как я подозревал, давно поняла, что успех отдалит меня от нее. Детям она рассказывала чудеса про мое геройское поведение. Но нашему старшему, Жану, уже исполнилось тринадцать. Он был в состоянии судить обо всем сам. И когда, преодолев свойственную ему сдержанность, он начал расспрашивать меня о моей жизни, у меня сложилось четкое впечатление, что он во мне сомневается.

Тесть мой, казалось, не старел. Несмотря на вечные жалобы, он втайне был счастлив, что на нем до сих пор держится и, может быть, еще долго будет держаться благополучие семьи. Я был достаточно уверен в себе, чтобы не опасаться его осуждения. Мне лишь хотелось, чтобы он в последний раз ссудил меня деньгами. Без этого было трудно раскрутить затеянное мною предприятие. Я не знал, как убедить тестя в дельности моей затеи. Какие бы доводы я ни выдвигал, он будет держаться своего мнения: ждать от меня нечего. Я побудил Масэ вмешаться, и в конце концов он сдался.

Я арендовал склад в предместье, где жили кожевники. Первая встреча состоялась знойным днем в середине июня. Сквозь открытые окна до нас долетал запах дубленых кож. Тут-то нам стало ясно, почему удалось снять помещение так дешево. Мы с Гильомом и Жаном расселись вокруг громадного стола из струганых еловых досок, чуть отодвинувшись, чтобы не занозить руки. В центре сидел молодой нотариус, который составил наш первый договор. Мы подписали бумагу, и крючкотвор, который, с той минуты, как вошел в помещение, сдерживал дыхание, выскочил, едва не задохнувшись. Наш тайный сход продолжался почти до самой ночи. Жан принес еду и вино. Говорил практически я один. Выложил разом все наметки, справки, идеи, скопившиеся у меня за месяцы путешествия. Со временем они упорядочились, обрели форму. Мои компаньоны приняли план таким как есть. Они лишь задали вопросы чисто практического характера: кто что делает, как, какими средствами. Взаимодополняемость их характеров сыграла свою роль при распределении задач: на долю Гильома досталось общее руководство, бумаги и счета; Жан должен был разъезжать, привлекать новых партнеров и при необходимости преодолевать возникшие препятствия.

О чем шла речь? Попросту о создании торгового дома. Его отличительной чертой была ориентация на страны Востока и открытость всей Европе. На первый взгляд ничего оригинального. После долгих лет войны и неуверенности в завтрашнем дне стремление покупать и продавать, ведя операции на больших расстояниях, свидетельствовало о безграничном оптимизме. Во время своей поездки на Восток я накапливал наблюдения. Записывал имена и адреса тех, кто мог быть нам полезен. Корсиканский бандит, обобравший нас после кораблекрушения, не стал отбирать мои каракули, сочтя их бессмысленными. К заметкам, касавшимся работы средиземноморских портов, добавились многочисленные сведения, добытые за прошлые бесславные годы. Работая рядом с тестем, а затем с Раваном – повсюду, вплоть до тюремного застенка, – я только и делал, что слушал, расспрашивал, изучал.

В тот день все это обрело смысл. Вместо скромного предприятия, которое впоследствии, возможно, начало бы потихоньку расширяться, у меня возникла мысль о создании сети, способной сразу охватить Францию, Средиземноморье и страны Востока… Ради сказочного улова надо было единым махом раскинуть сети как можно шире. Это требовало громадных организационных усилий, и мои компаньоны это понимали. В отличие от заурядных торговцев, предлагавших мне присоединиться к ним в надежде воспользоваться моим опытом, Жан и Гильом не были процветающими дельцами. Когда ты гол как сокол, терять тебе нечего. Кроме того, по характеру они были способны увлечься грандиозностью задачи.

Единственный раз я почувствовал, что они обескуражены, – в тот момент, когда открыл им, какой именно суммой располагаю, чтобы раскрутить дело. Я предвидел их возражения. Не могло быть и речи о том, чтобы начинать, как другие торговые дома, с организации своих филиалов и найма специальных представителей. Мы будем подписывать только временные контракты, связанные с текущими сделками, срок действия договора закончится вместе с самой сделкой. Если люди захотят присоединиться к нам и стать нашими посредниками в городах, где мы будем перепродавать товары, – пожалуйста, но пусть не рассчитывают, что мы будем им платить. Они получат свое, сделав надбавку к цене. В общем, самое главное – это заявить о себе повсюду, внушить доверие, завоевать репутацию, которая поначалу будет раздутой. Она станет реальной, как только возрастет число тех, кто нам доверяет. Жана такая задача воодушевила. Он любил говорить, выступать, прельщать, он считал, что эта роль как раз по нему. Он принялся описывать, какой гардероб ему понадобится, и я все это одобрил. В поездках сам я одевался скромно, так было удобнее наблюдать. В то же время я понимал, что в момент налаживания нашей системы следует отбросить скромность и использовать все доступные средства.

Мы условились, что Гильом в скором времени обоснуется в Монпелье, откуда будет организовывать поставки на Восток. Для начала нам следовало опереться на негоциантов, уже занятых подобной торговлей, и задействовать их суда. Жан, как только будет готов его дворянский гардероб, попытается покорить Фландрию, принадлежащую герцогу Бургундскому. Он решит, можно ли привозить оттуда сукно. Часть тканей с отправленных им обозов будет распродана на месте, то есть в королевских землях, а прибыль позволит доставить оставшийся товар на Восток. При первой возможности Жан отправится в Германию и даже в Руан – последний французский город, остававшийся в руках англичан, – чтобы прикинуть перечень товаров, который мы затем вместе утвердим. Ему предстоит также безотлагательно побывать в Лионе, где проходят самые крупные ярмарки, и на месте отобрать лучших посредников.

Жан заговорил о том, что нужно подобрать команду, чтобы проворачивать такие дела. Знатные люди не путешествуют в одиночку, а с ценным грузом и подавно. Гильом, который уже вошел в роль ответственного за финансы, возразил, что у нас нет денег на то, чтобы платить жалованье охранникам. Гильом чуть презрительно бросил, что лучше знает подобных людей. Нет никакой надобности платить наемникам вперед. Банды, орудовавшие от имени принцев и разнородной знати, получали вознаграждение из добычи. Этим людям порой приходилось подолгу ждать, прежде чем удавалось поделить награбленное. И они ждали, напиваясь и засыпая в объятиях какой-нибудь шлюхи; им снилось, что их хранит Провидение, всегда снисходительное к простодушным.

– Но какую же добычу ты можешь им обещать? – возразил Гильом.

– Наши будущие барыши.

Я чувствовал, что в их отношениях уже присутствуют соперничество и ревность, братская дружба и недопонимание, что и делало эту пару незаменимой. И хоть я никогда не преследовал цель разделять и властвовать, все же считал, что секрет любого удачного предприятия кроется в единстве противоположностей.

Когда речь зашла о том, какая роль отводится мне, я попросту объявил, что намерен оставаться монетчиком. Нашей коммерции, как и прочим французским торговым домам, будет вечно недоставать драгоценного металла. Мы не можем прибегать к обмену, так как не располагаем запасом товаров. Нам нужно контролировать пути денежного обращения и запрашивать кредит у всех французских менял. А это уже моя забота.

Именно так я сказал, и они с этим согласились. Но мои компаньоны понимали, что я о многом умалчиваю. Самое главное не было смысла оговаривать, поскольку само собой разумелось, что делом руковожу я. Предприятие будет носить мое имя. Они станут называть его собеседникам, как «Сезам, откройся!» – чудесный пароль, который произносят, понизив голос, с подчеркнутой почтительностью. Было понятно, что с сегодняшнего дня в их задачи входит – в наших общих интересах – выстраивать мою легенду, превращать мое имя в марку, в миф. Они станут для меня теми, кем Петр и Павел были для Христа: послушными создателями его всемирной славы. Я отдаю себе отчет в том, до какой степени это сравнение нелепое и высокопарное, и готов разуверить тех, кто считает, что я склонен к самообожествлению. Мы полностью сознавали, что эта тактика основана на лжи. Уж мы-то лучше, чем кто другой, знали, насколько я слаб, уязвим и способен ошибаться. И все же затеянное нами дело должно было отличаться от обычной торговли – занятия необходимого, но лишенного ореола славы и высших упований. Мы были намерены вдохнуть в него жизнь, придать размах, перспективу, которые соответствовали бы совершенно новой, честолюбивой жажде успеха. Для этого наше предприятие должно было предстать не просто собственностью торговца, но сектой пророка. И этим пророком, поскольку без него никак не обойтись, стану я.

Уже совсем стемнело, а мы все работали засучив рукава. По нашим лицам струился пот. Через распахнутые окна с двух расположенных по соседству колоколен донесся вечерний звон. Наши замыслы и планы имели мало общего с реальной ситуацией. Лучше всего в этот момент наши жизни характеризовало слово «поражение», и, может быть, именно это нас и объединяло. Те, кто смотрел на нас с жалостью, которую испытывают к проигравшим, пожали бы плечами, услышав, как мы возводим свой химерический замок. Я прекрасно понимал, что в глубине души Жану и Гильому все это кажется нелепым, и не стал открывать моим компаньонам истинный масштаб замыслов, неотвязно владевших мною. Они достаточно хорошо – со времен осады Буржа – меня знали, чтобы чувствовать: помимо практических решений, которые мы принимали, и того плана, в который я их посвятил, у меня, несомненно, есть другие идеи, более широкое видение намеченной мной цели. Они и не вдавались в расспросы. Быть может, им самим была необходима частица тайны, чтобы верить в то, что я и впрямь являюсь пророком, слово которого им предстоит нести в мир. К тому же они знали, что я в любом случае скажу ровно столько, сколько сочту нужным.

Я и в самом деле не изменил бы своим привычкам, начни они меня расспрашивать. Я был убежден, что могу поведать суть своего плана лишь одному человеку. От него зависит возможность его осуществления, и если он отвергнет мое предложение, то говорить о моих намерениях бесполезно.

Этим человеком был король.

* * *

Целых два года я настойчиво искал способ быть представленным Карлу. Этому препятствовали различные обстоятельства. Прежде всего, он все время находился в движении. Переговоры о мире с Англичанином и Бургундцем отнимали у него много времени. Тем не менее он присоединялся к войскам во время кампании. Насколько я понял, король, оставляя открытой возможность переговоров о заключении мира, все-таки продолжал оказывать на противников военное давление. Злые языки говорили, что противоречивые действия Карла явно продиктованы его непоследовательностью и взаимоисключающими советами, на которые были так щедры его приближенные. Я предпочитал думать, что это свидетельствует о его ловкости и политическом чутье. Как бы то ни было, постоянные передвижения государя делали нашу встречу проблематичной. Я пришел к выводу, что лучше оставаться в Бурже и ждать, когда король прибудет в наш город, чтобы представиться ему. Здесь я пользовался известной поддержкой, и мою персону, какой бы малозначительной она ни была, все же нельзя было назвать ничтожеством.

Оставалось придумать, как добиться, чтобы король принял меня с глазу на глаз – главное условие успеха моего плана. Следует ли мне открыться людям, которые смогут помочь добиться аудиенции? Или же лучше подыскать предлог, но в таком случае какой именно? Единственное дело, которое король заочно доверил мне, оставило зловещий след. Я имею в виду печальный опыт с чеканкой монет, порученной нам с Раваном. Сначала я решил, что не стоит заговаривать об этом. Но, за неимением иного способа, пришел к заключению, что чеканка монет, возможно, является вполне подходящей темой, тем более что я был не прочь вновь подвизаться на этом поприще. Словом, я отправился навестить Равана.

Он жил в Орлеане, где со времени освобождения города исполнял прежние обязанности. С первого взгляда было понятно, что он процветает. Раван растолстел. На носу и щеках обозначились красные прожилки. Но энергия, которую он черпал у раскаленного горна, была все та же.

Я посвятил его в свои сомнения насчет того, стоит ли мне возвращаться к чеканке монет после скандала с фальсификацией, в котором мы оба были замешаны, и приговора. Равану те события уже казались настолько далекими, что ему пришлось напрячься, чтобы вспомнить, о чем идет речь.

– Ба! – воскликнул он, хлопнув себя по бокам. – Такое уж ремесло! Монетчик, избежавший тюрьмы, все равно что берейтор, который никогда не падал с лошади. Как можно такому доверять?!

Он вновь заговорил о тех вещах, в которые я три года тому назад не хотел вникать. Но на сей раз я слушал внимательно. По словам Равана, монетчику платят за то, чтобы он делал прямо противоположное тому, что от него ждут. Монетчик должен гарантировать содержание серебра в монетах, которые чеканит, но всем известно, что чеканит он их из более легкого сплава. И это надувательство осуществимо только потому, что монетчик платит кому следует. Прибылью от своего мошенничества он делится с теми, кто стоит у власти и может вынести ему приговор. Он некоторым образом несет личную ответственность за коллективную вину. Он поддерживает порядок вещей. И если, на беду, в результате соперничества среди его покровителей возникнут разногласия – что время от времени случается, – то их последствия неизбежно скажутся на монетчике. Его сажают под арест, прибыль перестает поступать, но вскоре те люди, из-за чьей ссоры он угодил в тюрьму, решают, что, пожалуй, стоит вновь призвать его и договориться, и велят выпустить его из застенка.

– Самое верное средство избежать подобных злоключений – это договориться с кем-то, чью власть никто не посмеет оспаривать.

– С королем?

– Ну да!

Раван с улыбкой поднял бокал. Я был рад, что он так скоро затронул эту тему, ведь именно об этом я и хотел с ним говорить.

– Раван, мне как раз нужно, чтобы ты помог мне попасть к королю.

Датчанин прищурился. Секунду он оценивал, что кроется за моей просьбой. Не собираюсь ли я надуть его? Или, может, намерен добиться от правителя неких преференций в ущерб ему, Равану?

Я спокойно дожидался ответа, не отводя глаз. Он мог убедиться, что во мне, как и прежде, по его мнению, наивность неразрывно связана с искренностью.

– Ты хочешь видеть его самого?

– Да, мне необходимо встретиться с ним лично, причем наедине.

– Черт возьми!

Тех, кто привык иметь дело с огнем и металлом, богохульство не пугает.

– Меня-то он принимает с глазу на глаз, – сказал он. – Но король знает меня с давних пор. Видишь ли, он недоверчив. И даже когда ему кого-нибудь горячо рекомендуют, он проявляет осторожность, так как это внушает ему подозрения. А уж если говорить о подозрениях, то… Ладно, сам увидишь.

Мы уселись обедать, хоть было еще слишком рано. Когда служанка поставила перед нами блюдо, я понял, что Раван всегда готов перекусить и не станет отвергать еду, которую ежечасно доставляют из кухни.

– Тебе известно, где он сейчас? – спросил я, чтобы потянуть время, прежде чем впиться зубами в мясистую куриную ножку.

– Сложно сказать. Ведет переговоры с этим бургундским развратником. Похоже, король снова собрал прежних дружков, даже тех, кто попал в немилость. Сколько же я перевидал вокруг него разных придворных! Те, кто сегодня при дворе, завтра могут угодить в тюрьму или их сунут в мешок, зашьют и бросят в воду. Но в настоящий момент он простил всех поголовно! Карл решил покончить с этим. Если кого-нибудь обойти, то Бургундец или Англичанин могут подкупить этого человека. А с короля довольно предательств.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9