Иван Крузенштерн.

На парусниках «Надежда» и «Нева» в Японию. Первое кругосветное плаванье российского флота



скачать книгу бесплатно

Врачом для корабля моего избрал я доктора медицины Эспенберга, человека в науке своей весьма искусного, опытного и бывшего уже с давнего времени моим приятелем[20]20
  Для другого же корабля избрал я врачом Лабанда, рекомендованного мне в Санкт-Петербурге, так как человек весьма хороших познаний и похвальных нравственных качеств, которые во время нашего путешествия самим опытом были оправданы.


[Закрыть]
. Известный Коцебу[21]21
  Август Фридрих Фердинанд фон Коцебу – немецкий драматург и романист, газетный агент на русской службе в Остзейском крае (издавал в Берлине ряд газет, где проводил прорусскую пропаганду); потом в Германии, был директором придворного театра в Вене и написал ряд драм, завоевавших популярность благодаря сценичности и пониманию вкусов толпы. В свое время он был даже популярнее Гете или Шиллера. – Прим. ред.


[Закрыть]
, желая, чтобы оба его сына, воспитавшиеся в Первом шляхетном кадетском корпусе, могли воспользоваться сим путешествием и чтобы они находились на моем корабле, просил о том высочайшего соизволения, в котором и не было ему отказано. Как ни прискорбно было Коцебу разлучиться со своими сыновьями столь молодых лет, но следствия разлуки с избытком вознаградили сие его пожертвование, ибо путешествие сие было для них весьма полезно; они возвратились благополучно к своим родителям, обогатив ум свой новыми познаниями.

Команда корабля моего состояла из 52 человек, между коими находилось 30 матросов, молодых, здоровых, явившихся ко мне охотою еще при начале предположенной экспедиции.

Пред самым отходом кораблей нашел, однако, я нужным двух из них оставить, потому что у одного оказались признаки цинги, другой же, за 4 месяца перед тем женившийся, сокрушаясь о предстоящей с женой разлукой, впал в глубокую задумчивость. Хотя и обеспечил я жену сего последнего, выдав ей наперед полное его годовое жалование, в 120 рублях состоявшее, и хотя он действительно был здоров, однако, невзирая на то, не хотел я взять с собою человека, в коем приметно было уныние, ибо думал, что спокойный и веселый дух в таком путешествии столько же нужен, как и здоровье, а потому и не следовало делать принуждения.

Каждый из матросов снабжен был достаточно бельем и платьем, выписанными большей частью из Англии; для каждого из них приказал я заготовить тюфяки, подушки, простыни и одеяла; сверх того, для большей благонадежности, еще запасное белье и платье. Корабельная провизия была вообще самая лучшая.

Приготовленные в С.-Петербуге белые сухари не повредились через целых два года. Солонина взята была мною с. – петербургская и гамбургская; первая оказалась отменной доброты, так что чрез все время путешествия не повредилась нисколько. Поелику это был первый опыт, что мясо, посоленное российской солью, через три года пребывания во всех климатах осталось неповрежденным, то признательность требует, чтобы имя приготовлявшего оное было известно. Это был Обломков, санкт-петербургский купец третьей гильдии.

Масла взял я малое количество, для того что оно между поворотными кругами обыкновенно портится и делается для здоровья вредным; вместо оного запасся довольно сахаром и чаем, как лучшим противоцинготным средством. Всего более к сохранению здоровья людей надеялся я на действие кислой капусты и клюквенного сока. Итак, казалось, что все приведено в надежную исправность, но к немалой заботе усмотрел я еще при нагрузке, а особливо в походе, что бочки были ненадежны; отчего и произошло, что многое испортилось прежде времени; особенно сожалел я о потере большей части кислой капусты, которой почти две трети принужден был бросить в море. Большую часть сухарей, по недостатку на корабле места, должны были переложить в мешки, хотя и опасались, что оные в таком состоянии подпадут скорейшей порче.

Главнейшее затруднение в приготовлении моего корабля состояло в наблюдении сугубой выгоды; хотя корабль и принадлежал императору, однако он позволил Американской компании, как выше упомянуто, нагрузить его по возможности своими товарами, о количестве коих, равно и о назначенных в Японию подарках, не мог я прежде получить точного сведения; особливо же о последних оставался до самого конечного времени в неизвестности. Мы находились уже на рейде, но и тогда привозили еще из С.-Петербурга многие вещи. Не имея для погрузки оных места, пришел я в немалое затруднение. Обстоятельства принудили меня при сем случае взять такие меры, которые впоследствии могли быть неприятны, а именно я должен был оставить девятимесячную провизию солонины, сухарей и немалое количество такелажа; невзирая на то, корабль был так наполнен, что не только служители помещались с теснотою, опасною для здоровья, но даже и самый корабль во время крепкого ветра мог от излишнего груза потерпеть бедствие.

Если бы груз и провизия, также и назначенные в Японию подарки, доставлены были в Кронштадт благовременнее, тогда бы можно было легко расчислить, сколько чего с удобством поместится; но сверх позднего отправления, еще и беспрестанные западные ветры причиняли в привозе вещей из С.-Петербурга немалую остановку. Находясь на рейде целые три недели, могли бы мы иметь довольно времени перегрузить корабль, но ежедневное ожидание посланника учинить того не позволяло; притом предоставлял я себе сделать сие в Копенгагене, где и без того надо было перегружаться, потому что надлежало взять нам 80 оксотов французской водки и поместить на корабле нашем.


Кронштадтский рейд 1855 год.


Во время стоянки на Кронштадтском рейде часто посещали нас многие из С.-Петербурга; причем оказываемо было великое удивление, что мы с таким тяжелым и, следственно, опасным грузом дерзаем пускаться в столь далекое путешествие. По донесению моему графу Румянцеву о весьма ненадежном нашем положении, прибыл он августа 2-го числа, вместе с товарищем министра морских сил на мой корабль, чтобы изыскать средства к отвращению помянутого неудобства. Они рассудили, что облегчение корабля должно сделать в Копенгагене, снятием с него такого груза, какой покажется излишним. В рассуждении же тесноты на оном положено, что из числа 25 офицеров пятерых отменить, из числа тех, кои в свите посланника находились волонтерами.

Хотя рвение господ сих было так велико, что они охотно соглашались отказаться от всех удобностей и быть наравне с матросами, однако я не мог принять сего как потому, что почитал крайне жестоким исключение благородных воспитанных юношей из своего общества, так и потому, что служители и без того стеснены были чрезмерно, и я охотно желал бы для доставления им лучшего покоя несколько из них оставить, если бы число оных не было мало. После такого распоряжения министров мог я почитать себя совершенно готовым к отходу; почему, отдав капитан-лейтенанту Лисянскому сигналы и предписания, как поступать в походе и в каких местах и случаях разлучений опять соединяться, ожидал только благополучного ветра.

Я поставлю обязанностью поместить здесь не только имена офицеров, но и служителей, которые все добровольно первое сие столь далекое путешествие предприняли. Русские мореплаватели никогда так далеко не ходили: самое дальнейшее их плавание по Атлантическому океану не простиралось никогда до поворотного круга. Ныне же предстояло им от шестидесятого градуса северной перейти в тот же градус южной широты, обойти дышащий бурями Кап-горн, претерпеть палящий зной равноденственной линии. Все сие, равно как и долговременное от отечества удаление и многотрудное около света странствование, казалось бы, долженствовало произвести в них более страха, нежели в других народах, которым плавания сии, по причине частого оных повторения, сделались обыкновенными; однако, невзирая на то, любопытство их и желание увидеть отдаленные страны было так велико, что если бы принять всех охотников, явившихся ко мне с просьбами о назначении их в сие путешествие, то мог бы я укомплектовать многие и большие корабли отборными матросами Российского флота.

Мне советовали принять несколько и иностранных матросов, но я, зная преимущественные свойства российских, коих даже и английским предпочитаю, совету сему последовать не согласился. На обоих кораблях, кроме Горнера, Тилезиуса, Лангсдорфа и Лабанда, в путешествии нашем ни одного иностранца не было.


Находившиеся на корабле «Надежда»:

Капитан-лейтенант, начальник экспедиции Иван Крузенштерн.

Старший лейтенант, произведенный во время путешествия в капитан-лейтенанты, и кавалер Макар Ратманов.

Лейтенанты: Федор Ромберх, Петр Головачев, Ермолай Левенштерн.

Мичман, произведенный во время путешествия в лейтенанты, барон Фаддей Беллинсгаузен.

Штурман Филипп Каменщиков.

Подштурман Василий Сполохов.

Доктор медицины Карл Эспенберг.

Помощник его Иван Сидгам.

Астроном Горнер.

Естествоиспытатели:

Тилезиус, Лангсдорф (сей оставил корабль «Надежду» 25 июня 1805 г. в Камчатке и перешел на судно Американской компании «Марию», для предпринятия путешествия к северо-западному берегу Америки).

Артиллерии сержант, пожалованный во время путешествия в офицеры, Алексей Раевский.

Кадеты сухопутного кадетского корпуса: Отто Коцебу, Мориц Коцебу.

Клерк Григорий Чугаев.

Парусник[22]22
  Мастер, отвечающий за ремонт парусов. – Прим. ред.


[Закрыть]
Павел Семенов.

Плотничный десятник Тарас Гледианов.

Плотник Кирилл Щекин.

Конопатный десятник Евсевий Паутов.

Конопатчик Иван Вершинин.

Купор Петр Яковлев.

Бомбардиры: Никита Жегалин, Артемий Карпов.

Слесарь Михаил Звягин.

Подшкипер Василий Задорин.

Квартирмейстеры: Иван Курганов, Евдоким Михайлов, Михаил Иванов, Алексей Федотов.

Боцман Карп Петров.

Матросы: Егор Черных, Филипп Харитонов, Иван Елизаров, Даниил Филиппов, Федосей Леонтьев, Николай Степанов, Иван Яковлев, Нефед Истреков, Егор Мартюков, Мартимиян Мартимиянов, Василий Фокин, Иван Михайлов 2-й, Филипп Биченков, Алексей Красильников, Феодор Филиппов, Григорий Конобеев, Матвей Пигулин, Спиридон Ларионов, Перфилий Иванов, Эммануил Голкеев, Куприян Семенов, Резеп Баязитов, Иван Михайлов 1-й, Сергей Иванов, Дмитрий Иванов, Ефим Степанов, Клим Григорьев, Егор Григорьев, Иван Логинов, Иван Щитов.

Денщики: Степан Матвеев, Иван Андреев.

Посланник, камергер Николай Петрович Резанов.

Принадлежащие к свите посланника: свиты его и. в. майор Ермолай Фридерици, гвардии поручик граф Федор Толстой, надворный советник Федор Фос, живописец Степан Курляндцев, доктор медицины и ботаники Бринкин, приказчик Американской компании Федор Шемелин.


Находившиеся на корабле «Нева»:

Капитан-лейтенант и кавалер Юрий Лисянский.

Лейтенанты Павел Арбузов, Петр Повалишин.

Мичманы Федор Коведяев, Василий Бер.

Штурман Даниил Калинин.

Доктор медицины Мориц Лабанд.

Служителей 45 человек.

Принадлежащие к свите посланника: приказчик Американской компании Коробицын.


Августа 4-го по новому стилю, везде мною употребляемому, настал ветер восточный. Немедленно сделал я сигнал сниматься с якоря; но не прошло и двух часов, как ветер опять переменился из восточного в западный свежий, продолжавшийся до 7 августа, день, в который нам предопределено было оставить Кронштадт.

Глава II. Плавание из России в Англию
«Надежда» и «Нева» отходят из Кронштадта. – Прибытие оных на Копенгагенский рейд. – Продолжительное пребывание в Копенгагене. – Копенгагенская обсерватория. – Датский архив карт. – Командор Левенорн. – Устройство новых маяков на берегах датских. – Копенгагенское адмиралтейство. – Выход «Надежды» и «Невы» из Копенгагена. – Шторм в Скагерраке. – Разлучение кораблей. – Отъезд посланника в Лондон на английском фрегате. – Прибытие «Надежды» в Фальмут. – Соединение с «Невою». – Возвращение посланника из Лондона. – Отход из Фальмута

Августа 7-го пополуночи в 9 часов переменился ветер от SW к StO и в 10 находились мы уже под парусами. В сие время прибыл на корабль адмирал Ханыков пожелать нам счастия и проводил нас до брандвахты, стоявшей на якорях в 4 милях от Кронштадта.

День был самый прекрасный и теплый, термометр показывал 17 градусов; но, невзирая на то, надобно было ожидать худой погоды, ибо морской барометр опустился в несколько часов на 4 линии, а именно от 29,90 на 29,50. В 10 часов сделался свежий ветер от SW, который принудил нас лавировать целую ночь; на другой день ветер усилился и дул при пасмурной погоде от SW и W так, что ход наш был очень неуспешен, и мы, находясь в виду острова Гогланда, не могли обойти его. 10-го числа ветер утих, и погода сделалась опять прекрасная.

В 2 часа пополудни обошли мы остров Гогланд. Наконец, к немалому нашему ободрению, ветер отошел к SO. В 12 часов ночи по счислению нашему миновали мы Ревель, а в 6 часов утра Пакерорский маяк и остров Оттесгольм. В 10 часов увидели маяк на острове Даго; 14-го в 5 часов утра увидели мы остров Гогланд, плыли вдоль берегов оного на расстоянии 10 или 12 миль, любуясь приятными его видами; но удовольствие наше нарушилось печальным приключением: ибо в 8 часов утра упал нечаянно с «Невы» матрос в море. Хотя немедленно спущено было гребное судно, однако не могли уже спасти его. Он умел отменно хорошо плавать и был крепкого сложения; почему и должно полагать, что при падении получил сильный удар, отнявший у него силы держаться на поверхности моря. В 4 часа пополудни увидели мы оконечность Гогланда, называемую Гобург.

В 12 часов следующего дня увидели мы с марса остров Эланд. Судя по счислению, должны мы были проходить мимо Борнгольма в 2 часа ночи при свежем от OSO ветре с пасмурной погодой, почему и почел я нужной предосторожностью на несколько часов лечь в дрейф. Мы увидели этот остров на рассвете. В половине 3-го часа открылся остров Меун. Бывший тогда довольно свежий ветер сделался столь слабым, что мы принуждены были в 9 часов вечера стать на якорь в расстоянии 21 мили от Копенгагена. На другой день поутру рано снялись с якоря и в 5 часов вечера пришли на большой Копенгагенский рейд, где и стали на якорь.

Вскоре потом с сей батареи (крон-батареи) прибыл к нам офицер с приветствованием и с изъявлением со стороны правительства готовности к поданию нам помощи, нужной для поспешнейшего окончания работ. Мне надобно было корабль свой совсем перегрузить, почему и просил я о позволении произвести сие в действо на малом рейде, в чем адмиралтейств-коллегия мне и не отказала. На другой день, по получении сего позволения, немедленно свезен был порох; 20 августа пошли мы туда с «Невою». Адмиралтейство дало нам для выгрузки большие лодки: итак, хотя могли мы без замедления начать свою работу, но она непредвидимыми обстоятельствами была задержана.

По прошествии 10 дней, когда почти все уже готово, полученное от консула нашего из Гамбурга письмо поставило нас в необходимость с крайнею неприятностью работу перегрузки начать снова. Консулу препоручено было сообщить мне совет, чтобы купленную в Гамбурге солонину пересолить непременно, ибо в противном случае может оная скоро испортиться. Сие так поздно полученное уведомление нашел я столь важным, что не мог оставить оного без исполнения, невзирая даже и на то, что почти весь корабль надлежало для сего выгружать потому, что гамбургскую солонину по особенной ее доброте погрузили мы на самый низ, в намерении употреблять ее не прежде, как через два года.

При пересаливании открылось, что через несколько месяцев надлежало бы бросить оную в море, для того, что некоторые бочки и тогда оказались уже испорченными. Я велел осмотреть также большую часть и с. – петербургской солонины, которая нашлась вообще лучше гамбургской, выключая худых бочек, замененных мною новыми. Сия предосторожность была столь необходима, что без оной, конечно, лишились бы мы целой половины сей провизии.

Долговременное пребывание наше в Копенгагене было для меня крайне неприятно, ибо сверх потери времени, которое почитал я драгоценным, сопрягалось с великими хлопотами, причинявшими мне много досады; но сия скука услаждаема была приятным обхождением с Бугге, директором копенгагенской обсерватории, и с командором датского флота Левенорном. Дружеский их прием и поучительное беседование с сими двумя достойными мужами, имеющими пространные сведения, соединенные с любезным нравом, облегчали много мое положение. Первый из них позволил мне с великой благоуслужливостью принести к нему на обсерваторию хронометры и благосклонно принял на себя труд поверить ход оных астрономическими наблюдениями, что и выполнено им с особенною точностью.

Бугге имеет отменный физический кабинет, употребляемый им ежедневно при своих лекциях, посещаемых достопочтенными копенгагенскими обоего пола особами. Библиотека его немаловажна и состоит из книг отборных. Астрономические книги собраны особо, в малой, соединенной с большою библиотекой, комнате, в которой он упражняется[23]23
  В сентябре 1807 г., во время нашествия англичан, Бугге лишился своей библиотеки, из 7000 книг состоявшей, знатного собрания инструментов математических и физических, карт печатных и рисованных, всех пожитков и самого дома, в который попало 35 бомб и который весь сгорел. Вся потеря его простирается до 12 000 ефимков. Университетская библиотека, состоящая из 100 000 книг, и обсерватория остались целы, потому что кругообразное строение, толстота стен и своды действию бомб противостояли. О стены тамошние более 125 бомб ударилось с ужасным треском. Известие сие взято из письма Бугге к профессору Фусу, писанного 20 октября 1807 г. и хранящегося в архиве Санкт-Петербургской Академии наук.


[Закрыть]
. Копенгагенская обсерватория, как то известно, одолжена настоящим своим состоянием достоинству ее директора, до которого существовала она одним только именем. Положение ее отменное. Она находится на так называемой круглой башне, коей высота 120 футов.

Вид с оной самый прекрасный. Весь город, гавань и рейд представляются зрению. Противулежащий шведский берег виден ясно; в посредственную трубу можно усмотреть каждый дом в Мальме и Ландскроне. Круглая башня построена в царствование Христиана VI, и ученик славного Тихо Браге Христиан Лонгомантан устроил на оной обсерваторию в 1656 г., следовательно, 20 годами прежде обсерваторий Парижской и Гринвичской. При обсерватории находятся четыре весьма изрядные покоя, занимаемые директорским помощником Сиебергом и его сыном, прилежным наблюдателем. Здесь видел я несколько хронометров, сделанных копенгагенским художником Армандом, но оные все, кроме одного, должны быть весьма худы. За несколько лет назад посылан был капитан Левенорн в Вест-Индию для испытания сих хронометров; оные оказались ненадежными и, уповательно, не могут никогда быть употребляемы.

В Дании есть чиновник, называемый обер-лоцман, имеющий также смотрение за устроением и содержанием маяков. Левенорн, находясь при сей важной должности со времени смерти адмирала Лауса, трудится с неутомимой ревностью о доставлении мореплавателям возможности безопасности около берегов датских и норвежских. Нет ни одного почти маяка, который бы со времени управления его сею частью не был перестроен или исправлен. С 1797 г. сделано оных вновь четыре. Устроение нового маяка на острове Христиан-Э близ Борнгольма занимало его много в сие время. Близость нового же маяка на северной оконечности острова Борнгольма, освещаемого угольями, требовала явно приметного особенного освещения маяка на Христиан-Э; почему и решился он произвести то параболическими отражателями (рефлекторами), обращаемыми вокруг машиною.

Левенорн показал мне строение как оной, так и отражателей. Сих последних было девять; они сделаны из зеленой меди, полированы песчаным камнем и двукратно на огне вызолочены. Боковые из коих, числом шесть, имеют четыре фута в поперечнике; средние же три несколько поуже. Зеркальные их поверхности вогнуты мало; зажигательная точка (фокус) находится на расстоянии 4 фута; сверх сего собственное изобретение Левенорна при сем устроении состоит в том, что назади каждой лампады, в расстоянии 4 дюйма, приложен небольшой отражатель в поперечнике 2 дюйма, который через отражение от себя света, долженствовавшего утрачиваться, делает оный полезным. Отражатели описывают круг в шесть минут, будучи движимы большою часовою машиной отменного устроения. Доктор Горнер, видевший недавно перед тем подобные машины в Англии, отдавал ей преимущество перед оными.

Левенорн с 1784 г. отправлял также должность директора Архива морских карт. Прекрасные, под смотрением его изданные карты находятся в руках каждого мореплавателя. Особенное оных достоинство есть то, что к большей части карт приобщены весьма нужные замечания. Несколько лет уже стараются описать норвежские берега с помощью астрономических и тригонометрических наблюдений; шесть карт теперь готовы и должны быть преимущественны, поелику к делу сему определены искуснейшие офицеры[24]24
  Возвращаясь из путешествия в 1806 г., узнал я, что описание норвежских берегов кончено и карты все выгравированы.


[Закрыть]
. Архив морских карт находится на так называемом старом Хольме. Хотя строение оного не имеет в себе ничего отменного, однако он учрежден с полезным преднамерением и великою удобностью. Здесь видеть можно собрание почти всех европейских морских карт и путешествий. Левенорн предполагает сделать со временем над архивом обсерваторию, к чему местоположение дома весьма удобно.

По его, как известно, представлению в 1800 г. заведена в Копенгагене комиссия для определения долгот на море, которой он и Бугге управляют. Главная цель комиссии состоит в том, чтобы сделать исчисления отстояний луны от других планет. В 1804 г. должно быть издано сих датских эфемерид[25]25
  Важные случившиеся после препятствия остановили сие весьма полезное для мореплавателей намерение.


[Закрыть]
первое отделение.

Стен-Билле, капитан флота и член адмиралтейств-коллегий, был столько благосклонен, что позволил нам осмотреть здешнее адмиралтейство, давно уже по справедливости славящееся отменным своим учреждением и преимущественным порядком. Каждый корабль королевского флота имеет в разных, красиво построенных магазинах, особенное место для разнородных своих припасов. В одном лежит такелаж, в другом – якорные карты, в третьем – паруса, в четвертом – вся артиллерия; для рангоута (то есть стеньг и рей) – равномерно особенные сараи, так что весь флот без малейшего замешательства, сопряженного с неминуемой потерею времени, в скорости вооружен быть может. В корабельных арсеналах господствует порядок. Запас леса для строения кораблей, который сохраняется в магазинах, был весьма знатен. Мы осмотрели новый, недавно спущенный 84-пушечный корабль, названный «Христианом VII». Подлинно – один из прекраснейших кораблей, каковые мне случалось видеть. Корабль сей построен капитаном Голенбергом, которого все вообще почитают человеком особенных дарований и знаний; он построил многие, сему подобные корабли, но, невзирая на то, принужден был оставить службу. В нашу бытность находился он в готовности отправиться в Вест-Индию и на острове Св. Креста[26]26
  В сем месте он умер в 1805 г.


[Закрыть]
заложить корабельную верфь.

Августа 23-го пришли в Копенгаген из Китая два датских корабля; один, величиною 1400 т, вышел из Кантона двумя месяцами прежде другого, но, подвергнувшись на пути сильной течи, повредившей великую часть груза, который составляли чай, китайка, кофе, саго, ревень и фарфор, принужден был зайти в Англию; говорили, что на нем было возмущение между матросами, которых находилось на корабле человек 160, в том числе 30 ласкаров или ост-индских матросов и 10 китайцев, взятых на корабль потому, что он на пути своем в Кантон, коснувшись Батавии, лишился там 40 матросов, похищенных смертью. Нечистота на корабле была чрезмерная; но она происходила некоторым образом от беспрестанного отливания воды, с чем соединялось вместе и зловонное испарение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11