Иван Рахлецов.

Преисподняя



скачать книгу бесплатно

© Иван Рахлецов, 2016


ISBN 978-5-4483-5324-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Непредвиденное обстоятельство

Профессор мрачно глядел со стороны, как на операционном столе врачи в поте лица боролись до последнего со смертью, пытаясь оживить в его холодеющем теле сердце, и думал: «Что ж, пришла пора мне на собственной шкуре прочувствовать этот неприятный процесс, под названием – смерть».

Он отстранённо, как не сам о себе, а о чужом отметил, что не каждый сможет, оказавшись в лапах смерти, держаться так же достойно, как он, без страха и паники.

Ему показалось, будто сбоку в воздухе что-то мелькнуло, профессор медленно повернул голову и вздрогнул под презрительным взглядом, направленным на него. На подоконнике, поставив ноги на белую чугунную батарею, сидел тип с мерзкой, чуть вытянутой вперёд физиономией. На его покатом лбу лоснился зализанный набок чёрный чубчик. Крысиные черты играли у типа в ухмылке на тонких губах и у раздутых ноздрей. Был он в чёрном фраке, и на белоснежной манишке, под горлом, чернела с блеском бабочка из воронова пера. Профессор в жизни не встречал такой откровенно злобной морды с ненавидящим взглядом.

Тип соскочил легко с подоконника и устремился к профессору, говоря отвратительным, писклявым голосом:

– О-у, профес-сар. Поздравляю вас с окончанием жизненного пути и началом больших передряг!

– Кто вы? Что вам нужно?

– Я тебя провожу профессор, покажу тебе дорогу, а то ненароком заблудишься и не туда попадёшь, хе-хе.

Не церемонясь, крепкой костлявой рукою тип схватил профессора и потащил из операционной.

– Постойте, куда вы меня? – возмутился профессор.

– Здесь недалеко, рукою подать. Прогуляемся.

– Да отпустите же вы…

– Циник, не прикидывайся дураком, – с угрозой в голосе посоветовал тип, – не возникай. Запомни, я не люблю с кем-нибудь цацкаться.

– Сумасшествие какое-то! Налетели, схватили, ничего не объяснили. Послушайте, господин… как вас величать? Может, вы меня с кем-то путаете?

– Как же, путаем, – на физиономии типа скользнула мерзкая ухмылочка. – Циник, ты и есть Циник. Ты у нас в картотеки числишься так с давних пор. А меня зови Куратором. Ну ты, не дёргайся. Свалился же на мою голову! И без тебя хлопот достаточно. У меня обширное поле деятельности. В основном я обитаю в Лас-Вегасах. Под моим контролем находятся игровой и шоу бизнесы. Проблем с ними никаких. Недавно меня Шеф попросил взять на время, под своё крылышко, культуру и науку и вдохнуть в них свежую струю. На славу потрудился я со своими коллегами, вдохнули свежую струю: кого с кем надо стравили, кого натравили, в ком жадность и зависть пробудили, кому по башке дали, на кого кляузу настрочили – и, поверь, сразу культура прекрасно оживилась, закипела, забурлила, ха-ха. Как видишь, дел у меня невпроворот, не продохнёшь, кручусь как космонавт в центрифуге. Понятно тебе, кто я?

– Куда уж понятнее.

– Вот то-то! – взвизгнул Куратор. – Но ты спутал нам все карты.

Внезапную смерть мы, обычно, предугадываем безошибочно, с точностью до мгновения. Мы никогда не попадаем впросак! Поэтому остановка твоего сердца, нам, высшим силам, высшей власти, была неожиданна и очень некстати. Непредвиденные, странные обстоятельства, к несчастью, случаются даже у нас. Мне мгновенно сообщили, и я, выполняя приказ, мгновенно бросил все свои срочные дела и мгновенно направился к тебе. Но не будь я Куратором, как пройдут несколько земных мгновения, и ты окажешься… – он, кашлянув, недоговорил.

– Где я окажусь, скажите, где?

– Не приставай, заткнись. Ещё раз схватишь меня и получишь.

