Иво Залуский.

Ген Огинского



скачать книгу бесплатно

За ужином собеседники неоднократно упоминали имя Юзефа Козловского. Учивший когда-то Михала Клеофаса игре на клавишных инструментах, Козловский с 1786 года служил офицером русской армии, сперва под началом князя Долгорукого, а теперь у самого Потемкина, который как раз недавно назначил его на главную музыкальную должность в своем санкт-петербургском дворце. Потемкин умер в октябре того года, и Козловский перешел на новую должность – музыкального директора при дворе князя Нарышкина.

Михал Клеофас возвратился в Варшаву, еще пребывавшую в полной эйфории от новой Конституции. Землевладельцы прислушались к увещеванию короля принять «городское гражданство», и в Варшаву съехалось много богатых «новых варшавян», готовых и желавших оказать как финансовую, так и моральную поддержку своей столице. Везде царил дух надежды и возрождения. В городских домах и дворцах проконституционно настроенных магнатов устраивались приемы и балы. Михал Клеофас пользовался здесь широкой популярностью благодаря своим музыкальным способностям, политическому статусу и общительному характеру. Его постоянно просили что-нибудь сыграть на фортепиано после ужинов и во время вечерних приемов.

Одним из любимых произведений варшавян был небольшой полонез, написанный Михалом Клеофасом в том году. «Мой первый полонез си-бемоль мажор, – говорится в его «Письмах о музыке», – пользовался большим успехом в варшавском обществе; его считали простым и вместе с тем очень выразительным. Кроме того, его достоинством была краткость: всего 20 тактов, включая трио. Слушатели отметили, что каждую часть полонеза и трио я заканчивал по-разному; избегая тем самым назойливого повторения последних двух тактов перед каждой репризой».

Тем временем король попросил Михала Клеофаса съездить в Вильно и провести там пропаганду за «городское гражданство». Литовские землевладельцы оказались в этом деле тяжелыми на подъем. Отчасти это объяснялось влиянием могущественных братьев Коссаковских. Юзеф Коссаковский, епископ Ливонии – принадлежавшей России территории, примерно соответствующей нынешней Латвии, – отличался шумным характером, его брат Шимон был генералом русской армии. Оба брата являлись честолюбивыми интриганами, которые везде искали себе выгоду и боролись с Конституцией любыми средствами – чистыми и грязными. Они тщательно помечали для себя, кто из землевладельцев планировал стать гражданином Вильно. Михал Клеофас и с ним примерно 50 землевладельцев нагрянули в Вильно и в массовом порядке, сопровождая это мероприятие празднествами, приняли городское гражданство. После этого Михал Клеофас устроил в своем дворце ужин на 500 человек, который превратился в настоящий кутеж и где в неосмотрительно крепких выражениях было предложено повесить Коссаковских. Михалу Клеофасу, увидевшему, что возбужденные гости уже готовы на самосуд, удалось унять собравшихся и не дать им полностью выйти из-под контроля; тем не менее он, как человек, пригласивший к себе в гости 500 раскольников и предателей, стал одним из первых претендентов на расплату (когда придет время) в специальном списке Коссаковских.

Время расплаты наступило в следующем году.

Сейм 14 февраля 1792 года поддержал Конституцию. Екатерина пришла в ярость, и в марте русские войска двинулись в направлении литовской границы. В апреле революционная Франция совершила нападение на Пруссию, одной из целей которого было свержение монархии. 27 апреля Екатерина вызвала своих самых верных польских союзников – Северина Жевуского, Феликса Потоцкого и Ксаверия Браницкого – в Санкт-Петербург и обозначила перед ними свои идеи «спасения» Польши от Конституции. 14 мая укрощенные Екатериной магнаты собрались в местечке Тарговица на южной границе Речи Посполитой и провозгласили Тарговицкую конфедерацию, обратившуюся с просьбой к России направить войска, чтобы помочь подавить революцию. 18 мая русские и взятые ими «на буксир» новые конфедераты, так называемые тарговичане, вторглись в Южную Польшу.

Этим же летом 1792 года Польша впервые услышала о своих двух великих героях.

Юзеф Понятовский был племянником короля. Он родился в 176З году и сделал себе карьеру на службе в австрийской армии, потом вернулся в Речь Посполитую, получил чин генерал-майора коронных войск. 18 июня генерал открыл свой послужной список победой возглавляемого им польского корпуса над русскими под Зеленцами на Украине.


