Жан Гросс-Толстиков.

Баба вне закона



скачать книгу бесплатно

© Жан Гросс-Толстиков, 2017


ISBN 978-5-4485-9310-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

* * *
* * *

– Врешь! Не уйдешь! – рычал Тимофей «Жиган», ловко перепрыгивая коряги и овражки, преследуя беглую бывшую возлюбленную.

Выскочив на пологий песчаный берег Москва-реки и, не мешкая ни секунды, Аглая бросилась к воде. В то же время между прибрежных стволов деревьев возникла громадина мужской фигуры. Крепкая рука сжимала фронтовой «Люгер», а зоркий глаз пытливо ловил мишень.

Тимофей припал на одно колено, сжал рукоятку пистолета обоими руками и выбросил оружие вперед. Белоснежная фигура Аглаи попала на мушку и беззаботное утро нарушил оглушительный залп.

От неожиданной колющей боли в спине под лопаткой Демидова изогнулась и замедлила шаг, но не утратила надежды на спасение. Раздался второй выстрел и на этот раз обожгло плечо девушки. Замерев и схватившись за мгновенно онемевшую руку, где-то на подсознании накрывая рану ладонью, Аглая обернулась и посмотрела на Жигана затуманенным взглядом. Ноги подкосились и она упала в прибрежный песок.

Устало прислонившись плечом к щербатому стволу дерева, Жиган молча смотрел на белесое тело, лежащее лицом вниз.

Осторожно накатывающие волны Москва-реки окрашивались в бардовый цвет, смешиваясь с кровью некогда легенды уголовного мира – раскоронованной «воровки в законе» Аглаи Демидовой.

* * *

Проснувшись с первыми петухами, Настасья Захаровна осторожно, чтобы не разбудить храпящего у стенки мужа, поднялась с постели. Старуха быстро оделась, повязала голову платком и вышла из избы. Вернувшись с охапкой дров, она растопила печь и, надоив парного молока из-под своей любимицы коровы Машки, приготовила сытный завтрак.

Затем Настасья Захаровна достала из чулана удочку и рыболовные снасти и оставила их в сенях на скамье. Рядом с удочкой вскоре появился узелок с походным перекусом: горячие пирожки, пара свежих огурцов, вареные яйца и спичечный коробок с солью. Через некоторое время проснулся хозяин дома и муж Настасьи Захаровны.

Старик сладко потянулся в постели, почесал лысину и, громко крякнув, спустил босые ноги к дощатому полу.

– Утро-то какое доброе, – крякнул Афанасий Наумович. – А что, старая, снасти приготовила?

– Доброе утро, Афоня, – ласково сказала жена. – Да, все готово… Тебя дожидается. Позавтракай сперва.

– Вот спасибо тебе, Настя, – разглаживая густые усы, кивнул он. – Не жена… Золото!

– Шишь, словоблуд! – в шутку нахмурилась Настасья Захаровна. – ОБХСС на порог накличешь.

Обувшись в растоптанные и видавшие виды сапоги, Афанасий Наумович поднялся с постели и игриво зажал старуху в объятиях. Уворачиваясь от слюнявых поцелуев, Настасья Захаровна отмахнулась от мужа полотенцем.

– Яхонтовая моя, – прохрипел тот, присаживаясь к столу на широкую лавку.

Он неторопливо позавтракал, листая вчерашнюю газету и одновременно следя за снующей по избе в домашних делах хозяйкой.

Затем он выкурил самокрутку вонючего, дымного табака и только тогда вышел в сени.

– С уловом жди, – крикнул он в избу. – Ухи наварим… Всю ночь русалки мерещились.

– Ступай уж, – отозвалась Настасья Захаровна, гремя домашней утварью.

Миновав деревню, старик свернул знакомой тропинкой к реке. Лес просыпался наполняясь щебетом птиц и шорохами мелкого зверья в опавшей листве. Лучи солнца пробивались сквозь пышные кроны деревьев.

– Утро-то какое доброе, – пробубнил в усы Афанасий Наумович.