Куратор вёл профессора по больнице прямиком сквозь стены – по коридорам, палатам, кабинетам, залам среди неподвижных, застывших в разных позах людей.

– Мало, думаешь, на свете умирает профессоров и академиков? – ворчал злобно разговорчивый Куратор. – Скажу тебе: до фига и даже больше. И никто вокруг не сходит сума. Какой в тебе эксклюзив нашёл Шеф, не пойму. Лично я от тебя далеко не в восторге. Ты – недозрелый продукт, в котором нет огня, чтобы воспламенить синим пламенем всё человечество. Хотя не дело моё обсуждать Шефа, он – властелин, император Вселенной и бесподобен, а я всего лишь нижестоящее, подчинённое ему лицо. Но без таких как я, наш Шеф как без рук. Жаль мне одно: в кои-то века выбрался в театр созерцать «Лебединое озеро», да заодно там хотелось кое-какие делишки обстряпать, напомнить кое-кому о себе, о денежном долге, и разобраться с одним индивидуумом, хе-хе. Ещё меня должны были познакомить с очень важным, мне нужным человечком. Но из-за тебя пошло всё насмарку. Я, Куратор, королям и президентам давал по шеям. Не откажу и на этот раз себе в маленьком удовольствии – двинуть по шее меньшую дичь.

Куратор ладонью ударил профессора по шее: раздался хлопок и профессорская голова дёрнулась.

– Что вы себе позволяете! Что за хулиганские выходки!

Куратор опять хлопнул профессора по шее и крутнул ему руку. Тот от боли поморщился. Куратор победоносно улыбнулся, открыв верхние, кривые как сабля зубы, вынул из-под фалды фрака горящую золотом табакерку, крышка на ней откинулась.

– Люблю чихнуть я с высоты своего положения. – Куратор взял щепоть табака и запихал себе в ноздрю. Изобразив на физиономии приятность, открыл рот, задрал голову и с наслаждением чихнул громко, с обилием брызг на Циника.

– Глядите, что вытворяет! – отёрся он рукою.

– Ну да, вытворяю. Но по сравнению с тем, что вытворяет моя хорошая подруга, которая рулит политикой, я ангел во плоти, ха-ха. Я тебя с ней как-нибудь познакомлю, презабавная очень дамочка, кокетливая, как крокодил. Людишки, вы людишки, – покачал он иронично головой, – копошитесь на своей крохотной планетке, бессмысленной. Смешно мне: как тараканы вы, шур-шур-шур, а в чём смысл сего шуршания – не понимаете. Ну ты, шагай веселее, развесил уши как на прогулке в Булонском лесу.

Куратор остановился, смежил глаза и вздохнул с блаженством на морде.

Пахло гарью. Циник, закусив губу, с настороженным и угрюмым видом стоял и оглядывался по сторонам. Он и не заметил, в какую пору успело исчезнуть всё земное, и теперь перед ними, синея сумрачным пространством, уходил вперёд широкий путь, по бокам которого стоял кромешный, жуткий мрак. А вдали, в черноте, как линия горизонта, зловеще горела красная полоса, будто рана сочилась кровью.

– Моя родная стихия, – сказал Куратор. – Вслушайся в музыку, какая красота и истинная страсть!

Циника покоробило. Раздавался тихий, однотонный, душераздирающий визг. Ужасно стало ему, дрожал, зубы стучали.

Куратор говорил:

– Прекрасно, прекрасно! Разве можно людям-приматам нас, высших существ, понять.


Циник шёл рядом с Куратором. Ноги его, будто с горки, шагали легко, бойко по ровной воздушной дороге. Сбоку, из мрака, послышался быстро нарастающий шум. И вот раздалось уже близко рычание, сопение, вздохи и тяжёлый топот тысяч и тысяч ног. Из мрака хлынули в синий сумрак тёмные пешие колонны войск. Войска перетекали колонной за колонной через дорогу из левого мрака в правый мрак, перегородив путь Куратору с профессором.

– Что это? – произнёс Циник, невольно пятясь.

– Наше славное чёрное воинство! – ответил Куратор, – дивизия «Мёртвая голова».

– Сума сойти…

Куратор покосился на Циника и неожиданно сказал грубым голосом:

– И не мечтай, профессор, не получится. У нас ещё ни одному человеку не посчастливилось сойти сума без спросу, по собственному желанию. – Сделав короткую паузу, презрительно продолжил: – Ты, профессор, говоришь так, словно всё, что находиться вне Земли, это только жалкое приложение к ней. Вселенная – это большое болото. А в этом болоте песчинка – Земля, на которой плодятся люди-насекомые. Когда, профессор, Землёй ещё и не пахло, уже в этом большом болоте полыхала война. – И Куратор рассмеялся.

Тёмные силуэты отделились от колонны и подошли к ним. Было их пятеро. Чернея разрезами глаз, лица их расплывались серыми пятнами, и поэтому невозможно было понять, что это за существа: то ли люди такие, то ли звери, то ли какие черти. Узнав Куратора, они качнули ему головами.

Он, улыбаясь и показывая кривые зубы, сказал:

– О-у, куда это «Мёртвая голова» свои черепа и кости двинула?

Железный голос ему ответил:

– Мы производим передислокацию войск из одного мрака в другой.

– Очень славненько, – порадовался Куратор. – Вашему командиру от меня горячий привет. Передайте ему, я помню его, чту и скорблю о прошлом. А ещё передайте, я не теряю надежды. Как буду на Червивых морях, обязательно к нему заскочу.

– Передадим, – ответили те, развернулись и тяжело побежали догонять хвост последней колонны чёрного воинства, исчезающего во мраке.

Дорога опустела, и наступила безжизненная, жуткая тишина. Недолго простояла она, и стал проявляться опять этот тонкий, душераздирающий визг.

Куратор и с пришибленным видом Циник брели. Дорога после «Мёртвой головы» превратилась в месиво, и они с трудом двигались по чавкающей жиже.

– Где эти черепа и кости ни появятся, – бранился Куратор, – там ни пройти ни проехать.

Выбравшись на гладкую поверхность просторной дороги, зашагали по ней быстро. А вдали всё горела кровавая полоса, притягивая взгляд к себе. Сбоку из мрака раздалось шипенье, улюлюканье с прострелами, как в радиоприёмнике когда крутишь настройку. Затрещало, и гнусный голос рявкнул:

– Животное, закрой пасть.

Ему ответили подхалимно:

– Ой-с, я ничего, вам показалось. Ой-с, хи-хи-хи, я не выключил. Нас слышно. – И прозвучал щелчок.

Дорога вдруг ушла из-под ног, и Куратор с Циником рухнули вниз…

Профессор Циник лежал на железной тверди с широко открытыми, неподвижными глазами; его небрежно пихал ногой Куратор.

– Вставай, развалился как на перине, – язвил он. – Поздравляю тебя с прибытием в Сатанград.

Воздух вокруг колыхался, переливался ядовито-зелёным и был с серебристым блеском. Куратор схватил Циника и поставил на ноги. Лицо Циника отвратительно горчичного цвета сморщилось. Они зашагали по пустой улице. Высокие здания, без окон и дверей, мигая, сверкая разноцветными огнями, имели формы различных геометрических фигур. Из огромной высокой пирамиды, мимо которой они проходили, появились в чёрных сюртуках идиоты с пустыми глазами. Они шли по улице, и каждый в руке держал позвякивающий чёрный саквояж. Рты у них раскрылись и полетел ледяной режущий смех,

Вдалеке показалась большая шумливая толпа и раздался барабанный бой.

Куратор с профессором остановились.

Идиоты в чёрных сюртуках, оглядываясь и продолжая смеяться, уходили.

Шумливая толпа приближалась.

Куратор сказал Цинику:

– Могу спорить с тобой на что угодно – один да весельчак среди них найдётся. Так всегда. Махнёт нам ручкой и что-нибудь крикнет на прощание этакое слёзно-юморное, хоть стой, хоть падай! Я уже заранее лопаюсь от смеха. Ну что, спорим? – И он схватил безвольную руку профессора и пожал её. – Считай, поспорили.

Худое тело Куратора раздулось, заколыхалось, а из груди послышались всхлипывающие звуки, и он затрясся от смеха. Циник, глядя полоумными бегающими глазами на него, заражаясь, невольно тоже стал похрюкивать, похохатывать.

Мимо них, под злой бой барабанов, с воплями и плачем, тускло поблескивая синюшными телами, шлёпая босыми ногами, двигалась в окружении рогатого конвоя колонна голых невольников с большими круглыми, как шары, головами. На каждом невольнике виднелся страшный багровый разрез, от горла до низа живота. Из гущи колонны к краю пробился один, с длинным пучком волос на подбородке. Он, отчаянно жестикулируя руками, изо всех сил закричал Цинику и Куратору

– Прощайте, граждане, навсегда! Нас привели к извергам на погибель. Мы уже выпотрошены, кишок нет, видите, но мы почему-то живые!

И он, в каком-то самоуничижительном упоении, распахнул, как створки пиджака, разрезанный живот, показывая пустоту. Подбежал рогатый конвоир и, гогоча, ткнул невольника тесаком, а другой конвоир ударил палкой его по голове да так, что в воздухе протяжно загудело; и, очумелого, с пробитым черепом, швырнули в середину колонны.

Куратор сквозь свой хохот и визг говорил:

– Ой, ха-ха… Надо было, профессор… ой, умора… с тобою поспорить на что-нибудь стоящее. Один весёленький, ха-ха-ха… чудачок всегда почему-то оказывается. – Ужасно гримасничая, со слезами на глазах, Куратор на прощание махал вслед колонне рукой. – Не могу, ох… живот свело. Сейчас, подожди, ещё забавнее будет!

Толпа отошла недалеко и остановилась у длинного здания, в котором, зловеще сверкая зеркальной сталью, с грохотом распахнулись широкие ворота. А в проёме ворот, в густой фиолетовой мгле, вдруг вспыхнуло множество жутких красных огней – глаз, и раздался изуверский хохот. Теснимая рогатым конвоем, толпа, вопя под градом ударов палок и тесаков, втащилась едва в ворота… Там жадные лапы с когтями расхватывали жертвы и, вонзая в них огромные крючья, подвешивали.

Дирижируя руками, Куратор с издевательской интонацией читал:

– «Широки врата и пространен путь ведущие в погибель и многие идут им…» Славно, превосходно, ха-ха-ха… уморили…

Из живодёрни, заглушая собою все сатанинские звуки ада, раздались вопли и визги, полные такого бесконечного ужаса, что лицо профессора Циника покорёжила уродливая гримаса и волосы, шурша, стали дыбом. Он вжался в стену. Куратор же, напротив, уж не имея сил ни хохотать, ни на ногах стоять, опустился на четвереньки и, словно шакал подавившийся куском падали, судорожно то открывал, то закрывал рот и хрипел, рычал, кашлял и, наконец, завалился набок.

Невольник, с железным крюком в спине, ревя от боли, вырвался из живодёрни и шатаясь побежал. Поскользнувшись, он упал, но тут же вскочил, огляделся и опять побежал с рёвом.

Перешагнув валяющегося Куратора, он вцепился в профессора и с мольбою в голосе завопил:

– Умоляю, спасите!

Быстро моргая, Циник испуганно глядел на большую голову с маленьким, уродливым лицом. Оторвав от себя его руки со страшными ранами, он отскочил в сторону. Невольник за ним с протянутыми руками:

– Умоляю, спасите!

Поднявшийся на ноги, Куратор захрипел с пеной на губах:

– Ах ты, ах ты…

Он схватил невольника за волосы и за крюк и швырнул его подальше, к середине улицы.

– Эй, приятель, – замахал Куратор рукою бегущему по улице рогатому воину, – быстрее. Держи, ату, бунтовщика!

Рогатый, подлетел, схватил его за крюк и потащил.


Из живодёрни один за другим выскакивали скелеты с большими черепами, у некоторых на костях торчали местами куски мяса и клочья кожи. Стуча челюстями и ногами, они в ужасе неслись по улице. Один скелет, с пучком длинных волос на подбородке, остановился, оглядел себя и, придя в неописуемую ярость, взревел:

– Что, проклятые, сделали! – Он стал руками хватать, останавливать разбегающихся собратьев. – Стой, куда, олухи! Вместе мы – сила! Доколе же будем терпеть? Что нам терять? Смерть им всем!

Скелеты хлынули к нему и орали:

– Смерть, смерть!

Толпа, колыхаясь глянцевыми черепами, быстро разрасталась всё новыми скелетами. Их предводитель, с волосами на подбородке, вознесённый лесом рук над толпою, стоял на черепах, показывал своею клешнёю на двоих чужаков, прижимающихся к стене, и надрывно орал:

– Братцы, вот они, кровопийцы, стоят, думают – сойдёт? А не сойдёт! Спрашиваю вас: доколе, братцы, это? Три шкуры содрать с них, смерть!

– Смерть, смерть! – ревели скелеты.

С изуверским визгом вылетел из ворот живодёрни рогатый легион и понёсся, гикая. Скелеты дрогнули, в паническом страхе побежали, мелькая пятками, выстукивая костями ног быструю дробь: тук-тук-тук-тук…

Было притихший, Куратор теперь, задыхаясь от ярости, выскочил на середину улицы и кричал:

– Бей их, круши…

Когда вокруг опустело, он толкнул профессора, и они торопливо пошли.

– Ты видел! – восхищался Куратор. – Хрясь крюк в спину и шкуру долой. Смело сокрушим любого врага. Нас не одолеть! – Он оглянулся на профессора, едва поспевавшего за ним. – А не правда ли, было потешно? Где такое ещё увидишь! А этот, с крюком в спине: спасите, умоляю. Ну а этот, с козлиной бородой нахал, вроде бы с виду такой добродушный простофиля. А сам – та ещё гадина, грозил, обзывался. Корчил из себя святошу.

– К-к-кто это были? О-о-они же не люди?

– Какая тебе разница: люди, не люди. Для всех здесь одно – конечная остановка. Поезд жизни назад не возвращается. Обратной дороги нет!

Из переулка вырулила разнузданная кучка лысых, усатых голых красоток с большими, как арбузы, грудями. В руке у каждой была плеть и между ног сверкал серебряный фаллос.

– Оп-па… – произнёс Циник, выпучив глаза.

Красотки, увидев Куратора с Циником, издали радостный визг и бросились к ним. Помахав им дразняще рукой, Куратор стукнул Циника кулаком по спине и сказал с улыбочкой:

– Не позавидую тому, кто окажется у них в объятьях. А теперь изо всех сил за мной.

Они помчались к треугольному зданию, в стене которого открылся проход, в него и влетели.

Навстречу к ним из тёмного угла вывалились два чёрных взлохмаченных чёрта с красными глазами. Куратор толкнул Циника к ним.

– Возьмите его, ребята.

Неожиданно стены и пол задрожали, и по серому воздуху, как по воде, разошлись круги. Высоко над головами вспыхнули ярко электрические лампы, и оттуда, сверху, донеслись тихие голоса и появились склонённые лица в белых масках и в голубых шапочках. Циник узнал их – это были доктора, боровшиеся со смертью за его жизнь.

Куратор и черти, задрав морды, прищурившись от света, глядели с ненавистью на людей. Напрягаясь изо всех сил, Циник пополз вверх по воздуху. Чем ближе он становился к людям, тем дальше оказывался от Куратора и чертей, которые сразу сделались крохотными, как тараканы, и казались они теперь ему неправдоподобными, страшным сном, от которого он медленно просыпался.

До его сознания добрался далёкий голос снизу:

– Эй, Циник, ты что, вздумал от нас удрать? – И послышался мерзкий смех.