Портрет генерала Юзефа Понятовского. Художник Й. Грасси


Тадеуш Костюшко родился в 1746 году в Беларуси в фольварке Меречёвщина. В возрасте 19 лет он стал одним из первых кадетов Варшавской рыцарской школы – одного из реализованных начинаний короля. Дальнейшую военную и военно-морскую подготовку получил во Франции. В 1774 году на короткий период он вернулся в Польшу, а два года спустя пересек Атлантический океан, чтобы присоединиться к войскам Джорджа Вашингтона в борьбе за независимость Америки от Великобритании. Костюшко был харизматической личностью и, обладая природным талантом военного тактика, быстро проявил себя на полях сражений в Америке. Он стал легендарным героем войны за независимость, получил право американского гражданства и чин бригадного генерала. По возвращении в Речь Посполитую Костюшко через несколько лет смог вернуться в армию. 18 июля 1792 года он нанес победный удар русской армии под Дубенкой, на границе между Польшей, Литвой и Галицией.


Портрет Тадеуша Костюшко. Художник К. Швайкарт


Это явилось отличным стартом для поборников Конституции. Однако маленькое польское войско не могло долго противостоять закаленной в пятилетней войне с Турцией русской армии. 23 июля у короля не осталось иного выхода, кроме как поддержать тарговицких конфедератов в борьбе против собственной Конституции.

В это же время Михал Клеофас жил то в Варшаве, то в своем поместье в Соколове, с нарастающей тревогой следя за событиями. Все хорошо знали о поддержке им Конституции, кроме того, стараниями братьев Коссаковских стало известно о выходках его гостей в Вильно. Многие магнаты оставили поместья и, опасаясь за свою жизнь, сбежали за границу. У Михала Клеофаса дело еще не зашло столь далеко, хотя оснований для охватившей его депрессии было более чем достаточно. В отсутствие возможности принять полезное и деятельное участие в политике ему не оставалось ничего другого, как просто ждать и играть на фортепиано.

Когда плохих новостей стало больше, а чаша весов войны склонилась в пользу тарговичан, друзья Михала Клеофаса заметили, что его духовное состояние заметно ухудшилось, а депрессия усугубилась. Он попросил позволения короля тихо отъехать на воды в Альтвассер, в Пруссию, чтобы там все спокойно обдумать. Король не стал возражать. Вокруг последующего отсутствия Михала Клеофаса в Варшаве возник ореол таинственности. Появились даже слухи о самоубийстве Огинского, к ужасу его единомышленников. Был опубликован его новый полонез фа мажор, по популярности превзошедший первый полонез; имя издателя, правда, не сохранилось. Полонез выходил в разных аранжировках, однако чаще всего его можно было слышать в оркестровом исполнении.

В конце того же года, ко всеобщему изумлению, Огинский вновь объявился в Варшаве. Михала Клеофаса очень развеселило, когда ему поведали, что, по слухам, он умер. Какое бы воздействие ни оказали на его депрессию воды Альтвассера, история о «чрезвычайно странной» смерти – уже вторая по счету в его жизни – возможно, поспособствовала окончательному разрушению сотканной им вокруг себя паутины.

Что касается упомянутого полонеза, то, несмотря на свою изысканную «фа мажорность», он был обречен на постоянное ассоциирование со смертью.

Ко времени первого снега русские войска уже вовсю хозяйничали на польской земле, а напыщенные тарговичане везде подчеркивали свою важность – кроме Варшавы, где Конституция пользовалась почти единодушной поддержкой. У Михала Клеофаса не было другого реального выбора, кроме как смириться с неизбежным. В конце концов, он всегда сомневался относительно шансов Конституции на выживание. Сейчас предстояло выяснить, насколько устойчиво его собственное положение, и он отправился в Литву узнать, как обстоят дела. Оказалось, что все его поместья, включая унаследованные им от дяди Михала Казимира, были конфискованы. Михал Клеофас прекрасно понимал, что братья Коссаковские приложили к этому свою руку. Он решил сопротивляться содеянному и 22 декабря 1792 года выехал в Санкт-Петербург, чтобы обсудить проблему лично с Екатериной.