Впереди между стволов деревьев блеснула лазурная синь Москва-реки и старик ускорил шаг. Выйдя на пологий песчаный берег, Афанасий Наумович бодро зашагал к излюбленному месту, как вдруг его внимание привлекло что-то белесое в камышах. Буквально в шаге от берега огромный кусок мокрой ткани, издали напоминавший фигуру женщины, легко покачивался вдоль зарослей камыша.

– Никак бабы белье полоскали, да упустили балаболки, – решил старик.

Он бы прошел мимо, но взыграла хозяйская жилка и Афанасий Наумович свернул со своего пути к камышам.

– Хоть на сук повешу, авось хозяйка найдется, – решил он. – Не гоже бельишку в реке плавать, рыбу пугать.

Но уже подходя ближе, подслеповатые глаза старика разглядели запутавшегося в белье человека, а вскоре легко распознали очертания женского тела. Да и полотно ткани оказалось нижней сорочкой.

– Вот-те на! – всплеснул руками Афанасий Наумович, не раздумывая бросив рыболовные снасти на берегу и быстро шагнув в воду. – Сон в руку… Не спроста русалки снились.

Аглая лежала в воде лицом вверх, в бескрайнему синему небу. Глаза были закрыты, губы отдавали мертвецкой синевой. На плече и ниже груди ткань нижней сорочки была разорвана и чернела от размытых речной водой пятен крови.

– Кто ж тебя, девонька, так-то не по-людски? – сочувственно сетовал старик, поднимая Аглаю на руки и вынося на берег.

Положив свою находку на еще мокрую от утренней росы траву, Афанасий Наумович бережно перевернул девушку и взглянул на разорванные раны на спине.

– Убегала стало быть… А пули-то насквозь прошли, – догадался он, припадая к оголенной женской груди ухом. – Может еще не поздно… Ась?… Ага! Есть! Будешь жить, милая… Бьется сердечко-то!

Бросив косой взгляд на валяющиеся на берегу рыболовные снасти, старик махнул рукой и кряхтя поднял Аглаю на руки. Пыхтя и обливаясь потом, Афанасий Наумович торопливо побрел обратно в деревню, благо путь был не долгий.

– Настя! – закричал он, едва ввалился в распахнутую калитку. – Подь сюда!

– Чего тебе, Афоня? Чего вернулся, али забыл что?

– Сюда иди, говорю! – еще строже гаркнул тот. – Нету времени балаболить. Да воды неси… теплой.

Выскочившая из курятника старуха поспешила следом за скрывшимся в дверях избы мужем, на ходу отметив, что тот внес на руках девку.

– Русалку что ли поймал? – всплеснула руками Настасья Захаровна. – Али любовницу в дом приволок… при живой-то жене?

– Дура-баба! – огрызнулся старик, укладывая девушку на обеденный стол. – Глянь-ка чего делается… Давай, старая! Покажь свое ремесло. Не даром же столько лет колхозную скотину лечила.

– Ах ты ж, душа моя сердобольная! – запричитала старуха, наклонившись над Аглаей. – Где ж ты ее взял такую растерзанную?

– На берегу лежала, – неопределенно махнул рукой Афанасий Наумович.

– Свят, свят, свят, – набожно перекрестилась Настасья Захаровна на образа.

Уже давно ночь раскинула свое звездное покрывало над деревней, а старик со старухой все еще сидели за столом. Косясь на лежащую в их постели девушку, они переговаривались шепотом, будто боялись ее разбудить, хотя Аглая до сих пор не подавала признаков сознания.

– Надо бы в милицию сообщить, – предложила Настасья Захаровна.

– Не надо, – покачал головой Афанасий Наумович.

– В девоньку-то стреляли, сам видал, – сказала старуха. – Поди какой злой человек до сих пор по деревне шастает.

– Не думаю, – отмахнулся ее муж. – Раны свежие… уж поверь, Настя, я этого навидался.

– Значит в больницу ее надо, – снова предложила та. – Я конечно сделала, что могла. Но врачам виднее. А ежели гангрена начнется или еще с чего дубу даст, а с нас потом спросят.

– Не спросят, – фыркнул старик, задумчиво потирая ладонью собственный кулак. – Тут видишь какое дело…

Он замолчал, не закончив мысль, то ли не в силах подобрать правильных слов, то ли боясь открыть жене какую-то тайну, известную пока ему одному.

