Иван Рахлецов.

Придурки. Рассказы и миниатюры



скачать книгу бесплатно

© Иван Рахлецов, 2016


ISBN 978-5-4483-5190-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Из жизни нечистой силы

Чиновник, глядя восхищённо на необъятные просторы, распахнул окно и вдохнул полной грудью. При мысли о своих банковских счетах за границей сладко сделалось у него на душе, и он, раскинув руки, с патриотической гордостью за родину воскликнул:

– Велика матушка Россия, а сколько не воруй – всё, как бездонная бочка, сокровища её несметные, лепота! Это надо же, в какие кратчайшие сроки уложились, на одном только голом энтузиазме пол-России разворовали! А она, гляди, всем на зло: стояла, стоит и будет вечно стоять! Что там по сравнению с нами всякие Швейцарии, Германии, у них и воровать-то особо нечего, потому что всё давно разворовали и пропили. Теперь они заделались порядочными и приходится им от безвыходности изощряться честным трудом. Нищета, одним словом. А приедут к нам, обживутся маленько, и давай водку литрами хлестать, да красоток наших лапать, да высматривать, где что плохо лежит и как бы половчее стянуть.

Чиновник уселся за свой письменный стол и, с улыбкой вспоминая ночные развлечения с девочками и винные ванны, принялся рьяно перекладывать документы слева направо и наоборот. Порядок на столе и в столе он усердно наводил почти целый час. Устал, бедный, вымотался и взмок, как шахтёр в забое.

Совсем раскис, расплылся на стуле жирной пьявкой, опившейся крови, и шумно выпускал из себя остатки ночного алкогольного духа. Хлебнув прохладной минеральной водицы, ею слегка остудил в душе алчный жар, требующий продолжения пьяного праздника.

На него вдруг напала страшная скука и зевота: долго зевал, до тех пор пока челюсть не заклинило.

«Сгораем заживо на работе, не жалея себя, – подумал он. – Кто справедливо оценит наш титанический труд и вознаградит по заслугам от всей души? Только мы сами себя! Древние пророки заповедали: не соблазняй и на чужое не разгорайся. Но времена и понятия меняются… И появились совсем другие мудрецы, которые выстрадали на собственной шкуре – долгими сроками в тюрьмах – новое золотое правило: где воруешь, там не храни и не живи. Вот и приходиться нам, разнесчастным, деньги, добытые обманом, страхом и кровью, сберегать от проклятых завистников за границей. Но как мы велико славим величием своих капиталов Россию!».

Секретарша, с жёлтым блеском кошачьих глаз, жеманно внесла всю себя в кабинет как изысканное блюдо, как деликатес, держа в руке поднос с дымящейся чашечкой кофе. Поставила кофе на стол. Раздвинув алые губы, сверкнула рекламно блендамедными, со снежными искорками зубами, выдохнула белую морозную дымку и вышла. Чиновник взглянул на часы: сексом, нет, заниматься пока не время. Привык он придерживаться твёрдого распорядка. Под ним, словно котёнок, пропищал жалобно стул, и нейроны в мозге Чиновника закружились с удвоенной скоростью, и он недовольно подумал: «Всё суетимся, тайно скрипим, скрипим и скрываемся по кабинетам, как по норам.

А толку что? Поголовье населения страны не растёт, а падает. Нужно сбросить нам с себя лицемерную маску приличия – секс надо массово выводить из офисов и закоулков квартир на главные площади и баррикады!»

Он раздражённо пихнул стол, и тот, качнувшись, скрипнул.«Невозможно становится жить, – хмурился Чиновник. – Не прошло и полгода, как сделали ремонт и поменяли мебель, и опять всё скрипит, а стены и потолок потрескались».

Вспомнил прежнюю Секретаршу и мечтательно улыбнулся: податливая, пышная и нежная, как кремовый торт; она в него была влюблена, и всё старалась его подкормить домашненьким. В её сладких объятиях он засыпал словно на лебяжьей перине, и мебель меняли всего лишь раз в пятилетку. А его приятели над ним посмеивались, как видно, из зависти. Говорили, что он безнадёжно отстал от прогресса и пышки давно уж не в моде. И чтобы не прослыть закоренелым ретроградом, пошёл у приятелей на поводу, поменял Секретаршу. Ну и что? Вот она, блистающая красотка, ростом с Эйфелеву башню. С виду изящна и, казалось, хрупка и слаба, но на самом деле мускулиста, крепка, до женских прелестей ни за что не доберёшься, вся закована в бронь мышц! Лежишь с ней в обнимку, как с сейфом! К тому же она в душе с ненасытным ледяным огнём тигрицы. И, пожалуйста, результат на лицо – кабинет не выдерживает бешеных нагрузок: мебель расшатана, а на потолке и стенах поползли трещинки.

Чиновник задумался, вялая рука, взяв карандаш, машинально вырисовывала на белом листе образ его сущих мыслей…


Чёртик получился обыкновенный: с рогами, хвостом и с пакостным взглядом – в общем, дрянь ещё та. Его подруга, Бяка, – ну и образина! – выглядела как клок свалявшейся грязной шерсти, из которой по-лисьи остро торчала отвратительная морда. Усмехаясь, Чиновник смотрел на своё художество.

Чёртик и Бяка ожили, задвигались по листу, стали приседать и взмахивать руками и ногами. Чиновник, как всегда, последовал своему неизменному правилу – ничему не удивляться. Да и чему в наше время можно удивить человека, закончившего университет, академию и имеющего учёную степень? Он раздражённо подумал: «Вот вам инновации и нанотехнологии. Я же предупреждал Министра, крайняя осторожность с новшествами нужна: от успеха до бездны один шаг.»

«А если это провокация, и направлена она против меня? – испугался он, и мысли лихорадочно забегали. – Вызвать срочно техников проверить кабинет. Бумагу и карандаш на экспертизу. Конечно, провокация! Службе безопасности поставить задачу: лоб разбить, но разнюхать гада – кто посмел! Я найду откуда дует мертвечиной. Постой, постой, уж не сам ли Министр, этот Вампир… Ой, чёрт, выболтал государственную секретную тайну! – Страшно побледнев и схватившись за голову, Чиновник испуганно огляделся вокруг и заглянул под стол. – Фу-у-у, – облегчённо выдохнул он, – хорошо, что никто не слышал, а то бы мне несдобровать. А всё же, скорее всего, это он, Министр, фокусничает с кадровой перестановкой и таким образом заметает свои тёмные делишки. Но руки у вас коротки, господа правители, за жабры вам меня не схватить. Посмотрим ещё кто кого!».

Проделав разминку, Чёртик и Бяка выдрались с листа и заковыляли по столу.

– Куда, проходимцы, – разозлился Чиновник, – а ну-ка на место, марш!

Они встали. Чёртик, с препакостной рожицей, задрал хвост, показал Чиновнику свою тощую задницу и прихлопнул по ней. Бяка не отставала, выкаблучивалась, лезла из кожи вон и, дразнясь языком, тянула себя за уши, издавая пискляво-ехидное: ня-ня-ня-ня…

– Ну и прохвосты! – рявкнул Чиновник.

– Ух ты, видали, от кого слышим! – насмешливо пропищала Бяка. – Сам-то прохвост чище нас, взяточник, вор!

Чёртик, с хамской физиономией, прогнусавил:

– Что-то ты, дядя, расхрюкался. Ты сиди да помалкивай и не нарывайся на скандал, а то греха с нами не оберёшься. А мы напакостимся в волю и сгинем с глаз долой.

Чёртик заржал – и нагадил на стол. Бяка расхихикалась – и тоже нагадила.

– Ах вы, мерзкие создания! Убирайте за собою, и чтобы стол у меня блестел. А потом вон из моего кабинета.

– Дурак, ты ещё не видел настоящей мерзости.

