Иван Просветов.

Десять жизней Василия Яна. Белогвардеец, которого наградил Сталин



скачать книгу бесплатно

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.


© Просветов И. В., 2017

© «Центрполиграф», 2017

* * *

Предисловие

Сталин положил перед собой список кандидатов. Читал медленно, внимательно, против некоторых фамилий красным карандашом ставил галочки. И вдруг чуть нахмурился:

– Кто такой этот Ян-Янчевецкий?

– Литератор, бывший финансовый служащий, – без заминки пояснил Фадеев. – «Чингисхан» – его первый роман. До того сочинял рассказы и повести.

– Роман хороший?

– Говорят, в библиотеках даже записывались в очередь, чтобы почитать. Ян пишет трилогию о монгольском нашествии и борьбе народов за свободу и независимость. Мне кажется, это одно из наиболее выдающихся явлений советской литературы последних лет.

– Он состоит в Союзе писателей?

– Да, приняли в июле сорок первого.

– Что так поздно?

– Он и писать-то начал поздно – когда уволился со службы по состоянию здоровья.

– А сколько ему сейчас?

– Шестьдесят семь, если не ошибаюсь.

Сталин задумался на считаные секунды.

– Хорошо. Дайте ему. Другие еще успеют…

Этот эпизод – в целом не выдумка, я лишь вообразил детали. О резолюции Сталина рассказывал в своем интервью Михаил Янчевецкий, сын Василия Яна (вероятно, он слышал о ней от отца, а тот – от Фадеева, с которым был в добрых отношениях).

Что сказал бы великий вождь, если бы узнал, что премию первой степени по литературе он присудил бывшему дворянину, доверенному лицу царского МВД, МИДа и военной разведки, редактору белогвардейской газеты «Вперед», начальнику осведомительного отделения особой канцелярии штаба Колчака? Подлинную биографию Василия Григорьевича Янчевецкого знали очень немногие люди. Никто не выдал, не проговорился.

В автобиографии Ян писал, что по окончании университета он странствовал по России, публиковал путевые заметки. Потом три года провел в Средней Азии в путешествиях с научными целями. Был корреспондентом на Русско-японской войне. Преподавал в столичной гимназии. Снова работал корреспондентом телеграфного агентства в Турции, а с началом империалистической войны – в Румынии. «Весной 1918 года вернулся в Россию, попал в Сибирь, бежал от колчаковской мобилизации интеллигенции в Минусинск, где в 1922 году был организатором газеты «Власть труда». «На родине начинались трудные и великие годы строительства новой жизни, – объяснял он в другом, расширенном варианте. – Люди были нужны во всех отраслях, и я пребывал лектором, преподавателем в сельской школе, редактором газеты, драматургом и режиссером нового театра»

Г. Янчевецкого. РГА" id="a_idm140126609485024" class="footnote">[1]1
  Архив В. Г. Янчевецкого. РГАЛИ. Ф. 2822. On. 1. Д. 291. Л. 5, 12.


[Закрыть]
. Все это было. Но были еще и особые задания на время поездок в Персию, Турцию и Румынию. Два ордена за заслуги. Возвращение на родину для борьбы с большевизмом, и не бегство от мобилизации, а погоны полковника Белой армии. Случайное спасение от расстрела красными партизанами. И затем – решение остаться в Советской России, по возможности забыть о прошлом, попытаться осознать и принять советскую власть и заниматься творчеством.

Все, что читателям было известно об авторе «Финикийского корабля», «Огней на курганах» и романов о нашествии монголов, умещалось в короткой справке на одну страничку в переиздании «Чингисхана» 1947 года. Первый очерк о Яне сочинил в 1960 году Лев Разгон – он рассказал некоторые подробности дореволюционной жизни писателя и его творчества в советское время. Потом журнал «Ашхабад» напечатал, хотя и в сокращенном виде, воспоминания Яна «Голубые дали Азии», сохраненные его сыном. Рукопись «Поиски Зеленого клина» (детские и юношеские годы, странствия по России) издать не удалось – отклонил рецензент «Советского писателя». Но ее фрагменты в 1971–1972 годах были опубликованы в альманахах «Детская литература». Схематичная биографическая справка (родился – учился – путешествовал – служил – принял советскую власть – стал писателем) начала обретать красочные подробности.