– Говори уж, старый, – не выдержала Настасья Захаровна, когда пауза затянулась дольше положенного. – Не томи.

– Масть у девки непростая, – выдохнул тот.

– Какая такая масть? – не поняла старуха.

– Наколочка на пальце, – пояснил Афанасий Наумович. – С короной.

– Королевишна что ли какая?

– Ага, – ухмыльнулся старик. – На горошине… Скажешь тоже.

– А мне почем знать, что ты там разглядел, – обиделась Настасья Захаровна. – Не хочешь, не говори… Пойду постелю нам на печи.

– Да, погоди ты, Настя, – Афанасий Наумович схватил жену за руку и с силой посадил обратно на скамью возле себя. – Не обижайся. Я сам не знаю, что и делать.

– А что делать?

– Вот я и говорю… С одной стороны жалко девку. Бежала от погони, стреляли, да на ее счастье крепкая оказалась. Другая бы уже Богу душу отдала, а эта пролежала в воде невесть сколько и ничего. Бьется сердечко-то.

– Говори уж, не томи.

– А с другой стороны, наколочка у ней на пальце имеется. Перстенек с короной… Я такие видал. Сказывали, воровская да высшего рангу.

– Воровка! – всплеснула руками старуха и нахмурилась. – А ты ее в дом приволок, старый пень!

– Нет, я ее в реке должен был оставить, – пристукнул кулаком по столу Афанасий Наумович. – Скажешь тоже.

– Не в реке, – согласилась Настасья Захаровна. – А в милицию отнесть.

– Годы не те, Настя, – отшутился старик. – По деревне с девкой на руках рысачить… Я ее до дому-то едва донес. Чуть сам дубу не дал.

– Значит беглая… от милиции скрывалась, – подытожила Настасья Захаровна. – В милицию ее и сдать нужно.

– А ты сюда смотри, – ответил Афанасий Наумович, поочередно поставив на стол перед женой две стреляные гильзы.

– И что я должна тут увидеть?

– А то, что табельное оружие наших милиционеров сплошь «ТТ» и «Наганы», – пояснил старик. – А тут гильзы от старого знакомого… Да, сама смотри, тут на них и сказано… «Люгер»! Я эти гильзы ни с чем не спутаю.

– Может с войны осталось, а ты подобрал.

– Нет, Настя. Гильзы свежие. Только что стреляные… Говорю тебе, стреляли по нашей девке из немецкого «Люгера» не давеча, как вчера, а может и прошлой ночью.

– Вот уж и по «нашей», – ревностно отметила Настасья Захаровна.

– Стало быть бежала она от своих подельников, – не обратив внимания на замечание жены, продолжил Афанасий Наумович. – Что уж там не поделили, не наше с тобой дело. Да только мы за нее теперь стало быть в ответе. В память о нашей Зоюшке, да сыночках Кольке и Митрофанушке.

– Разве что за деток. Царствие им небесное, – тяжело вздохнула старуха, промокнув краем фартука наполнившиеся слезами глаза.

– Зоюшке, наверное, столько же сейчас было бы, – кивнул старик, тайком смахнув скупую мужскую слезу и следом разгладив густые усы.

– Пойдем, Афоня, спать, – предложила Настасья Захаровна. – Утро вечера мудренее…

Только к вечеру следующего дня Аглая тихо застонала и с трудом приоткрыла глаза. Хозяйничавшая по дому Настасья Захаровна сначала затаилась, но после собралась с духом и подошла к постели.

– Очнулась, девонька, – ласково сказала старуха, склонившись над девушкой.

– Где я?

– В Дурнихе, милая, – ответила та. – Да ты лежи, не вставай. Рано тебе еще вставать-то.

– А Тимофей? – простонала Аглая.

– Нету тут Тимофея, – пожала плечами Настасья Захаровна. – Мы с дедом одни живем… Еще с войны, как на детей наших похоронки получили, так и…

Старуха торопливо отвернулась, вытирая взмокшие от слез глаза краем фартука. Девушка устало выдохнула, поморщилась от боли в ранах и ее веки снова опустились.