Императрица российская Екатерина II приняла Михала Клеофаса с должным уважением и любезностью. По вопросу о конфискованных поместьях она предложила ему связаться с Платоном Зубовым. Это лишь подкрепило высказанные некогда Потемкиным опасения о том, что императрица доверяла решать все большее и большее количество государственных дел своему молодому любовнику. Зубов также принял Михала Клеофаса с уважением и любезностью в своем безвкусно-претенциозном дворце, пообещал ему во всем разобраться, и намекнул на неизбежные в этом деле значительные расходы. Итак, Михал Клеофас, стараясь не думать о том, откуда заполучить необходимую сумму для взятки, стал ждать результата, оставшись на зиму в Петербурге – созерцая снег и вращаясь в блистательном обществе петербургской знати.


Портрет Екатерины II. Художник Ф. С. Рокотов


Он обнаружил, что Санкт-Петербург – это действительно чудо архитектуры и строительства. Более того, город оказался необычайно дружественным, в отличие от многих городов в Речи Посполитой, например Бреста, в котором тарговичане чувствовали себя полными хозяевами и их поведение было весьма угрожающим по отношению к любому, кто позволял себе сказать хотя бы одно доброе слово о Конституции. Огинский увидел, что русские дворяне, в отличие от их польских союзников, не собирались унижать его и бахвалиться своей победой – они искренне хотели, чтобы Михал Клеофас изменил свои взгляды и встал на их сторону.


Санкт-Петербург, XVIII в.


Везде, где мог, он искал встречи с музыкой. Посещая императорский двор, с удовольствием и восхищением слушал игру двух прекраснейших музыкантов, живших и трудившихся в Петербурге в то время. Фердинанд Тиц – первоначально Диц – родился в 1742 году. До 1771 года был скрипачом в своем родном Нюрнберге и Вене, затем получил должность скрипача и композитора при императорском придворном оркестре в Санкт-Петербурге. В этом же городе он умер в 1810 году. Жан-Батист Кардон, родившийся в Монсе в 1760 году, был арфистом и композитором. Когда Французская революция оборвала его музыкальную карьеру, он уехал в Россию и получил должность арфиста при императорском дворе в Санкт-Петербурге, где умер в 1803 году.

Барон Эрнест Ванжура произвел на Михала Клеофаса менее благоприятное впечатление. В своей корреспонденции Михал Клеофас вспоминает, что барон развлекал своих слушателей «исполняя на фортепиано различные пассажи подбородком; носом, тыльной стороной ладони и даже локтями». Огинский ходил на представления, в том числе слушал оперу «Начальное управление Олега». Это произведение, первая опера, партитура которой в 1791 году была полностью напечатана в России, являло собой зрелищный, многоплановый, многонациональный историко-драматический спектакль из числа тех, которые ставились в Слониме у дяди Михала Казимира и особенно в радзивилловском Несвиже. Постановка произвела на Огинского неизгладимое впечатление, он также высоко оценил игру оркестра. Основная часть музыки к спектаклю была написана двумя прославленными итальянскими композиторами, служившими в то время при санкт-петербургском дворе: Джузеппе Сарти, родившимся в Фаэнце в 1729 году и учившимся у падре Мартини[8]8
  Мартини, Джованни Батиста, 1706–1784.


[Закрыть]
в Болонье, с 1784 года руководившим итальянской оперной труппой в Санкт-Петербурге; венецианцем Карло Каноббио, родившимся в 1741 году, работавшим композитором, первым скрипачом и заместителем руководителя итальянской оперной труппы с 1779 года. Тексты для хорового исполнения были написаны самой Екатериной и положены на музыку Василием Алексеевичем Пашкевичем, который придал произведению русский характер. Пашкевич родился в 1742 году, после вступления на престол Екатерины получил при ее дворе должность скрипача и композитора. Он был первым русским композитором, сочинявшим доморощенные оперы, в которых, хотя и превалировал итальянский стиль, проступали определенные национальные черты благодаря использованию русских лирико-поэтических традиций и русских народных мелодий и ритмов. Учитывая, что Пашкевич являлся в то время концертмейстером бального оркестра, Михал Клеофас был отчасти именно ему обязан тем, что в Петербурге той зимой его последний полонез пользовался огромной популярностью. Он слышал его повсюду и испытывал любопытное смешанное чувство смущения и гордости. Полонез исполняли на всех балах, в трактирах и гостиных города, а также на приемах у князя Нарышкина, благодаря концертмейстеру которого, Юзефу Козловскому, звуки полонезов впервые раздались в России. Сейчас, когда произведение его бывшего ученика достигло столь высокой популярности, Козловский грелся в отраженных лучах его славы, вспоминал Гузов и с гордостью рассказывал о годах взросления там автора полонеза.

Хотя речь идет о втором полонезе Михала Клеофаса, он фактически стал полонезом № 1 фа мажор, прозванным, а впоследствии и публикуемом как «Полонез смерти» в связи с ассоциациями о порожденной слухами смерти композитора. В звучании самого полонеза, правда, нет ничего явно трагического, за исключением того факта, что трио выдержано в минорном ключе. Как и его предшественник, полонез звучит легко и элегантно, а трио передает скорее чувство грусти, нежели трагизма. Он получил известность как «Полонез Огинского» – даже в контексте всех последующих полонезов, которые в течение последующих тридцати лет всегда уступали ему по популярности.

Зубов сообщил Михалу Клеофасу, что конфискацию его владений фактически сочли ошибкой, поэтому имения должны быть возвращены. Более того, он доложил, что, по мнению императрицы, человек такого ранга, как Михал Клеофас, должен трудиться во благо своей страны. Императрица предложила ему пост подскарбия (казначея) Великого Княжества Литовского, вполне соответствовавший его статусу. У Михала Клеофаса не осталось иного выбора, кроме как смириться с этой новой ролью истинного тарговичанина, сохранившего верность российской императрице Екатерине II. Он согласился на свое назначение и занялся вопросом уплаты долгов дяди Михала Казимира и уплатой взятки Зубову.

23 января 1793 года произошел второй официальный раздел Речи Посполитой – подробности подготовки к этому событию остались тайной Екатерины и короля Пруссии Фридриха Вильгельма. Российскому послу в Варшаве Якову Сиверсу было поручено организовать созыв сейма для ратификации второго раздела. Сиверс был достойным уважения «аппаратчиком», за суровой и устрашающей внешностью которого пряталось золотое сердце, болевшее за польский народ и особенно за короля Станислава Августа, к которому он лично испытывал искреннее чувство жалости. Варшаву как место проведения сейма пришлось отклонить: русских и тарговичан там не жаловали, их избивали или устраивали над ними самосуд. Кроме того, здесь существовала реальная опасность восстания. Поэтому он остановил выбор на городе Гродно на реке Неман, который считался оплотом тарговицких конфедератов.


Портрет Якова Сиверса. Художник Й. Грасси


Сиверсу было до невозможности трудно отыскать депутатов, согласных участвовать в сейме, таких охотников нашлось совсем немного. Михал Клеофас Огинский, уже назначенный делегатом и чувствовавший себя связанным по рукам и ногам, оказался в одной компании с подонками общества, которых кое-как удалось наскрести русским, чтобы те представляли интересы Речи Посполитой. Многих Сиверс просто подкупил или пригрозил им Сибирью. Михал Клеофас был в полном отчаянии. Притворившись больным, он уехал возмущаться к себе домой в Соколов и оставался там до тех пор, пока российский посол не пригрозил прислать за ним отряд русских войск. Потребовалось еще три месяца препирательств, громких и молчаливых протестов, бесконечных уточнений регламента, постоянного запугивания и устрашения, применяемых королем, пребывавшим на грани нервного срыва, прежде чем второй раздел Речи Посполитой был наконец ратифицирован в результате молчаливой забастовки. 23 сентября, когда обстановка накалилась до угрожающего предела, русские войска стояли наизготове, а пушки были наведены на здание сейма, король окончательно сдал своей подписью полстраны. К России отошла восточная половина Великого Княжества Литовского (вся Центральная Беларусь), включая Несвиж и канал Огинского. Пруссаки заняли оставшуюся часть Западной Польши – Великую Польшу, включая Гданьск (ставший Данцигом), Торунь (Торн), Познань (Позен) и Ченстохову (Ченстохау); в последнем из этих городов хранилась национальная святыня Польши – икона Черной Мадонны.

Когда сейм закончил свою работу, начались разборки. Авторы Конституции – Игнаций Потоцкий, Станислав Малаховский и Гуго Коллонтай, а также военачальники Юзеф Понятовский и Тадеуш Костюшко покинули страну и отправились зализывать свои раны в Лейпциг, Париж и Венецию.

Король по пути назад в Варшаву в конце ноября решил заехать в Соколов на пару дней, чтобы поделиться с Михалом Клеофасом чувством перенесенного им унижения. В его отношениях с Екатериной наступил полный разрыв; императрице теперь нужно лишь было окончательно унизить человека, когда-то разделявшего с ней ложе, и также унизить всю его погруженную во мрак страну. В Михале Клеофасе король всегда видел резонатора мнений, катализатора мыслей и чувств, которому он мог громко задавать вопросы, даже не требуя ответов на них. Если все же Михал Клеофас давал какой-либо совет, он, как правило, пренебрегал им. Сейчас, когда усталость от пребывания на престоле все больше давала о себе знать, королю просто захотелось поговорить один на один, выпить и облегчить немного душу. Михал Клеофас провел короля по своим владениям и показал усадьбу, ознакомил с библиотекой и рассказал о планах обустройства парка, а также похвастался, как он усовершенствовал хозяйство Михала Казимира, начав развивать в поместье мануфактурное производство, в котором задействовал нанятых им работников-иммигрантов из Германии и Швейцарии. Эти люди искали новой жизни в смело шагавшем новом мире. Однако неожиданно все их надежды рухнули.

Полномочным послом в Варшаве Екатерина назначила генерала Игельстрома, который уже завоевал себе общую ненависть как военный губернатор города. Ему был предоставлен полный карт-бланш, чтобы распоряжаться судьбой Польши.


Портрет Осипа Игельстрома. Художник Д. Г. Левицкий


Таким образом, Осип Андреевич Игельстром, кадровый русский военный скандинавского происхождения с тридцатилетним боевым опытом, стал властелином жизни и смерти на подвластной ему территории. Он имел скверный и придирчивый характер, несмотря на подагру, от которой страдал и из-за которой был вынужден управлять Варшавой со своей постели. Всякий его каприз, пусть даже порожденный плохим настроением, становился законом, и тех, кто противился его воле, ждало наказание. После разговора с ним у канцлера Антона Сулковского случился сердечный приступ, от которого тот скончался. Его непримиримость давно оставила свой след. На сейме 1768 года, когда он предоставил сам себе полную свободу действовать от имени России в осуществлении первого раздела Речи Посполитой, два священника, епископ Каэтан Солтык и епископ Юзеф Андрей Залуский – знаменитый собиратель библиотеки Залуских, осмелились усомниться в справедливости его требований и мотивов, и Игельстром без промедления приказал выслать их в Калугу – тихий, сонный город к югу от Москвы и по пути в Сибирь.

Через некоторое время после того, как племянник епископа Залуского Теофил со своей женой Хоноратой переехали, примерно в 1788 году, из Ойцова в Варшаву, они нанесли визит Игельстрому в русском посольстве на улице Медовой. Старого воина сразили красота Хонораты, ее живой ум и обаяние; Хонората в свою очередь почувствовала, что сосредоточенная в его руках абсолютная власть действует на нее словно приворотное зелье. Очень скоро в Варшаве с изумлением заметили, что графиня Залуская, которую еще помнили как жену Марцина Любомирского в разгаре ее угарных дней, стала проводить подозрительно много времени в российском посольстве. К 1790 году она совсем ушла от Теофила и стала жить с Игельстромом на улице Медовой. С точки зрения всех, это было постыдным поступком, тем более для людей, принадлежавших к высшим кругам городского общества. Чтобы графиня Залуская могла безмятежно спать, Игельстром превратил территорию вокруг посольства в зону отчуждения ночью, окружив ее цепями и поставив военный патруль с правом избивать дубинками каждого, кто осмелится нарушить границы зоны или слишком громко разговаривать на улице. Кроме того, он приказал каждую ночь выстилать соломой участок улицы Медовой вдоль посольства, чтобы заглушить звук проезжавших экипажей.

Теофил, хотя ему бесчестно наставили рога и сделали притчей во языцех, как мог поддерживал свое достоинство в сложившейся ситуации и продолжал выполнять свои обязанности в Комитете по делам казначейства, членом которого был также Михал Клеофас Огинский. Позиция Теофила была достаточно прочной, поскольку он давно связал свою судьбу с тарговичанами. В 1793 году, когда его назначили надворным подскарбием[9]9
  Министром финансов.


[Закрыть]
, у Хонораты на Медовой улице родилась девочка. По узаконенной и общепринятой традиции ребенка крестили как Францишку Залускую. 25 января 1794 года в Варшаве Хонората родила мальчика, которого крестили опять же по всем правилам и назвали Каролем Теофилом Залуским.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26