На Чиновника вдруг в эту минуту снизошло откровение: что если б сейчас в кабинете появился Главный Начальник и увидел бы нечисть, то представил бы к награде Чиновника за инициативу; ведь Главный Начальник любит говаривать: мне начихать какими средствами, хоть с помощью дьявола, но работа должна быть выполнена на все сто процентов. У Чиновника мелькнула беспокойная мысль: нечисть уйдёт, напакостит, её схватят, допросят, и она выдаст, что от меня произошла. Министр, конечно, свой человек, но на самом верхнем верху – упорно идут тревожные слухи – чертовщину перестали любить и жаловать. Тогда всё, конец моей блестящей карьере, вылечу с треском, с позорной формулировкой: за сношение с нечистью.

И опять он взмок, но уже не как шахтёр в забое, а как укротитель среди разъярённых хищников.

– Стоять, проходимцы! – крикнул он и, вскочив как ужаленный со стула, догнал Чёртика и Бяку, преспокойненько ковылявших по ковровой дорожке к двери, схватил их, бегом унёс на стол, посадил на бумагу и стер с неё нечисть резинкой. Облегчённо вздохнул.

За окном, на пёстрой широкой улице, было солнечно, суетно, шумно. В кабинете вдруг потемнело, стало мрачно и тихо… Визгливый скрип открывающейся дверцы сейфа мерзко прорезал тишину. Изумлённый, Чиновник оглянулся: из открытого сейфа шлёпались на пол пачки денег. Потянуло холодом и запахло моргом. Листы, подхваченные сквозняком со стола, шурша закружили в воздухе. В фиолетовом сумраке из сейфа по пояс вылезла голая костлявая фигура человека с тусклым блеском неподвижных стеклянных глаз. В страхе таращась, Чиновник хотел подняться – и не мог. Тяжело ворочая языком, спросил:

– Кто вы?

Пришелец, будто не слыша вопроса, когтистыми пальцами с хрустом скрёб горло, заросшее иссиня-зелёной щетиной плесени. И наконец, с некоторым злоехидным весельем, взглянув на Чиновника и убрав рукою с чёрного рта паутину, прохрипел:

– Я из разведки.

– Гм, из разведки… Но что вы делаете в моём сейфе?

– Что за дурацкий вопрос!

– Извините.

– Чёртовы нанотехнологии и все эти инновации, – проворчал Пришелец, – довели государство до ручки.

– Согласен, и я того же мнения. Разорили страну, обнищал народ.

– Ползай теперь по сейфам с проверкой.

– Вы с проверкой? – Чиновник рванул на себе ворот рубашки. – Я под подозрением? Так и думал…

Пришелец презрительно сплюнул, и чёрный зуб, как железный шарик, запрыгал с громким стуком по полу. Он прошепелявил:

– Пашем в поте лица! Не щадя своей жизни, горим на службе как спички и последние зубы теряем! А в благодарность что? Брат, дай мне лапу твою, помоги мне вылезти. Застрял я в этом железном гробу, будь он не ладен.

Жутко Чиновнику, озирается: хоть караул кричи – да язык не поворачивается; и рад бы бежать – да ноги не слушаются.

– Я по-пойду за подмогой… м-можно я приведу…

– Не надо, брат, – зловеще улыбнулся Пришелец и подмигнул, – сами управимся.

– Хорошо, хорошо, – торопливо закивал Чиновник в ответ и, как под гипнозом, поднявшись со стула, безропотно приблизился и подал дрожащую руку. Ледяные закостенелые пальцы впились в его ладонь и сдавили до хруста…

Встревоженная пронзительным вскриком, Секретарша вошла в кабинет и, потрясённая холодным сумраком и запахом гнили, охнула, ноги подломились, и она опустилась на пол, выстукивая зубами похоронный марш.

Чиновник был погружён головою в чрево сейфа по плечи. Застряв крепко в проеме, он скулил, переступал с ноги на ногу и тоскливо думал, как бы этот довольно-таки странный и неприятный случай отрицательно не сказался бы на его блестящей карьере.


На небе толстая сизая туча прятала солнце, и поэтому не было прямых и сильных лучей, а только рассеянные и слабые. И, вливаясь в окно кабинета, лучи пробиться сквозь вязкий сумрак не могли и копились, стыли у окна бледным облаком. Прохожие на улице, задрав головы, с любопытством наблюдали необычное явление: бледно-светящееся облако, подрагивая, висело у верхних этажей высотного здания.

Но как после ночи – какой бы она не казалась мрачной и бесконечной – наступает светлый день, так и здесь, подул долгожданный ветер, прогнал тучу, и на небе снова засияло солнце. Стынувшее облако переполнилось золотистым жарким светом и лопнуло, заливая сумрак кабинета…

Придурки

Ковыляет через дорогу старуха. А тут надо же – как нарочно! – из-за поворота на машинах придурки с визгом вылетают наперегонки, точно ироды на лакированных гробах: глаза залеплены тёмными очками, на зубах жвачка трещит, пузырится, а с ноздрей валит дым. Рулят они небрежно, как бы нехотя, в окна показывая с кулака палец вверх, – знак свой, как герб, несут придурки по жизни гордо. В салонах музыка из колонок рвётся на полную, последние мозги придуркам вышибает: весело им, ржут. А кто там впереди на дороге – взрослый ли человек переходит, или младенец бежит, али калека ползёт, какое придурку дело!

Мчатся придурки.

– Свят, свят, – озираясь, крестится старуха и наддаёт изо всех сил вперёд.

Но много ли на свете наберётся счастливчиков, что ушли невредимыми от скоростных придурков?

На тротуарах, среди прохожих, другие придурки, истошно вопя, рвут из карманов, из футляров телефоны с камерами.

Слух о том, что старуху вот-вот должны задавить, разлетелся быстрее скорости света. И раздался в воздухе гул и задрожала земля, как от табунов лошадей, – это стада придурков всех стран несутся глазеть!

В небо стрекоча поднимаются вертолёты…

Операторы и репортёры, точно выросли из-под земли, уж снимают старуху и ведут репортажи.

Жильцы выскакивают на балконы кто с кружкой чая и бутербродами, кто с пивом и орешками, кто со стульями и семечками и устраиваются поудобней. Юная, голая парочка влюблённых, видно только что с постели, радостно выпархивает на балкон с телефонами в руках. Обнимаясь, юноша и девушка лижут друг дружку весело, словно щенятки, и летающую по дороге старуху успевают снимать.

Толстой тётке на третьем этаже ужас как не повезло: в волнении захватывающего зрелища, она вместо кружка колбасы запихала торопливо в рот весь батон, но проглотить не смогла – подавилась. С глазами по фонарю, хрипя и хватаясь за горло, она перевесилась через перила балкона, багровея.

Снизу публика, показывая пальцами на тётку, сладко ахает.

А один придурок на пятом этаже в раскрытом окне до того довертелся с камерой, что сорвался и полетел. Благо жена в последнее мгновение успела схватить мужа за гачу.

– Караул! – вопит он ужасно, повиснув вниз головой.

– Ох, Жорик, ах касатик ты мой, – держит мужа одной рукою жена, а другой ещё крепче сжимает телефон и на него снимает бурлящую толпою улицу. – Больше сил моих нет, рука устала… Ой, не выдержу! – голосит она, – ой, могу отпустить!

– Что же ты, родная, меня одной-то рукою держишь, второй хватай! – надрывает глотку муж. – Грохнусь и костей не соберу, а нам внука ещё ростить!

– Жорик, родненький, – отвечает, рыдая, придурочная жена, – ты прости уж меня за всё, если что… может больше не свидимся! Телефон, проклятый, так прирос к руке, что не могу от него оторваться.

Жалко ей мужа, ах жалко до боли! Столько лет были вместе, столько бед и радостей пережили, не один пуд соли съели, серебряную свадьбу недавно отметили. Но вот страсть ей охота, дороже жизни своей и мужа, заснять на телефон и показать подругам на работе, как старуху задавили.

Публика, задрав физиономии и камеры, в немом восторге таращится на вопящего от страха Жорика.

И публике, как на зло, хоть разорвись – везде интересно, не оторвёшься: там, на дороге, старуху сию секунду должны раздавить; здесь Жорик вот-вот полетит и расхлещет себе череп вдребезги; а вон ещё толстая тётка, что перегнулась на перилах и дёргается в конвульсиях, сейчас всей тушей грохнется на пластиковый козырёк магазина и разнесёт его в пух и прах, – ну как такое пропустишь!

Мечутся, суетятся придурки, есть-есть на что поглазеть и заснять на камеру! Но, главное, как повсюду поспеть? Хоть и вправду разорвись на части!

Несутся придурки по дороге.

Глазеют придурки восхищённо с тротуаров на старуху, летающую от машин.

Восковый Жорик, крестясь, с ужасом слушает жуткий треск своей гачи и чует на себе леденящее объятие смерти.

Толстая тётка на перилах, уж синяя, обводя прощальным гаснущим взором вопящие улицы, сожалеет в прожитой жизни только об одном: что не довелось до конца досмотреть зрелище.

Полицейские, молодцы, сработали оперативно – перекрыли все выходы из города, чтобы потом, когда раздавят старуху, без проволочек задержать преступников. А теперь полицейские и спасатели, с деловитым видом и не спеша, освобождают от публики те места, куда, по их разумению, вонзится черепом Жорик и, пробив козырёк магазина, хлестанётся о крыльцо тётка.

Врач скорой помощи, опытным взглядом оценив обстановку, с руганью требует в телефон, чтобы скорее отправляли подкрепление – несколько труповозок.

Пялятся радостно придурки.

Снимают на камеры и млеют придурки.

– А-а-ах!!! – вырывается одним мощным восторженным выдохом из глоток публики каждый раз при виде того, как старуха чудом выпархивает раненой птицей из-под колёс то одной, то другой машины.

Тротуары кишат толпами народа.

– Ну что там, жива ли ещё? Скоро ли? – ревут задние, изнемогая в любопытстве, и, вытянув шеи, подпрыгивают.

– Потерпите, уж скоро! – успокаивают передние.

По лестницам и водосточным трубам карабкаются придурки на крыши домов. Порою кто-нибудь из них, под одобрительные возгласы толпы, отчаянно махая руками, срывается с диким воплем и расплющивается о тротуар.

Над головою спасающейся от погибели старухи зависают, стрекоча, вертолёты, и снимают на кинокамеры жёлтое морщинистое лицо, перекошенное страхом.

Придурки таращатся сладко.

Вздыхают придурки счастливо: есть-есть на что поглазеть!


Закрывая собою полнеба и палящее солнце, отбрасывая серую тень на город, опустился торжественно в небесную синеву, блестя ледяной сталью, космический корабль. Жужжали на нём и шевелились, крутились бесчисленные антенны, локаторы, и торчала с борта исполинской башней труба телескопа, посеребрённая космическим инеем.

Корабль пошёл вниз. И вдруг, как бы в нерешительности раздумывая, приостановился, плавно качнулся и – мелькнув молнией ввысь, исчез.

Затем прямо из глубины неба протянулась до города и аккуратно протиснулась между высотными зданиями и повисла над толпами народа, блестя окулярами и курясь морозным белым дымком, телескопическая труба.

Задрав головы, публика ликовала, подпрыгивала и повсюду грохотало восторженное ура. Мгновенно появились лестницы, ломы, кувалды, резаки. Навьюченные инструментами как ослы, придурки забрались по лестницам на трубу и под воинственный рёв публики давай её курочить, громить. От ударов кувалд и ломов труба гудела, скрежетала, и в неё с визгом вгрызались диски резаков, выбрасывая раскалённые искры.

Сердито фыркая, тяжело застучали по окулярам отбойные молотки. Телескопическая труба дрогнула и с ошеломлёнными придурками торопливо втянулись обратно в небо и в синеве растаяла.

А через минуту на чистом небе показалось множество точек. Они быстро приближались и превращались в крохотные, вопящие фигурки человечков – придурков, которые своим стремительным ходом и с диким свистом в ушах возвращались домой на землю. Публика молча пялилась ввысь и, мысленно ставя себя на место упадающих, с замирающими сердцами зябко ёжилась.

Полицейские и спасатели хмуро поглядывали на небо, вычисляя на глазок траекторию полёта заблудших сынов и дочерей человечества, и основательно готовились к встрече: освобождали от назойливой публики площади и обносили их траурными чёрными лентами. Люди опасливо озирались, вздыхали и охотно расступались подальше, пошире… В срочном порядке к освобождённым площадям, в сопровождении воющих полицейских машин, завозили на автобусах медно-духовые оркестры с заматерелыми, багрово-сизыми лицами.

Старуха, великим чудом вырвавшаяся из потока осатанелых машин живой и невредимой, стояла, крестилась и сердечно приговаривала:

– Помилуй, Господи Исусе…

Кролик

Наша планета Земля населена очень разнообразно – от лютых хищников до безобидных существ. Кроме кроликов, на планете обитают: акулы, крокодилы, тигры, волки, удавы, хамелеоны, попугаи, козлы, ослы, олени, верблюды, лошади, волы, собаки… Конечно, всех людей трудно, а то и невозможно перечесть.

Сам я – Кролик, живу в большой, шикарной норке. Я женат на Крольчихе, и у нас есть Крольчонок, сынок. Мех на наших шкурках пушистый и отливает серебром. Дома у нас всегда много сладкой морковки, и мы её без устали грызём и сияем мордочками от удовольствия. Ведь кролики рождены на свет для наслаждения!

Мы живём превосходно! А наша золотая мечта – это жить в роскошном особняке с колоннами, лифтом и прислугою.

Дом, в котором мы живём, элитный, высотный, многоквартирный, ограждён неприступным железным забором и находится под охраной крепких, вооружённых острыми рогами парней. Хорошо у нас во дворе, благодать. К нам ни за что не вкрасться чужакам! По ограде у нас не шныряют, как в других домах, и не ищут в мусорных контейнерах пропитания и выпивки опустившиеся, ободранные бомжи с паршивыми, разноцветными мордами: зелёными, жёлтыми, бардовыми, малиновыми, мандариновыми, лиловыми, синими, чёрными, серыми, бледными, на которые без содрогания не взглянешь. Не истолкуйте меня превратно, господа, но истинно говорю, – я пекусь во благо всего добропорядочного человечества, – собрать бы бомжей со всего света и вместе с ними всех этих дефективных, малахольных, не умеющих жить, и, чтобы глаза нам не мозолили, не портили настроение, чтобы было нам легче, свежее дышалось – куда-нибудь их подальше, поглубже…

А крупные, уважаемые миллионеры и миллиардеры хищники – акулы, крокодилы, тигры и им подобные, слава Богу, живут в других, отдалённых от нас, золочёных райских местах.

Я, Кролик, и моя супруга, Крольчиха, – не ослы и не бараны. Супруга успешно занимается коммерческой деятельностью. Я, благодаря моему замечательному папе, работаю в уважаемом госучреждении начальником одного перспективного отдела. Живём очень замечательно, уверены в себе и в своём будущем. Твёрдо убеждены, что жизнь нас ожидает впереди ещё великолепней!

А на остальных нам по барабану!

Всегда внимательно следим за своим здоровьем, и поэтому много грызём полезной морковки. Мы не облезлые коты и не дворняги, мы не нахалы, в свой отпуск хвостами дворы не метём и дешёвых продуктов так беззастенчиво не поглощаем – это ведь чёрт знает что! Мы – тонкие ценители роскоши и деликатесов разных стран. Каждый год бываем за границей, знаем не по чужим словах, что такое Токио, Нью-Йорк, Мадагаскар, Мельбурн, Прага, Вена, Рим, Андорра-ла-Велья и т. д.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2