– Ты лежи, милая, – снова повторила старуха. – Сил набирайся. Мы с дедом тебя не прогоним.

– Спасибо, – не открывая глаз, пробормотала Аглая.

Ближе к полуночи вернулся Афанасий Наумович, дыхнув на жену крепким перегаром.

– Где ты шастал, старый черт? – прошипела Настасья Захаровна.

– Где был, там меня уж нет, – отмахнулся тот и полез было на печь.

– Наша-то очнулась, – вдогонку бросила старуха.

– Что говорит? – оглянувшись на жену, замер Афанасий Наумович на полпути.

– Песни пела и плясала, – фыркнула та. – Ничего не говорит. Ели дышит… Я даже имени ее спросить не успела. Пущай отдыхает.

– И то верно, – согласился старик и взобрался на печь.

Утром старики едва выглянули из-за занавески, как обнаружили девушку сидящей за столом. В наброшенном на плечи овчинном полушубке-безрукавке Аглая задумчиво смотрела в окно, подперев голову кулаком.

Кряхтя с печи спустились хозяева и девушка повернулась к ним лицом.

– Доброе утро, – улыбнулась Настасья Захаровна, привычно повязывая платок на голову.

– Здравствуйте, – тихо ответила Аглая, морщась от колющей боли свежих ран.

– Здравствуй, красавица, – крякнул старик, разглаживая усы и подсаживаясь к столу напротив девушки.

– Ишь ты, старый кот, – пробурчала старуха. – Портки бы хоть надел.

– Под столом не видать, – отмахнулся Афанасий Наумович, не сводя с Аглаи любопытных глаз. – Ну, давай знакомится.

– Аглая, – криво улыбнулась девушка.

– Афанасий Наумович, – снова разглаживая усы, представился хозяин. – А это бабка моя… Настасья Захаровна… Насть, подала бы чего к столу, а?

– Ага, – буркнула та и скрылась за дверью в сенях.

– Как самочуйствие? – поинтересовался старик. – Гляжу, на поправку быстро пошла. Поднялась спозаранку. Настя волшебные травки знает, хоть и образование у ней городское. Ветеринар она. В колхозе с восемнадцатого года работала, а до этого у барина нашего… Ох, хороший у нас барин был… расстреляли, понятное дело.

– А вы, Афанасий Наумович? – с улыбкой спросила Аглая у болтливого старика.

– А я, девонька, агроном и бывший председатель колхоза, – важно заявил тот. – А до революции был егерем у нашего барина… Ох, хороший у нас барин был… да я уж говорил.

– Афанасий Наумович, – тихо спросила девушка. – А как я у вас оказалась?

– Занятная история, – ухмыльнулся в усы старик. – Я на рыбалку с утра пошел. Люблю, знаешь ли порыбачить… А накануне всю ночь русалки снились. Насте еще сказал, мол, к улову видимо. И пошел стало быть на реку.

– Когда это было? – уточнила Аглая.

– Да третьего дня, с самого утра, – ответил Афанасий Наумович, недовольно нахмурившись за то, что девушка перебила его рассказ. – Подхожу к реке, значит. Есть у меня там место любимое. Прикормленное… А тут ты, Аглаюшка. Лежишь в камышах, не жива не мертва. Исподняя вся в крови, да дырах… Я ж говорю, егерем у барина служил. Да живую душу в беде никогда не брошу. Сердечко твое послушал… Тук-тук, жива стало быть. Я тебя в охапку и домой побег. Ну, а дальше уж Настя выходила, пока ты сама в чуйства не вернулась.

Старик поднялся со скамьи и подошел к рыбацкому плащу. Он некоторое время рылся в карманах, а затем вернулся обратно к столу и положил перед Аглаей две гильзы.

– Вот, глянь-ка, – хитро прищурившись, сказал Афанасий Наумович. – Я ж говорю, егерем у барина служил. Глаза подслеповаты стали, да кое-что еще примечают.

– Люгер, – тихо пробормотала девушка, прочитав марку патрона на задней стороне гильзы.

– Ничего мне рассказать не хочешь? – спросил старик, взглядом указав на кисти рук Аглаи и тем самым отметив наколотый на указательном пальце девушки перстень с короной.

