Иван Рахлецов.

Жизнь прекрасна на свете



скачать книгу бесплатно

© Иван Рахлецов, 2016


ISBN 978-5-4483-5482-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Миниатюры и рассказики

Что – жизнь?

Напился крови комар.

Летит и пищит, звенит – песни свои поёт…

Бац – и нет комара, отлетал своё, отгулял, отпел.

Кто будет помнить этого комара лет этак через пятьсот?

Смешно? Ну конечно, смешно: кто ж его, комара, бляха-муха, будет помнить!

Посмейтесь, посмейтесь, только в меру, не переборщите.

Участь такая комариная.


Ну а вот человек, венец творения, сей мыслящий тростник?

Жил себе простой человек, не громкого имени, трудился, любил. Где горевал и слёзы горючие лил… а где радовался и счастлив был.

Но не стало человека на свете, умер.

Похоронили, закопали.

Кто будет знать о нём и помнить о его делах лет через тысячу? или тысяч через десять?

Ну конечно, можно наговорить много хороших, красивых и таких нужных, правильных и утешительных слов о вечной памяти… Но по-честному – надолго ли она, вечная память, на какой срок? То-то и оно…

Да хоть даже о самом знаменитом! Рассыпавшейся плоти, праху его разве радостно или легче становится от того, что не забыли о нём и помнят?

В общем, по сути, не до смеху никому, это точно.

Но если тебе стало смешно, или, наоборот – скучно, или – равнодушно, то ты тогда, должно быть, придурок, иди скорее и лечись крепко.

Так, может, есть всё же там, за краем Вселенной или в другом измерении… что-то такое великое и прекрасное для человека, для его бессмертной души, а господа?

Или неужто нас всех, всё человечество, ожидает участь комариная?

Поразительно!

Задрав голову, глядишь в далёкое голубое небо, в котором грохочет крохотная серебристая птица – самолёт. Поразительно! Давно ли человек вышел из звериной среды, а глядь, уже вон куда забрался. И даже космос осваивает.

Было время люди убивали друг друга клыками, когтями, далее – наловчились камнями, дубинами. Теперь же потрясающе усовершенствовались в убийствах: придумали ружья, пушки, танки, ядерные бомбы, ракеты.

Но не стоит удивляться откуда такая злоба, жестокость. Ведь миллионы лет на земле царствовали страшные хищники. Поразительно другое: от каких таких необычайных зверюшек людям передалось и развилось в них справедливость, доброта, сострадание, чувство прекрасного. Где они эти справедливые, добрые, сострадательные, с чувством прекрасного зверюшки? Что-то их не видать. Или, может, их сожрали хищники? Или, может, они вымерли, как мамонты?

Или всё же сущее – по замыслу Всевышнего?

Конечная цель бесконечного человечества

Как ни странно может показаться кому-то, но у человечества на ближайшие тысячелетия вот такая цель: вначале люди несомненно, – следуя заповедям Христа, – победят несправедливость на всей земле. Далее, овладев сверхсветовыми скоростями, выйдут за пределы Солнечной системы.

И, объединившись с инопланетными разумными силами добра, придут на помощь угнетённым братьям: освободят от зла другие миры…

Вот такой тернистый путь придётся проделать человечеству в ближайшие тысячелетия!

По сути, конечная цель Добра – это построение счастливой жизни во всём обитаемом Космосе.

Но разве может в счастливой жизни быть конец, смерть?

Есть предел и у смерти – она, на самом деле, конечна.

Ведь смерть, длинною даже в миллионы лет, длится, как сон без сновидений, всего лишь одну ночь, с заката и до восхода.

Восстанет Человек из праха, оглядится вокруг, вздохнёт и со счастливой улыбкой скажет:

– Наконец-то, Боже мой, свершилось!

Случайность творения Вселенной

Если творение Вселенной и не было намеренным замыслом, то случайность творения заключалась лишь только в том – а никак иначе! – что Творец, работая над новыми формами жизни, нечаянно уронил колбу… бабахнуло очень нешуточно, то есть произошёл так называемый Большой взрыв. И вот, результат налицо: мёртвое пространство заполнилось животворящей энергией, образовались звёзды, планеты, галактики…

Так, среди сияющих Вселенных бесконечного Космоса засверкала ещё одна миллиардами звёзд – наша крохотная, «случайная» Вселенная!

На свете нет людей неверующих

На свете нет людей неверующих:

Веруют в Творца и Душу Бессмертную,

Верят в Любовь, Добро, Красоту.

Верят в Науку, Искусство.

Верят убеждённо в Атеизм, Природу, Эволюцию.

Верят крепко в Космос и молятся на него, как на Бога.

Также крепко верят в Конечную Гибель Всего. А в чём тогда смысл?

Верят наивно, что приобрели Бессмертие в Интернете и будут жить в нём всегда.

Верят в безверии в Пустой Замороженный Труп и в его будущее воскрешение.

Верят железно в Гравитацию и Чёрные Дыры как в некую высшую силу, как в начало и конец пути.

Верят отчаянно: трупу, родному, в Хрустальном Гробу будет уютно с льющейся музыкой, светом и кондиционерами, и чтобы памятник сверкал позолотой круче всех.

Верят превыше всего в Власть, Славу, Роскошь. И гордо мыслят о себе как о повелителях мира и человеческих дум.

Верят надменно, что Сверхоружием и Долларом можно урыть или купить всех неугодных.

Верят нахраписто в Хамство, Бездушие, в Звериную Хватку, Череп и Кости.

Верят в Наркотики, Пьянство и Преступление. И при жизни живут в аду.

Верят, что всю жизнь безнаказанно можно прожить Большою Свиньёю, и лезут, несчастные, в грязь, думают: всё равно подыхать.

Верят тяжеловесно, чугунно в Идолов Мёртвых и Идолов Живых.

В Секс, Фаллос, в Силиконовые Груди и Ягодицы верят свято, как в незыблемую меру любви.

В Накаченные Мускулы, Каменные Кулаки, Рулетку, Покер тоже охотно верят.

Верят, что Проституция, Ароматная Жвачка и Презервативы – неплохое средство для достижения красивой мечты.

Верят кто во что горазд.

Верят – все люди, потому что не может человек жить без веры. А тот кто уверен, что он ни во что не верит, так это и есть его вера – вера в Нивочто.

Осанна, осанна ему! Кому: Творцу или дьяволу?

В какую сторону шагает человек: к концу ли? или в продолжении чего?

Так неужели не в силах Творца, создавшего Вселенную и всё сущее в ней, неужели не в силах совершить такую для Него малость – воскресить из праха человека?!

Не дай-то Бог

Не дай-то Бог быть слепым, глухим, вечно самодовольным идиотом.


Не дай-то Бог родиться и жить в окаменелом муравейнике, в среде непробиваемых прагматиков, людей-машин, у которых вместо сердца насос для перекачки крови и которые упорно, нещадно, из года в год, вдалбливают в твою черепушку безграничную массу знаний… И уже, став взрослым, с чеканной маской на лице успешного человека искусно изворачиваться как змий в угоду деньгам и комфорту.


Не дай-то Бог быть талантливым, с душою художника и прозябать в нищете, в захолустье, среди убогих людей, которые тебя никогда не поймут и будут только презирать и злословить. Получить жалкие крохи образования, едва научившись читать и писать. Потом всю жизнь пахать с утра до ночи как проклятый, за гроши, лишь бы семейство не протянуло ноги от голода. Мучиться своим талантом, жить без надежды и погибать, спиваясь, опускаясь, проклиная всё вокруг… и наконец бесследно сгинуть, как будто и не жил на свете.

Жизнь прекрасна на свете

Жизнь прекрасна на свете… была бы. Если бы люди каждый день не умирали от голода и болезней.

Если бы люди не убивали друг друга и не было войн, преступлений и нищеты, несправедливости.

Если бы люди не рождались калеками и слабоумными.

Если бы человек не был так изысканно прожорлив – в поедании своих братьев меньших.

Если бы не подлость, жадность, гордыня, разврат.

Если бы не трагические случайности.

Если бы не мучительные старость и смерть.

Если бы не вулканы, землетрясения, цунами, смерчи, пожары и техногенные катастрофы.

Если бы не эпидемии.

Если бы не хищные звери и ядовитые насекомые.

Если бы не…

Если бы не…

Если бы человек не вышел из звериной среды…

Если бы все люди были только одной нации – человечной, и только одной веры – делать добро!

Драма жизни

Родился в муках. Жил в горестях, пахал до черноты в глазах, света белого не видя. Помирал мучительно, в болезнях и страданиях.

Похоронили – сожрали черви.

Дом, в котором жил, разрушен. Имя забыто, могила заброшена и поросла бурьяном.

Радуйся: Душа твоя бессмертна!

Не спускайтесь ниже Достоевского

Господа, невозможно подняться выше глубины мыслей Фёдора Михайловича, потому что они упираются в Престол самого Творца Вселенной.

А вот спуститься ниже – очень даже запросто. Но лучше поберечься. Ведь окажешься на самом дне, далеко позади каменного века, в плачевном положении у одноклеточных паразитов. И, под их одобрительное хихиканье, будешь безжалостно растоптан двуногими динозаврами.

Я видел, как убивают дети

Шла нешуточная война. Короткие очереди ложились точно в цель: окровавленные люди кричали, стонали, падали. Солдат, отложив автомат, взял ручной гранатомёт, прицелился, нажал курок – и взрыв раскромсал людей на куски, брызнула кровь фонтаном… Красная кровь часто мелькала на экране. Мальчишка, гримасничая, сидел за компьютером и убивал электронных человечков.

Каждый день миллионы детей убивают азартно электронных человечков, проливая реки игрушечной крови, слыша театральные вопли и стоны, и получают от этого настоящее удовольствие.


«Кино всех времён народов», «легендарный», «культовый», «семейный» – это восхищённые эпитеты бесчисленных поклонников и фанатов фильма «Один дома». У нас дома в России, да и, наверное, во многих странах, уже стало «доброй» традицией показывать его на первых каналах в новогодние праздники. На протяжении всего кино ребёнок, с подкупающе хорошенькой внешностью и с такой обескураживающей детской простотой, методично, изощрённо издевается над дебиловатыми грабителями. Куда там многим взрослым злодеям угнаться за этим хорошеньким «героем» в изобретении садистких пыток.

Бумеранг, запущенный ради развлечения «киношными» и «игрушечными» страданиями и смертями, возвращается подлинными!

Шатун

Изнывая от скуки, мужик в придорожной горячей пыли подобрал ржавый болт и, подкидывая его, вошёл в лес.

– Хорошо-то как! – сказал мужик, принюхиваясь к ароматному воздуху и озираясь.

Заслышав причудливое пение, направился в ту сторону.

Пичужка сидела невысоко на голой ветке деревца и заливалась с переливами. Мужик подкрался к ней как можно ближе и в восторге замер, наслаждаясь пением.

«Во, как наяривает! – дивился он. – Но и мы не лыком шиты!»

Он поглядел на болт и на певунью, сравнивая: та, крохотная, как кулачок ребёнка; болт же, если таким прямо в лоб, скажем, лося или свинью, то, пожалуй, ничего: крепок у них череп. А вот небольшого подсвинка, уж точно – наповал, или даже козу.

Мужик прищурился и внезапно кинул, приложив всю силу. Болт захлестнул певунью и отбросил в сторону.

– Ишь, чудеса, попал!

Не веря своим глазам, он подошёл к окровавленному тельцу и, ногою переворачивая его, с любопытством разглядывал. Потом с визгом широко зевнул и закружил в поисках болта, глаза его хищно горели. Вскоре мужик нашёл болт и двинул дальше шататься по лесу.

Люди добрые

Плетётся собака едва волоча ноги. Такая тощая, рёбра торчат… а плоская-то, ой! в толщину ученической тетрадки!

Увидели люди добрые горемычную животину – до слёз жалко стало, решили накормить. Стали подманивать, а она к ним ни в какую, так как окромя зла от людей ничего более не видала. Тогда люди добрые бросились её ловить. А животина – полундра! – подсобрав последние силёнки, от страха так сиганула, что аж земля, мёрзлая, из-под ног брызгами.

Но люди были умны и чёткими, собранными действиями загнали её в тупик. Схватили, да схватили так, что оторвали напрочь ноги да переломали рёбра, и хотели было уже кормить. Но горемычная крепко держит пасть!

Тут появился инструмент – железный, изогнутый, очень удобный. Пасть-то, конечно, при помощи инструмента открыли, но опять же начисто лишили зубов, языка и челюсти.

И, дивясь такой небывалой собачьей тупости и умиляясь своей доброте и щедрости, люди торжественно впихнули в животину бревно колбасы да сало кусок с бычью голову, и ещё кость в придачу, ростом с руль велосипеда, поднатужившись, затолкали.

«Кажись, издыхаю, наконец-то, – думала горемычная. – Ух, изверги, мучители!» И отдала Богу душу.

Поражённые внезапной кончине, люди добрые почтили память снятием шапок и разбрелись по домам с гордым чувством выполненного долга.

Бытие

Было небо, горело солнце, и были белые облака, похожие на горы, и были снежные горы, похожие на облака. По дороге шёл человек и радостно пел, лицо его светилось счастием. Внезапно песнь оборвалась: у дороги, на дереве, в петле, корчась в судорогах, висел какой-то несчастный. На миг остолбенев от ужаса, счастливый дико закричал и, выхватив из-за пояса кинжал, бросился к дереву, перерезал верёвку, положил висельника наземь, освободил горло от петли и стал как сумасшедший бить его по щекам, то трясти, а то грозил неизвестно кому кулаком, выкрикивая страшные проклятия.

Послышался стон; висельник заворочался и попытался приподняться…

Скоро он совсем пришёл в себя. Они молча глядели друг на друга.

Висельник сказал:

– Ты зачем мне помешал? Кто тебя просил?

На него, несчастного, спаситель долго глядел и, возмутившись в душе, закричал:

– Глупый, дурной человек, что творишь! Оглянись вокруг, как прекрасен этот мир: горы, небо! Гляди, как цветёт долина! Живи и радуйся! А ты… – Он, в волнении, быстро ходил взад и вперёд. – Ая-яй, какой дурной. – И всё удивлённо глядел и глядел на висельника, пожимал плечами и говорил: – Не понимаю, совсем не понимаю.

А висельник глазами полными тоски, отчаяния и страха глядел на ослепительные горы, глядел на этого человека, обладающего такой удивительной силой жизни, и неотступная, убийственная мысль терзала его: «Зачем всё это? Зачем, для чего – горы, небо, солнце, а люди? Как можно радоваться жизни и быть счастливым человеком, когда ожидает один конец – смерть, о которой помнишь каждый час, каждую минуту. Ждать и мучиться!»

И если бы вдруг так случилось сейчас, что горы рассыпались, а небо сделалось чёрным и источало бы могильный холод, а он бы оказался среди таких же, как он сам, несчастных, с изуродованными душами, то как ему стало бы легче!

Спаситель что-то сказал. Висельник поднял на него глаза.

– Пойдём со мною, гостем будешь! У меня сегодня великий праздник: сын родился! А теперь праздник вдвойне: тебя спас! Веселиться, петь, танцевать будем!

– Ты иди, добрый ты человек. Я приду. Побуду один и приду. Мы выпьем за твоего сына.

Спаситель уходил. Оглянувшись, помахал рукою и крикнул:

– Живи и радуйся!

Он шёл быстрыми уверенными шагами и его душу переполняло великое счастие: сын родился и спас человека от смерти!

Висельник, сгорбившись, горестно глядел счастливому вслед и тихо махал рукою. А когда тот скрылся из виду, сделал петлю и повесился, уже навсегда…

Отважный капитан

Так уж случилось, что отважный капитан своей назойливой справедливостью до смерти надоел и даже стал опасен многим большим начальникам, и от капитана решили избавиться.

Предъявили ложное обвинение – и на «воронке» в тюрьму. Там капитану приказали раздеться до гола, заглянули в рот, потом – в задницу.

Вёл капитана с одного этажа на другой, через лязгающие тяжёлые двери, весёлый старшина с рыжими усами.

Тощая надзирательница, с крысиным выражением на сморщенном лице, гремя ключами, открыла дверь в камеру, и капитан туда ступил, ещё слыша за спиною насмешливый голос старшины и хриплый женский хохоток.

Дверь с грохотом захлопнулась, и мир тот оборвался…


Тускло лампа горела. В сером сигаретном дыму мрачно виднелись грязно-жёлтые стены и четыре двухъярусные железные шконки. Под потолком проём окна был наглухо замурован кирпичами. По средине камеры, меж двух скамеек, стоял узкий стол, «общак». Со стены торчала облупленная раковина с краном. Около двери, за шторкой в углу, находился «толчок» для испражнения и мочи. В камере обитали «суки».

Нет в уголовном мире, пожалуй, более отпетых негодяев, чем ссучившиеся. Их в камере четверо, зверовато скалясь, на вошедшего глядели чёрными, прожжёнными лицами. В камере был ещё один обитатель, парень лет двадцати с опухшим, разбитым в кровь лицом и удавкой на шее. Он, как затравленная собачонка, забился в угол на нижней шконке и в страхе оттуда глядел. Его отдали сюда на растерзание, потому что следствие зашло в тупик – парень от преступления отказывался. И теперь у блюстителей порядка была последняя надежда на этих – пускай отрабатывают свой «чёрный хлеб»: водку, наркотики…

Верзила, с железными зубами, подбежал к двери и пнул по ней.

– В натуре, бля, попутали, чертоганы.

А другой уголовник, весь какой-то дёрганный, с обезьянними ужимками, перед капитаном выбросил руку в нацистком приветствии и провизжал:

– Хайль Гитлер!

Со шконки за удавку выволокли парня, говоря:

– Щас, гадёныш, на параше закукарекаешь.

Парень, задыхаясь, хрипел…

Ах, ублюдки, ублюдки! Капитан с багровым лицом, страшно выкатив глаза, гаркнул:

– А ну, прекратить безобразие!

– Закрой пасть, падла.

– Под нары загнать суку.

– Я, русский офицер! – Не помня себя от ярости, капитан бросился с кулаками в атаку.

Тяжёлый удар верзилы сбил его с ног. Озверелые, суки пинали капитана долго. Это было для них как наркотик, как кайф. У капитана остановилось сердце, и он посинел лицом, а его всё пинали, пинали… Потом увидели что перестарались, а за труп по головке не погладят.

Они сидели на шконках, курили, угрюмо переглядываясь. На душе было погано.

Парень, сбросив с себя удавку, опять забился в угол, сидел с опущенной головой и на капитана старался не глядеть. Он с облегчением думал, что на сегодня, слава Богу, издевательства закончились. А на завтра, может быть, «мусора» беспредельную камеру разгонят.

Так погиб отважный капитан…

Надобность

Познакомились они ради «надобности». С первого взгляда поняли друг друга по чувственным ищущим глазам. Сняли гостиничный номер. За знакомство немного выпили сладкого вина и стали обниматься, целоваться, а затем, зашторив окна, разделись до гола и легли на кровать утолять надобность. Когда надобность утолили, сделались равнодушными к друг другу и расстались. Но потом встречались опять и опять.

Привыкли к друг другу и вступили в брак. А когда начинала одолевать надобность, утоляли её.

Так и жили. Потом у них появилась на свет дочка.

Жизнь проходила.

Дочка выросла и, одолеваемая надобностью, поскорее вышла за муж. Потом развелась – и опять вышла. И опять развелась… К тридцати годам она забеременела и родила им внучку.

Внучка выросла и расцвела. А они пожухли и сморщились. От старухи уже отстала надобность, а от старика – нет. Тогда он решил со старухой не жить, развестись. Как ни жалко, ни тяжело было ему бросать свою старуху – за столько лет привык так к ней, – но ничего не поделаешь: надобность была сильнее его жалости и привычки. Тут внучка примчалась и сразу с порога стала укорять его:

– Ты, дед, совсем рехнулся! Куда ты на старость лет? Прекращай валять дурака, пожалей бабушку. Ходит едва она.

– Так нужно, – сердито отвечал он. – Будет лучше ей и мне жить раздельно.

– Кому это нужно? Не городи чепуху.

– Что ты можешь понимать! Вот доживёшь до моих лет, тогда, может, поймёшь.

– Я всё понимаю, лучше тебя.

Насупившись, старик глядел на внучку.

– С каких это пор ты всё понимаешь?

– С таких. Сказать тебе, сказать? – Внучка, будто отвалом бульдозера, напирала на него тяжёлой грудью.

– Что – сказать? – Старик, отодвигаясь, косился на напирающую грудь.

– А то!

«И вправду, – подумал он, – ни дать ни взять Софи Лорен».

Внучка наступала.

– Сказать, сказать? Что молчишь?

– Скажи! – вылетели у него вместе со словом брызги слюней.

Он, закипая, таращился на неё блеклыми, с красными прожилками глазами и уже стоял упёрто, не отступая, будто ногами врос в пол.

– Расплевался как верблюд, – она рукою отерла лицо. – Молоденькую захотелось? Смотришь-то на них как, хотя бы на моих подруг? Думаешь, все слепые, не видят?

Старик выставил крепкий указательный палец с жёлтым толстым ногтём.

– Ну-ну, ты… – мычал он, сопел и не знал, что ответить, махая гневно пальцем у внучки под носом.

Плюнул он, молчком сложил свои вещички в чемодан и ушёл из дому.

Была у него договорённость с одной молодой женщиной: она согласилась с ним, стариком, совместно жить и утолять надобность, но только на определённых условиях. Он, выполняя условия, пошёл в банк и снял все деньги, предусмотрительно накопленные им, втайне от старухи, за всю свою жизнь. Купил женщине автомобиль, наряды, золотые украшения, и стал с ней проживать и утолять надобность, пользуясь её молодым, приобретённым за деньги телом. Прожил он с женщиной недолго, потому что она быстренько у него последние деньги выманила и выгнала его на улицу. Тошно ей было глядеть на старого, сморщенного, со вставными челюстями, уж не говоря о том, чтобы надобность с ним утолять, когда у неё был молодой и здоровый любовник.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2