Жан Гросс-Толстиков.

Альманах «Герои войны»



скачать книгу бесплатно

© Жан Гросс-Толстиков, 2017


ISBN 978-5-4485-8643-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Данный альманах «Герои Войны» собрал в себе три произведения о нелегкой судьбе Советских граждан, попавших в беспощадные жернова Великой Отечественной Войны.

Герой! Кем должен быть человек, заслуживающий называться таковым?

Ведь, согласитесь, совершенно не обязательно быть великим полководцем, отважным солдатом, закаленным в многочисленных боях, или грандиозным стратегом, чтобы заслужить почетное звание героя за то или иное решение и действие.

Среди всего Советского народа, в одночасье вставшего на защиту Родины, многие были далеки от воинской службы, и многие из них совершили подвиги, достойные звания героя, но так никогда и не получившие ни признания, ни наград.

Я предусмотрительно не заостряю внимания на национальностях. Это был единый народ, сражавшийся за родных и близких, за будущих потомков, «не щадя живота своего».

Они сражались с вероломным, кровожадным и бессердечным оккупантом за свою землю, за Родину, за тех, кого любили и кем дорожили. Прижимаясь плечом к плечу, спиной к спине, на злобу врага, они проживали каждый новый день будь то в тылах, на полях сражений или на оккупированных этим самым врагом землях.

В предоставленных вашему вниманию произведениях, я не навязываю собственного мнения и специально оставляю выбор за вами. По прочтению того или иного произведения, каждый в праве выбрать своего собственного героя – «Героя Войны».

Как и многие авторы, избравшие сюжеты данного жанра, я лишь хочу, чтобы с помощью моих произведений память о годах Великой Отечественной Войны и о бесстрашных подвигах нашего народа осталась в сердцах и памяти поколений.


С низким поклоном перед предками и с уважением к современникам,


Жан Гросс-Толстиков

Der Held

***

Лето, 1942


Сквозь решетчатое окно безмятежно струился солнечный свет, игриво мерцая витающей в воздухе пылью. Хмурый особист НКВД сидел за массивным столом. Капитан Мочков не сводил пристального взгляда с пленного оберлейтенанта-танкиста, сидящего на шатком табурете посреди комнаты допросов. Слева от капитана, прислонившись к обшарпанной стене, молчаливо переминался с ноги на ногу лейтенант Позняков, официально задействованный начштабом в качестве переводчика.

То ли от летнего зноя и духоты полуподвального помещения, то ли из-за мыслей о жене и дочери, накануне приславших письмо, но в это утро капитан Особого отдела НКВД никак не мог собраться и начать допрос.

Собственно говоря, и допрашивать пленного было совершенно не о чем. Данные о положении войск противника были получены еще накануне. Танк оберштурмфюрера Ганса Крауса был подбит партизанским отрядом при случайной встрече на подъезде к соседней деревне. Весь экипаж уничтожен в перестрелке.

Раненный немецкий офицер захвачен в плен и теперь сидел перед капитаном Мочковым с завидным спокойствием, будто находился не на допросе у противника, а в гостях у старых добрых друзей. Единственное, что омрачало лицо немецкого офицера кривыми гримасами, это ноющая боль в плече, кровоточащем под грубой перевязью.

– Ты мне вот что расскажи, – наконец нарушил затянувшуюся паузу особист.

Заскучавший в ожидании лейтенант Позняков встрепенулся и торопливо перевел слова Мочкова фашисту. Немец вопросительно поднял глаза на советского капитана.

– Мы тут записную книжку у тебя нашли… Этот… как его? Дневник! – продолжил Мочков, достав из-под лежащей на столе фуражки небольшую записную книжку в добротном кожаном переплете и с вмонтированным в нее фашистским орлом. – Складно пишешь, немчура. Небось мемуары о своих похождениях по нашей земле хотел издать?

– Memoiren, – не дождавшись перевода и выдернув единственное слово из всего вышесказанного капитаном, Ганс утвердительно закивал головой и криво улыбнулся.

– А вот хрен тебе, а не мемуары! – огрызнулся особист.

– ?! – оберлейтенант вопросительно приподнял брови и взглянул на переводчика.

Позняков едва открыл рот, мысленно ища близкие по смыслу слова, как Мочков махнул на него рукой, мол, не надо этого переводить. Лейтенант послушно закрыл рот, не проронив ни слова.

– Меня из всей твоей писанины вот что заинтересовало, – постукивая пальцем по кожаному переплету немецкого дневника, сказал капитан. – Что это за история такая с вами зимой этого года приключилась? Как тут понимать, что вы… фашисты… похоронили советского солдата?

Лейтенант Позняков старательно перевел сказанное. Ганс громко хмыкнул и нагло оскалился широкой улыбкой.

– Und Sie wissen immer noch nicht alles ?ber deinen held? – вопросом на вопрос ответил пленный танкист.

– Товарищ капитан, – смущенно произнес переводчик. – Похоже, что его удивляет тот факт… Что мы до сих пор ничего не знали об этом… с его же слов, герое.

– О каком герое? – переспросил Мочков.

– О солдате, принявшем бой против фашистов… Согласно записям в дневнике Крауса, – пояснил Позняков. – Этот фашист называет советского солдата героем. И мне кажется, товарищ капитан, он не насмехается, а, наоборот, абсолютно серьезен в своих словах.

– Когда кажется, креститься надо! – огрызнулся особист.

– Я не могу креститься, товарищ капитан, – смущенно пожал плечами лейтенант-переводчик. – Я же коммунист.

– Забудь, – махнул рукой Мочков. – Это я к слову… Где вас таких только берут? Вроде по-русски говоришь, а иногда я тебя, Позняков, просто не понимаю.

– Извините, товарищ капитан… Филфак.

– А?

– Филологический факультет, – уточнил лейтенант. – Ленинградского университета… Еще до войны окончил.

Снова отмахнувшись от Познякова рукой, капитан перевел взгляд на молчаливо сидящего на табурете немца.

– Значит, о герое, говоришь, – нахмурился Мочков. – Хельд, то бишь по-вашему. Ну ну…

Мочков поднялся со стула и прошелся от одной стены к другой, искоса следя за немцем. Затем капитан НКВД подошел к лейтенанту Познякову, зачем-то повертел верхнюю пуговицу на гимнастерке последнего и криво улыбнулся.

– А ну-ка, Позняков… Скажи-ка этой наглой морде, что если он тут мне будет юлить и издеваться, я его сегодня же к стенке поставлю… Вообще, зачем только Митричевы мужики его к нам приволокли? Грохнули бы там же возле танка и дело с концом.

Особист резко повернулся и пристально уставился на пленного, в тоже время махнув Познякову рукой, мол, начинай уже переводить.

– Obersturmf?hrer, wenn Sie.., – начал подбирать слова переводчик, как вдруг фашист медленно поднял указательный палец вверх, призывая к вниманию.

– Ich habe eine gute Idee, was du mit mir machst… Ist mein Krieg verloren, – с удивительным и даже несколько завидным спокойствием в голосе ответил оберлейтенант Краус.

– Вы представляете, товарищ капитан, – Позняков не удержался от язвительной ухмылки. – Он не дал мне даже начать перевод ваших слов… Говорит, что отлично представляет, что мы с ним сделаем…

– Неужели? – переспросил Мочков.

– Говорит, его война проиграна.

– Ist mein Krieg verloren, – тихо повторил Ганс Краус.

– Это ты, сволочь, правильно понимаешь, – часто кивая фашистскому танкисту, согласился особист НКВД.

Мочков снова подошел к стулу и сел на свое прежнее место. В очередной раз пристально посмотрел в глаза пленного оберлейтенанта.

– Так как, ты говоришь, звали того русского солдата? – прищурившись, переспросил капитан Мочков.

– Weider sagen, was war der name dieses russischen soldat? – переводчик тотчас же повторил вопрос капитана.

Ганс поднял уставшие глаза и посмотрел на особиста НКВД. Неожиданно как для Мочкова, так и для Познякова, немец лукаво ухмыльнулся.


Лето, 1936.


Яркое полуденное солнце заливало ярким светом тихий маленький двор некоего советского городка. Надуваясь парусами, свежевыстиранное белье покачивалось на растянутых по двору бечевочках. В тени раскидистой кроны старого дерева четверо мужиков развернули баталию, глухо выбивая пыль из дощатого стола костяшками домино. В самом дальнем углу двора, около покосившихся сараев, небольшая группа ребятишек оккупировала забор, отчего походила на стайку воробьев.

– Буга, Буга, Буга! Пли! – скандировала детская публика.

На вид хилые тонкие детские ручонки, не теряя времени на прицел, метко выбивали из рогатки выстроенные в ряд жестянки одну за другой. Неожиданно, очередной выстрел не достиг намеченной цели. Камешек чиркнул о кирпичную приступку, отрикошетил и умчался сквозь крону дерева. Незамедлительно послышался звон разбитого стекла.

– Шухер, пацаны! – взвизгнул чей-то голос и вся группа ребятишек молниеносно ретировалась с забора на землю.


Зима, 1942.


С оглушительным грохотом взорвался танк, беспечно шедший во главе фашистской колонны и первым въехавший на мостик через реку. Огненное пламя, клубы черного дыма и сноп грязного снега взметнулись вверх, унося оторванную башню танка. Шедшие следом тяжелые грузовики завиляли по заснеженной дороге в попытке затормозить и избежать столкновения друг с другом. Режущий слух визг рессор и тормозных колодок нарушил сонливую умиротворенность зимнего дня. Солдаты Великой Германии зелено-белой волной хлынули из кузовов военных «трехтонников», на ходу передергивая затворы карабинов.

Не успели офицеры раздать команды и рассредоточить солдат, как с пригорка из-за реки грянул очередной выстрел. Снаряд промчался над головами фашистов и незамедлительно достиг намеченной цели. Сотрясая воздух и землю, прогремел взрыв. Языки пламени и клубы черного дыма объяли замыкающий фашистскую колонну танк, с легкостью оторвав тому башню также, как и первому. За пару минут, два точных выстрела советской противотанковой пушки «сорокопятки» захватили немецко-фашистскую колонну в плотный капкан.

Пытающиеся занять хоть какие-нибудь стрелковые позиции, фашисты утопали в глубоком снегу колхозного поля, раскинувшегося по обе стороны проселочной дороги от реки до леса. Бессмысленно автоматы и карабины фашистов огрызались в сторону холма за рекой, в надежде атаковать невидимого противника. Занимая стрелковые позиции, немецкие снайперы старательно сканировали холм и белеющую на его вершине церковь, готовые при малейшей зацепке спустить курок.

Выскочивший из своей машины штандартенфюрер Мартин Норманн замахал обеими руками, призывая внимание оберлейтенанта, торчащего из люка ближайшего танка. Отто Дитрих незамедлительно выскочил из люка, скользнул по броне и спрыгнул в грязный утрамбованный снег рядом сo старшим офицером.

– Что здесь происходит?! – брызжа слюной, разъяренно кричал немецкий полковник.

– Не могу знать, господин штандартенфюрер… Разведка доложила, что деревня пуста. Русские отошли на восток… Мы не ожидали сопротивления.

– Так чего же вы ждете? Стреляйте! Уничтожьте эту сволочь!

– Так точно, – беспрекословно ответил тот и бросился обратно к танку, скользя и едва ли не падая на раскатанном в лед снегу.

Прежде, чем нырнуть в недра своего танка, Отто обернулся назад и с улыбкой козырнул, наотмашь выбросив прямую руку вперед и вверх. Штандартенфюрер Норманн невольно обернулся, глазами выискивая того, кому танкист посылал приветствие. Ответ на немой вопрос не заставил себя ждать. Из люка соседнего танка также торчал молодой оберлейтенант, ответно приветствующий кузена по крови и собрата по оружию. Танк Ганса Крауса неуклюже и безуспешно пытался протиснуться между вязким заснеженным полем и грузовиками, хаотично столпившимися на дороге.

– Вперед! – стараясь перекричать гул работающих двигателей, заорал немецкий полковник, и остервенело хлопнул ладонью по танковой броне.

Проглотив Отто Дитриха, танк захрипел и дернулся вперед, но тут же клюнул носом вниз, сбавив скорость. На мосту через реку, блокируя проезд, все еще горела первая жертва невидимого противника. Подхваченный ветром черный смрадный дым растянулся над дорогой и пополз от догоравшей на мосту машины в поле. Сквозь дымчатую пелену оберштурмфюрер Отто Дитрих пристально просматривал холм за рекой, покусывая нижнюю губу в ожидании собственного приказа танковому экипажу.

За небольшой долиной правобережья реки, на холме, виднелась церковь. Поставленный на крестовое башнеобразное основание восьмерик из белесо-серого мячковского камня увенчался гладким шатром, подбоченясь двумя приделами, каждый в свою очередь украшенные узорной кладкой. Множество кокошников в местах перехода от одной формы к другой поражали и завораживали всякого смотрящего некой магической силой, преумноженной связью церкви с окружающей ее живой природой. Позолоченная глава купола с православным крестом игриво сверкала в лучах солнца, изредка пробивающихся сквозь свинцовое марево поднебесья.

Оторвав взгляд от церкви, оберлейтенант оскалился недоброй улыбкой. В маленькой рощице, средь черных голых стволов деревьев, показалось одинокое орудие советской «сорокопятки».

– Вот ты где! – буркнул Отто Дитрих.

Полковник Норманн внимательно следил за дулом танка, влекомого командами командира и медленно сканирующего холм за рекой. Неожиданно резко взорвав пушистые борозды, машина Отто Дитриха рванулa прочь с дороги в непроходимую заснеженную целину. Развернувшись на месте, танк задрал орудие, целясь в намеченном оберлейтенантом направлении. Штандартенфюрер злорадно усмехнулся.

– Нашел, – обрадованно заключил он. – Пли!..

Но вместо выстрела, громоздкий корпус танка снова дернулся в сторону, увлекая дуло за собой. Грянувший залп орудия послал снаряд в совершенно не ожидаемом направлении. Не достигнув церкви, на вершине холма, поднялся грязный сноп огня, дыма и смешанного с землей снега. Но даже без специальной оптики немецкому полковнику стало понятно, что снаряд ушел в никуда.

В это же время, оберштурмфюрер Ганс Краус растолкал тяжелые грузовики своим танком и рванул через снежное поле на помощь кузену. Пока машину Крауса раскачивало на ухабах заснеженного поля, орудие Отто Дитриха снова ожило и поползло к первоначально намеченной цели.

– Да, да! – ликовал штандартенфюрер, внимательно следя за действиями своими танкистов. – Достаньте мне эту советскую сволочь!

Ранее оторопевшие от возникшего на дороге капкана, танки и пехота Великой Германии также воспрянули духом и засуетились готовые к бою с пока еще невидимым противником. Солдаты Рейха ожесточеннее захлестнули огневой волной автоматов и хлесткими залпами карабинов условное направлении контр-атаки: за реку, по вершине холма, по белесо-серые стенам церкви, в зияющие черной пустотой высокие и узкие проемы окон.

Из рощицы за рекой снова громыхнула «сорокопятка», на этот раз достигнув одного из немецких грузовиков, за временной ненадобностью оставленных без прикрытия. «Трехтонник» взлетел на воздух, вспыхнув, как спичечный коробок. Взрывом зацепило и другой, стоящий по соседству грузовик, окутав тот всепоглощающим пламенем.

Захваченные волной осколков, замертво попадали несколько немецких солдат, орошая белоснежное покрывало колхозного поля бордово-кровавыми красками. Водители машин, оставшихся невредимыми, бросились в попытке отогнать вверенные им грузовики. Но из-за плотного капкана из двух горящих танков, созданного советской пушкой в начале боя и высокими сугробами по обеим сторонам дороги, разъехаться не представлялось возможным. Подобно действиям оберлейтенанта Крауса, танки принялись расталкивать грузовики и расползаться в заснеженные поля.

Неожиданно для всех, стремящийся на помощь собрату танк будто споткнулся и нырнул плоской мордой вперед. Корпус тяжелой машины повело куда-то в сторону, дуло орудия изменило направление и изрыгнуло смертоносный снаряд. Последний промчался над снежной долиной и угодил в тыл стоящего впереди танка, охватив тот пламенем.

Выскочивший из люка Ганс в панике схватился за голову и сорвал фуражку. Он беспомощно крутил головой, кусая свои же собственные кулаки. Казалось, что только звание офицера не позволяет ему разрыдаться, как ребенку. Ведь буквально на его глазах, под его же собственным командованием, был уничтожен танк Отто Дитриха. Кроме потери любимого кузена и танкового экипажа, за что еще предстоит отвечать, оберлейтенант лишился своего собственного водителя-механика. Советский снайпер несколькими точными выстрелами пробил бронированное стекло в узкой щели смотрового окошка и убил водителя-механика, отчего танк лишился управления и его фривольно повело в сторону.

– Ко мне! Быстро! – заорал немецкий полковник, в негодовании размахивая руками и утрамбовывая ногами снег.

Оберштурмфюрер выбрался из танка и утопая в снегу, помчался к Мартину Норманну, спотыкаясь и падая на четвереньки. Грязное от сажи лицо Крауса испещряли мутные разводы, как последствие неудержимых слез.

– Что это все значит? – орал полковник, готовый расстрелять оберлейтенанта из своего «Вальтера» или даже растерзать его голыми руками. – Третий танк за последние четверть часа!

– Не могу знать, господин штандартенфюрер, – прохрипел сквозь зубы Ганс Краус, невольно играя желваками острых скул.

– Какого черта вы подстрелили наш же танк?

– Это произошло по непредвиденным обстоятельствам, господин шта…

– А мне плевать! Вы уничтожили экипаж танка вместе с единицей боевой техники! Вы будете отвечать, оберштурмфюрер!

– Мне лично ужасен случившийся инцидент, господин штандартенфюрер. В том танке погиб мой кузен Отто Дитрих… с не менее бравыми танкистами, верными Рейху и Великой Германии. Я готов понести наказание, едва мы выберемся из этой…

С холма снова громыхнул раскатистый залп «сорокопятки» и промчавшийся над рекой и полем снаряд подорвал очередной танк, буквально минуту назад оставленный оберлейтенантом Краусом. Пламя огня охватило машину, с детской непринужденной легкостью оторвав тяжелую башню и взметнув ее вверх.

Спасая полковника, Ганс оттолкнул штандартенфюрера за корпус армейского штабного «Опель Адмирал», повалил на землю и накрыл своим телом. Легковой автомобиль преданно защитил, приняв на себя добрую порцию осколков и камней, вырванных из земли взрывом. В то же время, два последних оставшиеся на ходу фашистских танка огрызнулись снарядами в направлении вершины холма. Двукратный взрыв содрогнул и землю, и воздух, вздымая исполинный сноп грязного снега, огня и дыма на крошечном пяточке за рекой. Черные стволы деревьев разворотило и объяло пламенем. От рощицы за рекой не осталось и следа.

Почувствовав пьянящий вкус краткой победы, немецкие солдаты разразились ликующими криками и свистом. Окончательно осмелевшие танки рванули к мосту. Несколько солдат потянули к догоравшему остову первой жертвы стальные буксировочные тросы. Едва последние были зацеплены, одновременно два танка стянули блокирующего проезд собрата с моста в реку. С хрустом проломав толстый лед, закопченное безжизненное тело машины погрузилось в черную воду. И тут же взревев двигателями, к мосту ринулась последняя пара танков, оставшихся со всей колонны.


Лето, 1938.


На тихой безлюдной парковой аллее разместилась группа ребят: кто сидя на корточках, кто прислонившись к стволам деревьев, кто оседлав спинку скамейки, но не примерно каждый опирался на метровую деревянную биту.

Песчаную тропинку парка испещряли канавки квадрата и усов популярной игры в городки. Усевшись лягушкой на землю, чернявый паренек старательно расставлял деревянные цилиндрические чурки в причудливую фигуру, старательно соблюдая пропорции и условия строения.

– Ну, все? Нет? – первым потерявший терпение, крикнул один из ребят.

– Ща, – не оборачиваясь, отозвался «строитель».

– Опять баба в окошке? – с некой тоской спросил кто-то из игроков.

– Баба в окошке уже была!

– Была, да не наша! – парировал белобрысый паренек в татарской тюбетейке. – Ваши же бабу били…

– Хорош бузить! По фигуре на команду!

– Сам ты баба в окошке! – обиженно огрызнулся чернявый. – Это пулеметное гнездо!

– Не велика разница, – засмеялся все тот же паренек.

– Один дает, другой дразнится! – тотчас же парировал «строитель». – Все, пацаны. Готово… Кто на кон?

– Пусть Буга бьет! Буга, давай, покажи этим соплякам мастер-класс!

Пара голых худых ног в старых потертых сандалиях проковыляла к месту броска, взбивая фонтанчики песчаной пыли парковой аллеи.

– Буга, не халявь! На кон отходи!

– С кона только письмо распечатывают. А бабу в окошке можно и с полукона.

– Это не баба! Это пулеметное гнездо! – разгневанно завопил чернявый. – Не буду больше городки строить… Сами себе собирайте!

– Да, ладно тебе… Пусть будет пулеметное гнездо… Буга, бей давай!

Шагая задом на вдвое большее расстояние от «пулеметного гнезда» в квадрате города, игрок молча отошел на условную отметку дальнего места броска, именуемого «кон».

– Раз, два, три, четыре, – толпа принялась отсчитывать положенные для подготовки к броску тридцать секунд. – Пять, шесть, семь, восемь.

– Тише, не мешайте!

– Девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Утоптав песок сандалиями, он деловито обстучал подошвы битой и, наконец, резко замахнулся наотмашь. Со свистом рассекая жаркий летний воздух, бита промчалась над парковой тропой и разнесла архитектурно-художественное строение «городка» с характерным тому глухим звоном деревянных чурок.

– Победа! Качай Бугу! Буга, молодец! – завопила меньшая половина присутствующих на аллее ребят, в то время, как большинство понуро повесили головы, характеризуя тем самым принадлежность к команде соперников.

Чернявый паренек безапелляционно метнулся составлять разбросанные деревянные чурки в новую фигуру, согласно строгим правилам очередности тура.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3