– Я… это, – пробормотала Аглая, быстро спрятав руки под стол.

– Я не сужу, – отрицательно замотал головой Афанасий Наумович. – Каждой твари свое место в нашем бренном мире… Только и нам с Настей, согласись, еще пожить хочется. А на нары в нашем возрасте мало говоря не с руки попадать.

Аглая оперлась руками, намереваясь подняться на ноги, но из-за острой боли сморщилась и бессильно опустилась обратно на скамью.

– Мы тебя не гоним, – поспешил заверить старик. – Сил наберешься и ступай куда посчитаешь нужным. Только нам бы хотелось знать с чем дело имеем. Понимаешь?

– Понимаю, Афанасий Наумович, – кивнула девушка. – Вы не волнуйтесь, я уйду, как только смогу. За вашу доброту, правда, отплатить ничем не смогу, но помнить буду.

– Нам и не нужно ничего, – отмахнулся тот. – Наш век не долог остался.

В избу вернулась Настасья Захаровна и поставила на стол крынку со свежим, парным молоком. Затем она принесла полбуханки хлеба и принялась хозяйничать у печи.

– Спасибо вам, Настасья Захаровна, – тихо сказала Аглая.

– Поправляйся, милая, – оглянувшись, улыбнулась старуха.

– А мы тут пока мест побалакали о том о сем, – признался Афанасий Наумович.

– Заболтал старый? Надокучил? – пожалела та, снова улыбнувшись девушке.

– Что вы, совсем даже нет, – пожала плечами Аглая.

– Афоня, – окликнула Настасья Захаровна мужа. – Поглядел бы в сундуке… Там Зоюшкины платья кой-какие остались. Думается, в пору пришлись бы.

– Спасибо, – улыбнулась девушка.

– Рука не поднималась выбросить, – тяжело вздохнула старуха.

Аглая молча кивнула и отвела взгляд в сторону. Афанасий Наумович поднялся из-за стола и скрылся за длинной, в пол, занавеской. Громыхнула тяжелая крышка сундука, зашуршали старые газеты, громко чихнул от поднявшейся пыли хозяин гостеприимного дома.

Вернулся Афанасий Наумович с целой кучей женским платьев и сам приодевшись в штаны, кумачовую рубаху и пиджак, перешитый из офицерского кителя.

– А ты куда вырядился, старый кот? – рассмеялась Настасья Захаровна.

– Не для тебя, старая. Не раскатывай губу, – отмахнулся тот. – Не кожный день молодая барышня у нас в гостях.

Аглая поймала насмешливый взгляд старухи и обе женщины откровенно, вслух рассмеялись.

После сытного завтрака Афанасий Наумович вышел на крыльцо перекурить, оставив женщин наедине. Настасья Захаровна тотчас же подсела поближе к девушке и заглянула той в глаза.

– Аглаюшка, – полушепотом сказала старуха. – Мы тебя не гоним, но и ты нас пойми…

– Я все понимаю, Настасья Захаровна, – опередила ее Аглая. – Мне уже гораздо лучше… Я уйду сегодня.

– Есть куда идти? – все же сочувственно спросила та.

– Есть, – неуверенно ответила девушка. – Мне… в Москву надо, а там…

– Автобус только завтра утром будет. Сегодня уже опоздала, – предупредила старуха. – Переночуешь и, если в силах, ступай себе с Богом.

– Спасибо вам еще раз за все, – улыбнулась Аглая.

Настасья Захаровна поднялась из-за стола и продолжила заниматься домашним хозяйством. Аглая же вышла из дома, все еще неуверенно переставляя ноги и держась за стены.

Выбравшись на свежий воздух впервые за несколько дней, девушка присела на ступеньку крыльца и вздохнула полной грудью. Из-за мгновенно кольнувшей боли она сморщилась, стиснув зубы, и обхватила себя обеими руками.

– Эх, отлежаться бы тебе еще, – пробормотала Аглая самой себе.

Неожиданно, она услышала голос Афанасия Науновича, разговаривающего с кем-то за сараем.

– Врать не буду, сам не видывал, – говорил старик. – Но мужики говорили, что там добра всякого завались…

– Брешешь, Наумыч, – ухмыльнулся незнакомый Аглае мужской голос.

– Золото, картины, ковры, – начал перечислять Афанасий Наумович. – Денег тыщи и даже… как его… забыл… эта, о! Янтарная комната.

– Большевики-поди давно все растащили, – не верил незнакомец. – Сколько лет прошло!

– Все, да не все, – ответил старик. – Барин-то у нас хороший был… Дальновидный.

Аглая прищурилась, внимательно прислушиваясь к невинной болтовне старика с односельчанином.

– Брешешь, Наумыч, – снова ухмыльнулся сосед.

– Вот тебе крест! – рассерженно ляпнул Афанасий Наумович и, как догадалась Аглая, не видя собеседников, набожно перекрестился.

Улыбнувшись деревенским байкам, девушка с трудом поднялась на ноги и вернулась в избу.

В то же время с другой стороны сарая подпирал стену плечом пробивной парень Юрка «Торпеда». Увлеченный беседой и распитием «чекушки» с комбайнером Терентием, Афанасий Наумович и не подозревал, что этим разговором о тайной сокровищнице бывшего барина, он подписал себе смертный приговор.

Юрка «Торпеда» потер руки и злорадно ухмыльнулся в предвкушении легкой наживы. В сапогах гармошкой, в брюках с напуском, телогрейке и модной по тем временам «малокопеечке» – крохотной кепке с козырьком и пуговицей на макушке, бандитский наводчик быстро засеменил прочь.

В одной из пустеющих деревенских изб Юрку давно поджидали вооруженные до зубов подельники с угрюмыми от голода лицами.

Влетевший в избу Торпеда с ходу заглотнул содержимое граненного стакана и, занюхав рукавом телогрейки, торопливо доложил о разговоре комбайнера и бывшего председателя колхоза.

– Да дело плевое, – уверил Юрка старшего. – Нужно только слегка нажать на деда и тот выложит все детали, как на духу… Да и харчи у него в хате водятся.

Про упоминании о еде лица уголовников просветлели и оскалились злобными гримасами. Началась легкая суета, но пахан взглядом остановил всех троих – двух рослых, коренастых близнецов «Чука» и «Гека», одноименных с известным детским рассказом Аркадия Гайдара, и шустрого наводчика Юрку «Торпеда».

– Не вякайте! – сипло рявкнул остроносый, с опаленным лицом, главарь уголовников и повернул голову к Юрке. – А ты, малой, ничего не напутал? Дед с бабкой одни живут?

– Одни! – торопливо отозвался Торпеда. – Святой крест на пузе…

Юрка щелкнул грязным ногтем большого пальца по переднему зубу.

– Ну, ладно, соколики, – ухмыльнулся Сиплый. – Как стемнеет, пощупаем за вымя этого хранителя деревенских тайн.

Крадучись по деревне и избегая ярко освещенных полной луной мест, банда медленно продвигалась к избе Афанасия Наумовича. Указывающий дорогу Юрка, истерически хихикал, закрывая собственный рот пятерней, в то время, как шедший следом за ним пахан то и дело тыкал парня дулом «Нагана» в спину.

– Заткнешься ты или нет, хохотушка?!

– Нервишки, Сиплый, – оправдывался Торпеда. – С рождения… ничего с этим поделать не могу.

– За то я могу, – огрызнулся пахан и пригрозил наводчику дулом револьвера.

– Все, прошли, – сдавленно объявил Юрка, указывая на дом слева от дороги. – Тут они… Света нет, дрыхнут старики.

– Чук. Гек, – кивком Сиплый указал близнецам на крыльцо. – Торпеда на шухере… И не ржи, как сивый мерин.

– Да я че? Я ни че, – пожал плечами Юрка.

Ворвавшись в избу, дюжие близнецы тут же стянули сначала Настасью Захаровну, а следом за ней и Афанасия Наумовича с печи. Распластав старика на полу, они несколько раз огрели несчастную жертву взлома кулаками, а после запинали в угол. Старуху отволокли за волосы в другой угол, пригрозив пистолетами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное