Изабель Филльоза.

Как понять ребенка. В сердце эмоций: слезы, смех, испуг, удивление



скачать книгу бесплатно

Даже если возникает конфликт интересов, он не обязательно должен разрешаться по принципу «кто кого». В долгосрочной перспективе гораздо эффективнее стратегия сотрудничества, основанная на честном признании за каждым его потребностей и на взаимном уважении. Признайте, что у детей есть определенные потребности, и не забывайте о своих.

Потребности грудного ребенка – абсолютный приоритет, это бесспорно, но, по мере того как он растет, учитесь вступать с ним в переговоры.

Если вы скажете ребенку: «Я хочу спокойно поесть. Чем ты займешься, пока я ужинаю?» – это сработает гораздо лучше, чем если вы в раздражении бросите ему: «Помолчи хоть немножко, у меня от тебя уже голова кругом идет!»

Он не желает ложиться спать? Объясните ему, что сейчас наступает время для отдыха родителей и вы в любом случае больше не будете с ним возиться. Не надо никаких угроз или наказаний – просто защитите свои потребности.

Родителям необходимо отдыхать, чтобы не довести себя до полного изнеможения. Забота о ребенке требует много сил, и их надо восстанавливать. Кроме того, отец и мать должны поровну делить между собой родительскую нагрузку – иначе в подсознании «обиженного» копится справедливое негодование. Если один из родителей «увиливает» от своих обязанностей – по причинам внешнего характера, из нежелания заниматься ребенком или в силу того, что после развода живет отдельно, – второй не должен делать вид, что так и надо, и скрывать от всех и в первую очередь от себя свои негативные эмоции.

Родитель, отказывающийся признавать, что испытывает оправданную злость, рискует перенести это чувство на детей, взвалив на них ответственность за то, в чем они совсем не виноваты.

Патрисия воспитывала двоих сыновей одна. Отсутствие отца она пыталась «компенсировать», удвоив заботу о детях, пока не осознала одну простую мысль: от нехватки в доме мужчины страдала в первую очередь она сама. Ей долго не хотелось себе в этом признаваться, и она еще старательнее опекала своих детей. В результате ей так и не удалось приучить их к самостоятельности, и сегодня, уже повзрослев, они по-прежнему во всем зависят от матери.

Какой бы внимательной к детям ни была мать, она не сможет заменить им отца. У них разные роли. Дети ждут от матери не того, чтобы она компенсировала им отсутствие отца, а того, чтобы она прислушивалась к их чувствам и не подавляла своих. Будь Патрисия внимательнее к собственным потребностям, ее сыновья выросли бы более свободными. Возможно даже, она встретила бы человека, с которым заново построила бы семью. Если бы даже он не стал ее детям отцом, он внес бы в их воспитание элемент мужского влияния, уравновешивающий влияние матери.

Помнить о своих потребностях не значит быть эгоистом. Это значит адекватно оценивать конкретную ситуацию и стараться в каждом случае находить правильное решение. В общем и целом в этом нет ничего невозможного.

Когда наши родители начинают мешать нашим детям

Каждый день приносит нам массу привычных забот, но самые острые и самые сложные проблемы порождаются не повседневностью.

Труднее всего поддаются контролю потребности, уходящие корнями в наше собственное детство. Если в прошлом они не только не были удовлетворены, но даже не осознавались, в настоящем от них остается ощущение пустоты, и порой достаточно самой малости, чтобы они вступили в противоречие с потребностями наших детей, мешая нам слышать и понимать их.

«Ну что она вечно ко мне пристает?» В детстве родители никогда не брали Маризу на руки, и теперь она не способна приласкать свою дочь. Умом она понимает, что ребенку это необходимо, да ей и самой этого хочется, но зажим настолько мощен, что ей не удается его сбросить. Стоит Еве приблизиться к маме, чтобы та ее хотя бы погладила, как Мариза ее отталкивает. Если она ее обнимет, то на миг почувствует себя маленькой девочкой, которую обнимает мама, но… это ведь невозможно! Мариза так страдала в детстве без материнской ласки, что не позволяет себе расслабиться – из страха, как бы чего не вышло. Она предпочитает отрицать собственную потребность: «Меня никто не гладил, и ничего, не померла…» Одновременно она отрицает потребность дочери и мечтает об одном: чтобы эта тема вообще не поднималась. Ведь если она признает, что Ева нуждается в ласке, ей придется также признать, что в ласке нуждается любой маленький ребенок, а ее-то в детстве никто ни разу не приласкал…

Вытесненные детские эмоции мешают нам объективно оценивать потребности своих детей. Мы либо проецируем на них свои собственные, чаще всего преувеличенные в силу пережитой фрустрации потребности, либо просто отрицаем их, чтобы избавить себя от страданий.

Если это ваш случай, задайтесь вопросом: «Я действительно собираюсь конкурировать с собственным ребенком?»

Через две недели после родов Натали уехала кататься на горных лыжах, оставив новорожденного сына бабушке. Свое решение она оправдывала необходимостью отдыха и восстановления сил после столь тяжелого испытания. О том, какие чувства может испытывать ее малыш, она даже не думала. Как выяснилось, сама Натали очень рано лишилась матери, которая ее бросила. Она заглушила в себе боль, гнев и страх, а подвергая тому же ребенка, словно бы говорила матери: «Ты все сделала правильно: вот видишь, со мной все в порядке, и я тоже не собираюсь позволять ребенку осложнять мне жизнь».

Ирен на два месяца уехала по работе в США, когда ее сыну едва исполнилось три месяца. Она оставила его на няню – вполне квалифицированную, но совершенно незнакомую ребенку женщину. Вернувшись, Ирен не могла понять, почему ее малыша словно подменили: он отказывался есть и плохо спал по ночам. Врачи констатировали у него заметное отставание в развитии. Вопреки видимости Ирен, соглашаясь на длительную командировку, вовсе не стремилась к удовлетворению своих истинных потребностей. Скорее она поддалась зову «сирен» из собственного детства – мать оставила ее в том же самом возрасте.

У Клер трое детей, у Ива – двое, но и тот и другая постоянно задерживаются на работе. Оба признались, что все разговоры о срочной работе, которую нельзя отложить на завтра, – не более чем отговорка. На самом деле им не хочется идти домой и заниматься детьми. Конечно, проводить время на работе легче и комфортнее. Дети, предоставленные сами себе, вечера напролет просиживают у телевизора или играют в компьютерные игры. Почему родители так себя ведут? По всей видимости, их пугает контакт со своими детскими воспоминаниями о пережитой когда-то заброшенности.

Младенцы не в состоянии самостоятельно удовлетворять свои потребности. Если взрослые, от которых они зависят, не спешат к ним на помощь, они погружаются в отчаяние. Чтобы выжить, расположить к себе и не вызывать отторжения, они готовы на что угодно: приучаются не плакать, если к ним долго никто не подходит, приспосабливаются под запросы взрослых. Младенец может даже начать медленнее сосать грудь, если замечает, что причиняет матери боль. Такие дети с раннего возраста подавляют свои потребности и чувства. Став чуть старше, они поражают окружающих своим послушанием – родители ими гордятся. Но одновременно они усваивают, что доверять никому нельзя, потому что они живут во враждебном мире.

И напротив, если родитель внимателен к своим подлинным потребностям, уважает в супруге человека – мужчину или женщину, если ему удалось исцелить свои детские травмы, то он сумеет распознать, в чем действительно нуждаются его дети, и постарается их этим обеспечить.

Ни одна книга и ни один эксперт не даст вам универсального ответа, пригодного на все случаи жизни. Каждый ребенок – это личность, отличающаяся от всех остальных. Кроме того, со временем ребенок меняется. Он развивается. Он не будет всю жизнь носить обувь одного и того же размера, но точно так же он не будет постоянно испытывать одни и те же потребности. В два года он будет с удовольствием есть лук-порей, а в три наотрез от него откажется. Не существует никакой раз и навсегда заданной стратегии, которой следует придерживаться родителям – они вынуждены приспосабливаться и каждый день находить решение все новых проблем. Тому, кто забыл свое детство, делать это особенно трудно.

Чтобы семейная жизнь была счастливой, мы должны научиться ограничивать детские шалости теми рамками, которые считаем приемлемыми, но стараться по мере возможности расширять эти рамки. Давайте не забывать, что дети во всем зависят от нас: мы снабжаем их всем необходимым для жизни. Только излечив собственные давние травмы, мы позволим детям свободно развиваться. Тогда в выигрыше окажутся обе стороны.


Если поведение детей приводит вас в отчаяние, если вы не знаете, что делать, если вы замечаете за собой склонность к чрезмерной опеке, если ваши дети «чересчур послушны» или, напротив, совсем вас не слушаются, задайте себе вопрос:


В чем мои потребности противоречат потребностям детей?

6. Что для меня самое дорогое?

Двухлетняя Беа горько плачет. Она уронила стакан, и он разбился. Мама ругается. Но ведь она сделала это не нарочно!

Семилетний Юбер спрятался у себя в комнате и сидит тише воды ниже травы. Он с ужасом ждет, что сейчас папа подойдет к своему письменному столу и обнаружит, что все его бумаги склеились между собой. Но Юбер ни в чем не виноват! Он случайно наступил на свою игрушку, она сломалась, и он хотел ее склеить. Конечно, можно было попросить папу, но… Юбер по опыту знает, что скажет папа: «Нечего разбрасывать свои вещи! Только ломать все и умеешь…» Потому-то он и решил попробовать справиться самостоятельно. И вот что из этого вышло! Он прижимал одну к другой половинки игрушечного грузовика, а в это время кошка прыгнула на стол, опрокинула банку с клеем, и клей пролился на папины бумаги…

Родители слишком часто обрушивают на ребенка гнев, забывая о приоритетах. Они бушуют из-за разбитой вазы, пролитого молока, брошенной на пол куртки или потерянной игрушки и чуть не с кулаками готовы наброситься на ребенка. Получается, что букет цветов, диван в гостиной или бабушкина ваза для них дороже сына или дочери.

Прежде чем что-либо предпринимать в подобной ситуации, спросите себя: «Что для меня самое дорогое?» Родители – взрослые люди, наделенные мозгом, способным блокировать автоматические реакции и диктовать им поведение на основе моральных ценностей и убеждений. Мозг ребенка этого пока не умеет.

Если на заданный себе вопрос я отвечаю: «Для меня самое дорогое – любовь моих детей и их доверие ко мне, и я не хочу, чтобы мне пришлось перед ними краснеть», то я буду защищать эту любовь и это доверие.

Если на тот же вопрос я отвечаю: «Для меня дороже всего, что скажет обо мне свекровь, чистота на кухне и личное спокойствие», то очевидно, что я буду действовать иначе, защищая свою репутацию строгой матери и образцовой хозяйки, а также свой покой.

Разумеется, подобный выбор редко бывает сознательным, но от этого его значение не становится меньше. Ребенок считывает ваше подсознание! Ваши поступки для него важнее ваших слов. Если вы не просто ругаете его за разбитый стакан или пятно на рубашке, но делаете это в унизительной и оскорбительной форме, он думает, что стакан и рубашка для вас дороже, чем он сам. Вы можете сколько угодно сюсюкать с ним в другие моменты и повторять, как вы его любите, он уже считал посланный ему месседж и говорит себе: «Я для мамы никто» или «Мама будет меня любить, только если я всегда буду хорошо себя вести, а значит, никогда».

Осознание того, чем продиктована наша реакция на тот или иной поступок ребенка, может в корне изменить наше поведение.

У Теодоры сложились ужасные отношения с матерью, которая все детство ее унижала и твердила ей, какое она ничтожество. Теперь у Теодоры свои дети и ей не нравится, как бабушка ведет себя с ними. Она намеренно не замечает старшего внука и всячески балует младшего – заваливает его подарками, водит в кино и зоопарк… Теодора долгое время не смела и слова сказать матери, настолько ее боялась. Но однажды она задала себе вопрос: что для меня самое ценное? И поняла, что своим поведением защищает мать, вернее, дремлющую в душе надежду, что мать ее наконец-то полюбит. Беда в том, что страдают при этом ее собственные дети. Одного осознания этого простого факта оказалось достаточно, чтобы Теодора сделала правильный вывод: счастье детей для нее дороже, чем сохранение внешне ровных отношений с матерью. Она поговорила с ней начистоту, и та, обнаружив, что дочь не намерена и дальше терпеть ее выходки, быстро прекратила свою манипулятивную игру.

Ребенок разрушает порядок, установленный взрослыми, и это совершенно нормально. Если родители изо всех сил цепляются за свои прежние привычки и действуют так, словно никакого ребенка у них нет, – ничего не меняют в своем образе жизни, продолжают отдавать все силы работе или развлечениям, – он может заключить, что его существование не имеет для них никакого значения. Как следствие, его будет постоянно мучить чувство стыда («я им мешаю!») или собственной неполноценности («они никогда меня не полюбят, потому что я плохой»).

Ребенку настоятельно необходимо чувствовать, что он ценен сам по себе, что в этом мире у него свое место и что окружающие, прежде всего родители, принимают в расчет его потребности.

«Что для меня самое ценное?»

Ответ на этот вопрос помогал мне много раз: когда приходилось вставать по ночам к плачущему младенцу; когда красивый пион, который я посадила в саду, погиб под неосторожной поступью двух маленьких ножек; когда с экрана компьютера пропал только что написанный текст, случайно стертый двухлетними ручками, да и просто когда к концу дня, вымотанная до предела, я нагибалась и вытирала с пола очередную лужу…

Я давно нашла ответ на заданный выше вопрос. Для меня самое ценное – любовь моих детей и их вера в себя. Кроме того, я хочу, чтобы они верили и мне. Поэтому я знаю, что никогда не стану их оскорблять, обманывать, унижать, предавать и запугивать; в любых обстоятельствах я буду вести себя с ними честно, не скрывать своих чувств и пытаться понять, что чувствуют они, помогать им любить себя и друг друга, развивать их способности и учить их ответственности, не отягощенной комплексом вины.


Если дети нарушают ваше спокойствие, если вы не знаете, что делать, или чувствуете, что поступаете не в их интересах, а в интересах своих родителей, а то и вовсе чужих людей, задайте себе вопрос:


Что для меня самое ценное?

7. Какая у меня цель?

В жизни не существует абсолютно верного или абсолютно неверного пути. Есть путь, который ведет к намеченной цели, и путь, который уводит от нее в сторону. Я попаду в одну и ту же точку разными путями в зависимости от того, откуда буду двигаться – из Испании или, скажем, из Германии. Кроме того, есть пути прямые, а есть и более извилистые.

Позволять ребенку надевать ту одежду, которую он хочет, – это «правильно» или «неправильно»?

Давать ему то, о чем он просит, – «правильно» или «неправильно»?

Оставлять его плакать – «правильно» или «неправильно»?

Укладывать его спать в восемь вечера – «правильно» или «неправильно»?

На самом деле точного ответа на эти вопросы нет; все зависит от того, приближают вас предпринятые действия к цели или, наоборот, удаляют от нее. В некоторых случаях вы решите, что это «правильно», в других – что «неправильно», смотря по тому, какого развития достиг ваш ребенок, каковы ваши потребности и какова ваша конечная цель. Чтобы разобраться, что «правильно», а что «неправильно» по отношению к ребенку, родителю нужны не советы посторонних, а четкое осознание того, чего он хочет добиться: «Какую цель я ставлю перед собой сегодня?»

Карине подарили на день рождения ролики. Ее старшей сестре, восьмилетней Жеральдине, тоже хочется иметь ролики – и прямо сейчас. «Нет, – сказала ей мама, Сюзанна. – Получишь на свой день рождения, через два месяца». Между тем на носу лето. Будь ролики у обеих девочек, они могли бы кататься вместе… Но если подарить ролики и Жеральдине тоже, Карина воспримет это как несправедливость – ведь день рождения у нее! Сюзанна долго размышляла, как ей быть, взвешивала все «за» и «против» и в конце концов обратилась ко мне за советом. Я предложила ей задуматься: как в настоящий момент складываются ее отношения с Жеральдиной, а потом ответить себе на вопрос: «Какой цели я хочу добиться?»

Сюзанна призналась, что отношения со старшей дочерью у них довольно напряженные. Жеральдина ужасно ревнует ее к младшей сестре. Вообще с Кариной с самого начала было гораздо легче, но это как раз понятно – со вторым ребенком всегда проще. Сюзанна рассказала, что первые роды были очень трудными и болезненными, а потом она не смогла проявить к малышке столько же любви, сколько впоследствии досталось ее младшей сестре. Так какова же цель? Исправить допущенную несправедливость! Да, но как? Я ничего не стала предлагать Сюзанне, но она в тот же вечер пошла и купила Жеральдине ролики. И объяснила дочке, что очень ее любит, а если в прошлом чем-то ее обидела, то очень об этом сожалеет и в знак примирения дарит ей ролики. Сюзанна прислушалась к своему сердцу, и Жеральдина прекрасно поняла ее месседж. И мама, и дочка пережили волнующие минуты близости и взаимопонимания.

В другой ситуации у родителей может быть совсем другая цель и поступать они будут по-другому. Не существует универсального рецепта на все случаи жизни; ищите ответ в конкретной ситуации, исходя из отношения к своему конкретному ребенку.

На самом деле за каждым нашим действием стоит какая-то цель, осознаваемая лучше или хуже. Случается, что мы действуем вопреки своим осознаваемым целям. Как, например, Памела, которая на словах хочет, чтобы ее дети росли самостоятельными, а на деле каждый вечер готовит им одежду на завтра.

Цель определяет нашу реакцию, а следовательно, отношение к ребенку, и чем глубже в подсознании скрыта эта цель, тем острее реакция. «Вытаскивая» ее на сознательный уровень, мы открываем для себя возможность свободного выбора и строим с ребенком именно те отношения, какие считаем наилучшими.

Если моя цель – сохранять на кухне идеальный порядок, то я буду действовать иначе, чем если бы ставила себе целью внушить детям, что они в любых обстоятельствах могут мне доверять.

Если моя цель – позволить детям расти самостоятельными и думать своей головой, то я буду действовать иначе, чем если бы ставила себе целью воспитать послушных и во всем мне покорных людей.

Если моя цель – убедить ребенка в том, что я его люблю, я буду действовать иначе, чем если бы ставила себе целью заставить его постоянно испытывать фрустрацию.

Если моя цель – доказать мужу, что я представляю собой полное совершенство во всех отношениях, то я буду вести себя иначе, чем если ставила бы себе целью обеспечивать детям удовлетворение их потребностей.

Пока меня больше всего занимает чужое мнение, реальное или выдуманное мной же, я не смогу сосредоточиться на подлинных нуждах своих детей.

Признавать первостепенную важность детских потребностей и уважать своего ребенка вовсе не значит позволять ему «вытворять что угодно» или закрывать глаза на его недопустимое поведение. Это значит не скрывать от него своих чувств, продолжая любить его всем сердцем.

У меня был очень красивый стакан ручной работы, украшенный змейкой, – подарок моего мужа. Я запретила детям к нему прикасаться. Но однажды Адриен, которому было тогда два года, до него все-таки добрался и, разумеется, уронил. Когда мой любимый стакан разлетелся на сотню осколков на плиточном полу кухни, я расплакалась. Я правда очень дорожила этим стаканом. Но это не помешало мне осознать, что своих детей я люблю больше. Свою цель я понимала так: дать им понять, что моя любовь к ним безгранична и что они могут доверять мне в любых обстоятельствах. Я не стала скрывать, что огорчена, но не набросилась на сына с упреками: сквозь слезы я видела, что он и сам потрясен случившимся. Заметив, что мама плачет, Адриен тоже заревел. Я как могла утешила его, сказала, что люблю его по-прежнему, а плачу потому, что мне жалко разбитый стакан. Я говорила не о сыне, а о себе. Вместо того чтобы его осуждать, я поделилась с ним своими чувствами.

После этого он несколько раз вспоминал: «Один раз я разбил твой стакан, и ты плакала, и я тоже плакал». Он испытывал потребность говорить о том случае, как будто хотел его «переварить».

Каждый раз я отвечала: «Да, я плакала, потому что мне очень нравился этот стакан, а он разбился. Больше я не смогу из него пить, а это очень грустно, когда теряешь что-нибудь, что тебе нравится. Вот потому я и плакала».

Прошло несколько месяцев, и однажды Адриен, с великой осторожностью ставя на стол стакан, сказал: «Смотри, мама, я его не разбил! Помнишь, как я разбил твой стакан? И ты плакала? Я не люблю, когда ты плачешь! А я тогда тоже плакал, потому что я разбил твой стакан. Ты плакала, и я плакал…»

Сейчас Адриен намного бережнее обращается с вещами. Как выражается он сам, теперь он понимает, что есть вещи, которые дороги другим людям, в том числе мне. Он чувствовал свою вину, но это было здоровое чувство, основанное на внимательном отношении к окружающим, осознании того, что его поступки могут иметь нежелательные для них последствия, и своей ответственности за происходящее.

Если бы я стала на него кричать, ругаться, обзывать его косоруким, вполне возможно, он почувствовал бы, что он – плохой мальчик. Он испытал бы чувство стыда и вины, но это было бы нездоровое чувство, потому что следом за ним явилась бы злость как реакция на унижение. Выразить эту злость вслух он не смог бы – ведь на самом деле он и правда «провинился». Впоследствии, уверившись, что он «косорукий» и «всегда все ломает», он стал бы заботиться не о том, чтобы не разбивать стаканы, а о том, чтобы не быть «косоруким». Он пребывал бы в постоянном напряжении и думал не о достижении своей цели – донести стакан, не разбив его, – а о том, чтобы никто не догадался, какой он неловкий, и в результате стаканы бились бы в его руках все чаще. Человек, которого убедили, что он «вечно все ломает и портит», и правда рискует превратиться в «косорукого». Так какова ваша цель: вырастить ребенка умелым и ловким или сделать из него неприспособленного к жизни недотепу?

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19