Циник, глянув вниз, ещё быстрее задвигал руками и ногами, закричал вверх уже недалеко находящимся от него склонённым лицам в масках:

– Господа, умоляю, скорее хватайте меня и тащите из болота. – Ему показалось, что врачи заметили его и переглянулись.

Куратор поднялся на чертей:

– А вы что уставились, болваны? Ловите скорее и тащите, мерзавца, на дно.

Черти стали высоко подпрыгивать и хватать Циника за ноги.

– Врёшь, не уйдёшь, – рычали они.

Профессор отчаянно сопротивлялся, но сил удержаться ему не хватило: черти, вцепившись крепко в него, потащили на дно. С ужасом увидел он, что вверху электрические лампы погасли, лица в белых масках исчезли, и воздух там почернел.

Куратор, с крысиной ухмылкой, наклонясь над ним, лежащим на полу и бормочущим, презрительно махнул от себя рукой вбок. Черти подхватили небрежно Циника за ноги и поволокли.

Глава 2. Сатана и Циник

Лысый, здоровенный, как кабан, Сатана и желчный, с дёргающимся веком профессор Циник сидели голые в плетёных креслах. На вид Сатана и Циник были приблизительно одного возраста, лет сорока. Вокруг тянулась унылая каменистая пустыня и стояла мёртвая тишина. На низком плоском, отливающем сталью небе тускло блестел никелированный диск.

– Я всегда могу спрятаться в потаённых закоулках человеческой души, – с хрипотцою, лениво тянул Сатана, – попробуй меня найди. Неужели, ты думаешь, что и в душе праведника не найдётся для меня укромного местечка, тёмной трещинки, где меня искать-то никто никогда не догадается?

Профессор Циник качал головой, соглашаясь, и с задумчивым, мерзким выражением на лице глядел перед собою будто в страшную пропасть.

– Я тоже думаю так, – произнёс медленно он и покосился на мощную грудь Сатаны и на его покатые плечи. – В прошлый раз вы были неотразимы: изящной дамочкой. С такой куда приятней иметь дела.

Сатана ядовито улыбнулся.

– Ты опасный тип. Ты не упускаешь момента, чтобы ужалить даже меня, своего друга.

У Циника вырвался из горла звериный рык, и он от неожиданности вздрогнул. Изобразил на губах искусственную улыбочку.

– Что, жалить вас? – нервно рассмеялся он и сделал поклон головой. – Я не сумасшедший и не враг себе!

– А я тебе друг, – Сатана тронул ладонью плечо Циника. – С умным и послушным человеком всегда приятно иметь дела. – После минутной паузы Сатана небрежным тоном продолжил: – Слушай меня. Вот здесь, на этой необъятной территории, я хочу воздвигнуть рай. Думаю, что уже в недалёком будущем всё человечество, на волне новой веры, весело, с песнями въедет в мой рай.

– Ну да… представляю, с каким развесельем.

– Близко то время, когда человечеству можно будет преподнеся новую, вполне реальную веру – и как можно скорее, – которая объединит и устроит всех: атеистов, верующих, идеалистов, материалистов. Всех, понял, устроит, одна на всех! В высшей степени удобная, комфортная, бесконечно обильная всеми плотскими удовольствиями и совершенно не требующая каких-либо усилий и жертв. Под предводительством лакированной личности, мессии… ха-ха!

– Из человечества получится этакий кишащий, раскормленный планктон, обитающий в тёплой, как океан большой луже. Отличный корм, – усмехнулся Циник.

– Да, именно – планктон! Прекрасная идея, не правда ли?

– Ваши идеи, как всегда, превосходны. Но, я думаю… видите ли, – замялся в нерешительности Циник, потирая рукою лоб, – дело в том, друг мой, что если на роль мессии вы предполагаете меня, то… то я не очень-то подхожу. Последнее время со мною случаются бзики и я становлюсь психом. Представляете, я в образе спасителя являюсь миру, а тут со мною происходит бзик, и я в припадке ярости могу схватиться за скальпель, или придушить. Ну какой, извините, из меня получится мессия, я только вам всё испорчу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3