В 1977 году издательство «Детская литература» выпустило книгу Михаила Янчевецкого «Писатель-историк Василий Ян» – настолько откровенную, насколько позволяло время. Михаил Васильевич поведал, как жизнь дарила отцу удивительные возможности и постоянно испытывала на прочность. Но почти ничего не сказал о его службе в интересах Российской империи. Основательно заретушировал то, что происходило в годы Гражданской войны. Умолчал о судьбе Дмитрия Янчевецкого – старшего брата Яна, погибшего в тюрьме НКВД. Не объяснил, почему в 1948 году вдруг отказались печатать последний роман лауреата Сталинской премии, а он на несколько лет был разлучен с отцом (причиной был арест по доносу).

Лишь в начале 2000-х Михаил Янчевецкий позволил себе некоторые откровения. Затем историки и литературоведы стали эпизодически публиковать архивные и иные документальные материалы, связанные с Яном, – будто пришло время закрыть белые пятна в биографии одного из самых популярных советских писателей[2]2
  Документы, свидетельствующие о службе Яна у Колчака, впервые упомянуты в монографии: Луков Е. В., Шевелев Д. М. Осведомительный аппарат Белой Сибири: структура, функции, деятельность. Томск, 2007.


[Закрыть]
. Когда я заинтересовался этими тайнами, то выяснилось: обнаружено и изучено далеко не все доступное и можно сочинять новую книгу о создателе «Чингисхана». Ее первое издание вышло в 2016 году в электронном виде, но на этом мои поиски не завершились. Для издательства «Центрполиграф» я подготовил существенно дополненную книгу, заодно исправив ряд своих недочетов и даже ошибок.

Одиннадцать государственных и ведомственных архивов, три библиотечных собрания старой периодики плюс малоизвестные мемуары… Так, фрагмент за фрагментом, была восстановлена история жизни замечательного человека – путешественника, разведчика, журналиста, учителя и писателя. «Хаджи Рахим был искателем не благополучия, а необычайного, и на сердце его тлели горячие угли беспокойства», – говорил Ян о любимом герое своей восточной трилогии, срисовав его характер с себя. «Мне кажется, он искал романтики, опасностей и приключений, – рассказывала Евгения Можаровская, его приемная дочь. – И опасности и приключения не заставляли себя ждать»[3]3
  РГАЛИ. Ф. 2822. On. 1. Д. 300. Л. 1. Далее цитируется автобиография, написанная предположительно не позднее 1941 г. РГАЛИ. Ф. 2822. On. 1. Д. 291. Л. 9.


[Закрыть]
.

Эту книгу можно воспринимать как авантюрно-драматический документальный роман. Можно утверждать, что столь необычная биография позволяет лучше понять историю России первой половины XX века со всем ее величием и потрясениями, славой и трагедиями. А можно увидеть в ней сюжет, значимый во все времена – как, например, в пьесах Шекспира. Жизнь Яна оказалась разделенной надвое, и всю вторую половину ему пришлось замалчивать и скрывать то, что было прежде. В первой половине он откликался на предложения судьбы, во второй – противостоял ее ударам и испытаниям на прочность. Он остался в государстве, с идеологией которого изначально боролся, и литературное творчество стало для него своеобразной внутренней эмиграцией. Творчество же помогло ему не сломаться в бесконечных потерях близких людей.

Десять глав книги – не просто красивое круглое число. Примерно столько жизненных перекрестков прошел Василий Ян. Каждый раз, выбирая новый путь, он не предполагал, куда тот приведет, встречался с новыми открытиями, тревогами и смертельными рисками, и каждый раз высшие силы дарили ему возможность двигаться дальше. Во многом это рассказ об упорстве и фатальности – о том, как сплетаются кольца событий, поступков и решений, как прошлое отзывается в будущем и в чем-то непредвиденно становится опорой, а за что-то требует платы. Жизнь вообще сплошная попытка понять, на что человек способен и что ему предназначено. Недаром некоторые письма к своим детям Василий Григорьевич, ценитель традиций Востока, подписывал «Иншалла» – «Если пожелает Всевышний».

«Жизнь [моя] – длинная сказка, – отметил он в одном из своих черновиков. – Приносила она много и трагических глав, приносила столько же радостей». А сказки, как известно, бывают разные…

Глава 1
Колесо с крючком

Пароход приближался к Красноводску. Щурясь от яркого солнца, Василий Григорьевич неотрывно смотрел на туркестанский берег. Там виднелись низкие беленые домики, пристань, портовые пакгаузы, очертания кораблей, и над всем этим – безжизненные, мертвые горы. Янчевецкий знал, что они именно такие, хотя издали и кажутся воздушными, жемчужно-розовыми, манящими неизведанными загадками. Плывешь будто на край света. А далеко-далеко отсюда, в Петербурге, в уютной квартире осталась любимая жена на сносях. Но он, несомненно, успеет вернуться к рождению сына. Конечно же у них будет сын… Василий Григорьевич запомнил, как тревожность в глазах Ольги, услышавшей о его решении ехать, сменилась согласием: она понимала, что муж не может отказаться от столь ответственного поручения. Хорошо, что в ожидании ребенка Ольга перестала читать газеты. Те сообщали: «Во всей Персии анархия, участились разбои и грабежи». Опасности? Янчевецкий столько раз сталкивался с ними, что твердо уяснил: опасности могут подстерегать везде, главное – быть готовым к встрече с ними. Разумеется, он благополучно вернется. Он и в самом деле не мог отказаться. Он давно и непоправимо очарован Азией, а такое серьезное приключение, как командировка в мятежную Персию, – неповторимо.

Когда и почему зародилась в нем тяга к странствиям? Наверное, виновником был отец, читавший детям «Одиссею» в собственном переводе. Впечатленный, Вася вместе со старшим братом Митей превращал в безбрежные морские просторы паркетный пол гостиной. Они вырезали из бумаги кораблики-галеры, сажали по бортам бумажных же моряков и на длинной нитке возили их по комнате, рассказывая гостям о невероятных приключениях Одиссея.

Море Василий впервые увидел в возрасте двух или трех лет, когда семья Янчевецких обосновалась в Риге. Григорий Андреевич Янчевецкий, знаток античной литературы, до переезда преподавал греческий и латынь в 1-й Киевской гимназии. Казалось бы, древние языки – удел педантов. Но Григорий Андреевич, получив должность, пустился на авантюру: с помощью друга тайно увез на венчание свою возлюбленную – Варю Магеровскую. Теща сначала прокляла молодых (что за пара – разночинец-учитель и дворянская дочь из родовитой казацкой семьи!), а потом простила и подарила им домик на Крещатике. Там 22 декабря 1874 года и появился на свет Василий Янчевецкий[4]4
  Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.
  Источники сведений о родителях, детских и юношеских годах Василия Яна: Ян В. Воспоминания (запись и обработка М. В. Янчевецкого). Ч. I, II. РГАЛИ. Ф. 2822. On. 1. Д. 94, 95; Ян В. Творческая биография. РГАЛИ. Ф. 2822. On. 1. Д. 291. Л. 1–2; Концевич (Янчевецкая) С. Г. Мой отец. РГАЛИ. Ф. 2822. On. 1. Д. 212. Л. 43–49; Двадцатипятилетие рижской Александровской гимназии. Исторический очерк. Рига, 1893; Памятная книжка Эстляндской губернии. Ревель, 1896; Бауэр Г. Ф. Старейшая гимназия в России. Очерки из прошлого Ревельской гимназии императора Николая I. Ревель, 1910; Личное дело студента Императорского Санкт-Петербургского университета В. Янчевецкого. ЦГИА СПб. Ф. 14. On. 15. Д. 3197.


[Закрыть]
.

«Первой познакомила меня со сказочным миром моя мама – она знала множество украинских сказок, – рассказывал Ян. – А любимым писателем моего детства был Андерсен, его сказки нам читал вслух наш отец…»

Летом 1876 года Григорий Андреевич перебрался с семьей в Ригу, где получил должность преподавателя греческого языка в Александровской гимназии. Он не только учил: устраивал литературно-музыкальные вечера, собрал ученический церковный хор, а на празднование двадцатипятилетия царствования Александра II поставил с гимназистами драму «Эдип-царь» на греческом языке «со всей оригинальной обстановкой древнего театра». На докладе о состоявшемся торжестве император начертал «Благодарить», и в августе 1881 года Григорий Янчевецкий был «командирован в Грецию с учебной целью на шесть месяцев». Повидав все исторические места Эллады, он еще сильнее полюбил милую его уму и сердцу античность и постарался потом передать это чувство своим детям. Пока же, на время отсутствия, он перевез жену с сыновьями и дочкой Еленой в Санкт-Петербург.

Янчевецкие поселились у приятеля Григория Андреевича – литератора и издателя Петра Полевого, вдовца, жившего в одиночестве в большой квартире. Напротив дома находилась городская читальня, куда Вася ходил с братом Митей за книжками – «Дон Кихотом», «Робинзоном Крузо», «Сказками братьев Гримм»: «Каждая новая книга была для нас высшим счастьем…» Что еще ему запомнилось? «Солнечным весенним днем няня позвала нас и шепотом сказала: «Пойдем посмотрим людей, убивших царя…» Мы остановились возле Семеновского плаца. Сквозь чугунную решетку я со страхом увидел черные виселицы и белые балахоны с телами повешенных… Няня тихо сказала: «Они умерли за народ». Такова была моя первая встреча с жестокой правдой жизни».

В мае 1882 года Григория Янчевецкого назначили инспектором Александровской гимназии, и семья вернулась в Лифляндию. «Однажды, когда мы с братом гуляли по дюнам на взморье, между величественными соснами, то застали отца беседующим с незнакомым человеком, – запомнилось Василию Яну. – Это был И. А. Гончаров, лечившийся в то время в санатории «Мариенбад». Отец читал нам отрывки из «Фрегата «Паллада», и я застыл, как зачарованный, глядя на удивительного незнакомца, побывавшего в сказочных далеких странах. Гончаров, улыбаясь, спросил меня, кем бы я хотел стать. Я долго ничего не мог ответить от волнения, а потом с восторгом воскликнул: «Путешественником!» – и бросился бежать…»

* * *

В десять лет он и в самом деле убежал из дома.

Газета «Рижский вестник», которую приносил его отец, печатала по главам перевод «Острова сокровищ» – нового сочинения английского писателя Стивенсона. Под впечатлением от увлекательнейшей повести Вася уговорил своего друга Яниса отправиться в море на поиски приключений. Разумеется, без спроса у родителей – разве они отпустят в плавание, да еще в учебное время? Отец Яниса владел двухмачтовой шхуной, в ее трюме и спрятались приятели перед выходом судна в море. Капитан, обнаружив их, не повернул обратно и приставил помощниками к юнгам. Кто-то сказал, будто бы шхуна идет в Бразилию. «От такого известия я вознесся на вершину блаженства, – вспоминал Ян. – Я наслаждался скрипом снастей, горьким запахом смолы, бескрайней морской далью, над которой клубились тучи».

Приключение вышло что надо! Шхуна попала в настоящий шторм, ее мотало по волнам как пробку, пенистые валы поднимались выше палубы, ветер рвал снасти и паруса. Одна мачта сломалась, корпус дал течь, и на выходе из Рижского залива парусник встал на починку в порту острова Руно. Тут беглецы были задержаны пограничной стражей и отправлены по домам. Васе пришлось обещать родителям «больше не бегать» – хотя бы до окончания университета, предполагавшегося в туманном будущем.

Выручали книги: где Стивенсон, там и Жюль Верн, и Майн Рид – тоже любимые писатели. Летом Янчевецкие снимали дачу под Ревелем. Как-то в гостях у них побывал моряк с военного корабля, обошедшего кругом света, и поведал о дальних странах – Южной Америке, Китае, Австралии. «Из этой тяги к далекому заходящему в море солнцу, – вспоминал Василий Ян, – и возникли мои повести и рассказы».

В 1885–1886 годах Григорий Александрович исполнял обязанности директора рижской Александровской гимназии. Ему даже доверили представить великому князю Владимиру Александровичу рапорт о состоянии учебных заведений Риги, когда императорское высочество с супругой посетил город. После приема высочайших гостей, а именно 2 июля 1886 года, Григорий Янчевецкий получил назначение директором ревельской Александровской гимназии.

Отличаясь неистощимой энергией, он осуществлял все, что задумывал, – организовывал ученические экскурсии и вечера, руководил ученическим оркестром и русским певческим обществом «Гусли», наладил выпуск журнала «Гимназия», перевел и издал сочинения Гомера, Ксенофонта, Павсания. «В гимназии во время занятий Григорий Андреевич выглядел очень суровым учителем. Коренастый и скуластый, с отвисшими запорожскими усами, в синем форменном, всегда застегнутым на все золотые пуговицы сюртуке, – вспоминал Ян. – А вне занятий, дома и в обществе, на прогулках и экскурсиях он преображался, превращаясь в добродушного, подвижного и шумливого собеседника, друга и руководителя». Он умел договориться едва ли не с каждым и любил приговаривать: «Господу Богу нужны всякие люди». О том, насколько уважали Григория Андреевича, свидетельствует такой факт: когда в Ревель приехал министр народного просвещения граф Делянов, инспектировавший гимназии Рижского учебного округа, то завтракал он у Янчевецких, обедал – у губернатора.

Эстляндский губернатор князь Шаховской ценил деятельного директора и в 1890 году поручил ему реформировать Ревельскую губернскую гимназию, переименованную в гимназию императора Николая I. А затем предложил основать русскую городскую газету в противовес немецким. За важное начинание взялась Варвара Янчевецкая, только что получившая свою долю наследства от продажи полтавского имения Магеровских. Сложив свои деньги с субсидией от Шаховского, она купила типографское оборудование и нашла помещение. «Ревельские известия» – как значилось под заглавием, «газета местных интересов, литературная и политическая» – появились в сентябре 1893 года. Редактор-издатель – В. П. Янчевецкая, но на деле творческим процессом руководил ее супруг. Современные историки прибалтийской журналистики так оценивают его работу: «Умеренно поддерживая курс властей на русификацию края, «Ревельские известия» делали это в сравнительно корректной форме, в спокойном тоне, без особых нападок на прибалтийских немцев и «сепаратистов»-эстонцев. Большинство обозрений местных дел были выдержаны в нейтральном и довольно объективном тоне»[5]5
  Исаков С. Г., Шор Т.К. Биографические справки о русских журналистах в Эстонии до 1940 года / Публикация на сайте Тартусского университета, 2013 г.


[Закрыть]
.

В числе самых энергичных репортеров газеты был гимназист-старшеклассник Дмитрий Янчевецкий. Аккуратного и настойчивого Митю – отличника по всем предметам – ставили в пример младшему брату, которого в семье считали мечтателем, склонным к чудачествам и излишним фантазиям. Вася и без того признавал его лидером: «Во всех детских исканиях моим руководителем был Митя, к рассказам которого и поступкам я прислушивался». Хотя и не подражал во всем: если у одного царил образцовый порядок на столе и книжной полке, то у другого – «развалины Помпеи». Василий был хорошистом: в его аттестате зрелости пятерка значится лишь по одному предмету – греческому языку.

Летом в Ревель приезжали на гастроли знаменитые петербургские цирки Чинизелли и Труцци. Если Митя был поклонником женской красоты на арене, знакомился с артистками, наездницами и акробатками, дарил им цветы и свои стихи, то Василий, наоборот, старался подружиться с клоунами, эквилибристами и жонглерами. Но при разнице темпераментов, привычек и желаний братья никогда не ссорились, и старший неизменно помогал младшему.

Григорий Андреевич поощрял все увлечения сыновей – и французской борьбой, и литературой. И образование они продолжили на свой выбор. Дмитрий поступил в Императорский Санкт-Петербургский университет на факультет восточных языков, Василий в 1892 году – на историко-филологический факультет.

* * *

Студенческие годы – время, когда складываются характер и взгляды на жизнь. Но о нем Ян в своих мемуарах почему-то рассказал гораздо меньше, нежели о детстве, и почти без задушевных подробностей.

Среди любимых профессоров он особо выделил Сергея Платонова, умевшего блестяще преподать картины разных эпох российской истории, и Фаддея Зелинского, читавшего курс античной истории. Лекции Зелинского Ян потом не раз вспомнит, что неудивительно. Слушать их приходили студенты едва ли не всех факультетов: «Античный мир, воскрешаемый Зелинским, не был миром реальной действительности. Его герои – статуи из паросского мрамора, сверкающие на солнце как свежевыпавший снег. Но они не были холодны. Они были, как Галатея Пигмалиона, одухотворены пафосом любви. Они выражали те вечно-человеческие страсти, которые подчиняли людей Мойре, порождали трагедии…»[6]6
  Анциферов Н. П. Из дум о былом. М., 1992. С. 158.


[Закрыть]

Василий пренебрегал штудированием литографированных лекций – скучновато. Зато постоянно углублялся в чем-то зацепившие его «специальные вопросы». Иногда это приносило приличные плоды. Так, за работу «Псковские говоры» его наградили стипендией – 25 рублей в месяц, на два года. И дважды приглашали на научные беседы студентов – выступить по теме «Островитяне Большого и Малого Рогге. Наблюдения над остзейскими шведами» (там Янчевецкий, вероятно, побывал, когда приезжал в Эстляндию на каникулы).

В цирке братьев Труцци он разыскал акробата Жаколино Роше, с которым познакомился гимназистом. Договорился о занятиях – по рублю за урок. Однажды, делая сальто, Василий вдруг растерялся и чуть не приземлился на голову. Роше подхватил его, поставил на ковер, дал тумака и отчитал: «Каррамба! Нельзя пугаться, когда ты на арене. Верь, что все удастся, только старайся каждый раз напрячь все силы». Словесный урок потом пригодился Яну не хуже гимнастических. Он научился ходить на руках, делать сальто-мортале, флик-фляк и иные трюки. Эти умения неоднократно выручали его в последующих странствиях.

Еще Василий Янчевецкий примкнул к сигмаистам. Так именовали себя участники неформального студенческого клуба оригиналов, возглавлял который Сергей Сыромятников – литературный псевдоним Сигма. Выпускник 1890 года, Сыромятников служил в Министерстве юстиции, одновременно делал карьеру журналиста, но поддерживал связи с альма-матер. Он печатался в «Новом времени» и многих других столичных газетах и журналах, отличался хлесткой и остроумной речью. В общем, был для студентов авторитетом, и потому Янчевецкий с радостью согласился поработать у Сигмы секретарем – фактически забесплатно. Знакомство переросло в долгую доверительную дружбу.

Разумеется, он общался со студентами, увлеченными революционными идеями. Но сын гимназического директора, воспитанный в духе служения государственным интересам, считал: для улучшения народной жизни не обязательно устраивать политический переворот. Надеяться можно на постепенные преобразования и просвещение. Партийные догматы так же вредны, как и слепое подчинение иностранным влияниям. Что действительно важно – это борьба за свободу слова, личности, совести, собраний и развитие образования, медицины, промышленности. Но борьба все же ненасильственная. История человечества и так полна войн, мятежей и раздоров, но разве худой мир не лучше доброй ссоры, а согласие не стоит выше противоречий?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное