Иван Басловяк.

Морпех. Зеленая молния



скачать книгу бесплатно

Горько мне вдруг стало. И спросил я, не убоясь гнева Господнего:

– Если мы, русичи, твой любимый народ, то ПОЧЕМУ на нас столько бед каждый год, почему враги кругом, а Ты как будто мольбы наши не слышишь…

Рассмеялся Господь и ответил:

– Есть у вас умная поговорка: на Бога надейся, а сам не плошай! Помнишь? Потому-то вы и любимые, что из всех бед достойно выходите, мало что прося и много чего делая по своему разумению, а не по чьей-либо подсказке. Ты воин, ты знаешь, как закаляют стальной меч, чтобы крепок был. Гнулся, но не ломался. Так и народ русский Я закаляю. Закалитесь – никакие беды страшны не будут, под всеми ударами выстоите. Перегорите, согнётесь, значит, Я в вас ошибся. Исчезнете с глаз Моих, прахом осыпетесь, и забвением покроется имя ваше. Придут на смену другие. Я их так же закалять буду. Мне нужен могучий народ, много чего он сделать должен по слову Моему. Всё понятно?

Я кивнул головой, не в силах даже мысленно что-либо сказать после Божественной отповеди.

– Так вот, раб Мой Илья. В далёкие земли отправились вы. Трудно вам будет. Но верю Я в вас, и помочь желаю. Потому и тебя призвал. В твою голову вложены многие знания о землях тех далёких и людях, их населяющих. Донеси их до людей своих, чтобы готовы были к новым испытаниям. Кто предупреждён – тот вооружён! Это подарок от Меня для вас всех. А для тебя особый подарок, на части поделённый. Постепенно получать будешь. Заодно он и епитимьей будет, наложенной на тебя Мною. За дерзость. Не несёт Бог ни перед кем отчёт, а ты с Меня его стребовал. И, как ни странно Мне самому, получил его. Свободен!

И Он ткнул меня пальцем в грудь. А далее – туман, туман, туман…

Я почувствовал, как кто-то суёт мне в руку бокал, и машинально отхлебнул. Терпкий вкус вина вырвал меня из прострации. Рядом стоял князь и очень удивлёнными глазами смотрел мне в лицо.

– С тобой всё в порядке? – спросил он.

– А что? – в свою очередь спросил я его и обвёл взглядом каюту. Мля! Картина Репина «Приплыли».

Князь, отец Михаил, боярин Жилин, Пантелеймон, полусотник Вторуша – все стояли и в упор смотрели на меня. Кто с испугом, кто, как князь, с безмерным удивлением, но крестились все. Неужели моя импровизация настолько удалась? Не замечал за собой, откровенно говоря, актёрских способностей.

– Присядь, боярин. Вот, ещё винца выпей, – отец Михаил наклонил над моим бокалом кувшин. Его руки мелко дрожали.

– Да что произошло-то? – воскликнул я, ставя бокал на сундук.

Отец Михаил посмотрел, как бы ища поддержки, на князя. Тот кивнул и, отойдя от меня, сел на свой сундук. Священник заговорил:

– Я не знаю, как это назвать, и что это было. Чудо? По моим впечатлениям, так чудо. Ты начал рассказывать. А мы слушать. И вдруг заметили, что икона святого Николая Чудотворца сиять начала! И с каждым тобой произнесённым словом сияние это становилось всё ярче и ярче. И ты сам вроде как тоже засветился, но не внешне, а как бы изнутри. И сияние это было цвета ярко-зелёного, как листва весенняя! Кроме, как чудом, это и назвать-то иначе невозможно.

Достал из-за пазухи крест.

Камень в нём продолжал, хоть и не ярко, светиться. Все смотрели на него зачаровано.

– Он ткнул меня пальцем в грудь, – произнёс я, – в крест нательный, вот в этот, когда уйти велел.

Отец Михаил дрожащим голосом сказал:

– А ведь крест у тебя другой был, меньше и без камня. Явно знак Божий, что слова твои правдивы, и доверять им можно и надо. Сам Господь Бог подтверждает! Теперь это святыня, береги его, боярин!

Последние слова отец Михаил произнёс в полный голос и широко перекрестился на икону. Его бас перебудил, наверное, если не весь корабль, то его спящую на верхнем деке половину – точно. За дверью послышались голоса, шум начинающейся перебранки. Князь, быстро пробравшись по тесной каюте, вышел на палубу. Несколько властных фраз, и шум затих. Пока он отсутствовал, сияние притухло, а когда я спрятал крест, исчезло совсем. Похоже, на сегодня мои рассказы закончились.

Обратно князь вернулся уже не один, а с помощником капитана, доном Педро, и юнгой. Последний держал в руках бочонок литров на пятнадцать. Дон Педро, широко улыбаясь, произнёс:

– Господа, тысяча извинений. Услышал, что у вас вечеринка, и решил зайти. С вахты сменился, спать не хочу, а выпить не с кем. Нас, офицеров, всего двое на этой посудине, я да капитан. Да боцман и корабельный плотник, но они не офицеры. Хотя боцмана тоже приходится использовать как офицера, а то мы с капитаном помрём на квартердеке, сменяя друг друга. А пить одному скучно!

Юнга поставил принесённый бочонок на мой сундук и, получив в награду подзатыльник, выскочил за дверь.

Ну, что ж, не выгонять же нужного человека! Хоть и припёрся он не вовремя, заставив скомкать наше секретное совещание. Присутствующие в каюте задвигались, заговорили в полголоса. Вторуша с Пантелеймоном незаметно исчезли. Отец Михаил, несколько раз перекрестившись на икону и пробормотав, что уже поздно, а ему рано вставать, тоже покинул каюту. А нам, троим, деваться было некуда, пришлось принять пятнадцатилитровый удар!

Дальнейшее помню смутно. Нервное истощение и алкоголь без закуски сделали своё дело. Я отключился. Утро принесло чудовищную головную боль. Гораздо сильнее, чем даже после удара молнии. Со стоном повернувшись на бок, я увидел сочувствующий взгляд Пантелеймона.

– Худо, Илья Георгич? – спросил он и сам же ответил, – худо. Тебе сейчас рассолу капустного бы, али огуречного, так нет ни того, ни другого. На, вот, водички попей, глядишь и полегчает.

С жадностью я припал к большому деревянному ковшу и высосал его полностью. Чуток действительно стало легче. Я откинулся на подушку и вдруг вспомнил анекдот. Как раз в точку! Рассмеялся, тут же застонав от пронзившей виски боли.

– Ты чего, боярин? – тут же озаботился дядька.

– Да вот, сказку одну вспомнил. Как раз про похмелье, – ответил я.

Понятия «анекдот» на Руси ещё не знали. И я заменил его на более распространённое в этом времени слово.

– Расскажи, Илья Георгич, будь ласков!

– Слушай, – я, кряхтя и охая, с помощью дядьки сел на кровати. – Это письмо одного дона, в царство Московское по делам приехавшего, своему другу в Гишпанию. И пишет он следующее: «Доехал хорошо, приняли прекрасно, пил с русскими вино – едва не помер». Пишет далее: «Сегодня с русскими опохмелялся, уж лучше бы я умер вчера!»

В каюте раздался дружный хохот. Меня, оказывается, слушало всё население убогой каморки. На своих сундуках заворочались и князь, и боярин Жилин. Именно его голос произнёс:

– А ведь правда в этой сказке. Нашего дона после восьмой чаши уносить пришлось! Как бы действительно не помер!

– Не помрёт, он в таких битвах закалён, – произнёс князь.

Помяни чёрта – и он на порог! Распахнулась дверь, и в каюту шагнул дон Педро, держа под мышкой бочонок. Здоровый и улыбающийся.

– Опять? Ещё один? – в тихом ужасе пробормотал я.

– Да нет, это вчерашний, недопитый, – мне на ухо тихо проговорил дядька. – Он вчера уснул с ним в обнимку, так и выносить пришлось. Крепко держал. Не уронил, пока его до каюты тащили. И не отдал, когда в кровать положили, так с ним и спал, видимо.

Следом за доном проскользнул давешний юнга с знакомым блюдом под крышкой и корзинкой с сухарями в руках. Определить, что дон Педро упился вчера в стельку, по его внешности было невозможно. Ни опухшей рожи, ни дрожащих рук.

– Действительно, закалённый боец! – подумал я и, пользуясь тем, что одеваться не надо – отключился, не раздевшись, только сапоги снял, быстро обулся, застегнул пояс с саблей и прошмыгнул мимо дона на палубу.

Ветер ощутимо посвежел. Кораблик шустро бежал по волнам, уже не кланяясь каждой, а как бы перескакивая с одной на другую. Люди, спавшие на открытой палубе, куда-то попрятались. Солнце поднималось в небе, укутавшись в непонятную мне дымку. С мостика раздался рёв капитана, задудел в рожок боцман. Из недр корабля стали выскакивать матросы и шустро карабкаться на мачты. Быстро разбежались по реям и начали подвязывать полотнища парусов. Я поднялся на мостик. Там, одетый в длинный кожаный плащ, опершись на тумбу с компасом, стоял капитан. Он внимательно рассматривал что-то в подзорную трубу.

– Доброе утро, дон Мигель, – поздоровался я.

– Кому как, – ответил капитан, опуская трубу. – Шквал идёт с левого борта. А с правого – неизвестный корабль. И кто до нас доберётся первым, пока не ясно.

– Лево на борт! – неожиданно рявкнул он. Тут же рожок продублировал его команду. По палубе вновь забегали матросы, а рулевые навалились на рычаг, торчавший рядом с мачтой. Я огляделся. Верхние паруса на фок– и грот-мачтах были уже свёрнуты полностью, нижние – наполовину, но скорость наш кораблик не снизил. Так же резво скакал с волны на волну, только теперь, с переменой галса, стал больше раскачиваться. По палубе катался беспризорный бочонок. Капитан перегнулся через ограждавшие мостик перила и проорал несколько слов на незнакомом мне варианте испанского. Из понятных слов я уловил только «сын осла», «весло» и «якорь». Но смысл был понятен более чем! И не только мне. Адресат капитана, а им оказался боцман, проревел в свою очередь свою тираду, из которой я вообще ни слова не понял. Но его поняли матросы. Двое быстро отловили беглянку и утащили её в баковую надстройку. Остальные стали крепить канатами всё, что должно оставаться на палубе, а остальное имущество стаскивать в надстройки.

Капитан, видимо, решил, что встреча со шквалом всё-таки менее опасна, чем с потенциальными пиратами, и ещё довернул. Волны сильнее стали бить в левую скулу корабля. Им помогал налетавший порывами ветер. Каракка всё больше стала крениться на правый борт. На вершинах волн появились гребни, с которых ветер, весело посвистывая в такелаже, срывал белую пену.

– Волнение пять баллов! – крикнул капитан, адресуя эти слова мне. – И будет возрастать! Я сделаю поворот через левентик и пойду в крутой бейдевинд правого галса!

Для меня его слова прозвучали как для эскимоса марсианские стихи. Так же странно и непонятно.

А потом, уже морякам, капитан проревел несколько команд:

– Лево на борт два румба! Бом – и брам-фалы отдавай! Нижние брамсели на гитовы! – и далее в том же ключе, мне совсем непонятном. После их выполнения корабль начал поворот, кренясь на правый борт уже не так сильно. Потом его довольно ощутимо качнуло в продольной оси. Волны продолжили биться каракке в левую скулу, но слабее, чем в начале манёвра. Ветер дул сильно, паруса, кроме штормового, были зарифлены. За целостность мачт можно было не опасаться. Вместе с ветром стали прилетать и водяные брызги. Но это были не брызги солёных волн, а, скорее, дождевые. Машинально слизнув попавшую на губы влагу, я почувствовал её вкус, почти пресный.

– Это дождь?! – перекрикивая шум ветра, спросил я капитана.

– Да, и это очень хорошо! – крикнул он. – Нам повезло! Мы пройдём через шквал, фактически обойдём его. Зацепим только край. Нам нужен дождь, который он принесёт. А все остальные прелести достанутся той лоханке, что маячила с правого борта. Потом вновь ляжем на прежний курс и пойдём своей дорогой.

Я посмотрел направо, но за горами вспененных волн никого не увидел. Через некоторое время нас стало меньше качать с борта на борт, да и ветер поутих. Манёвр, предпринятый капитаном, оказался удачным. Наш кораблик летел по волнам, вырываясь из шквала, а на палубу хлынул проливной дождь.

Я в своей рубашонке промок моментально и, перескакивая через ступеньки, (и откуда такая ловкость взялась – козлом скакать по мокрой, качающейся палубе!) помчался в укрытие. С трудом разглядев через стену дождя дверь, проскользнул внутрь. В свете висящих под низким потолком масляных фонарей я увидел сидевших на тюках, сундуках, а то и просто на палубе, стрельцов. Плотно прижавшись друг к другу и укрывшись какими-то шкурами и кусками парусины, они спинами опирались о сложенные вдоль бортов разноразмерные тюки, скатки и прочее имущество. Кто-то молился, осеняя себя крестным знамением, а кто-то спокойно беседовал с соседом. Но все умолкли, увидев мою мокрую персону.

– Что там, воевода? Шторм надолго? – послышались вопросы.

Я остановился, по привычке расправил складки рубашки под ремнём и сказал:

– Там был шквал. Сейчас идёт дождь, вода вроде пресная. Можно попробовать её собрать, пригодится. Десятникам – найти пустую тару. Подойдёт всё, что может держать воду.

– Пустую чего? – послышался чей-то голос.

«Чёрт, за базаром не уследил», – подумал с досадой. А вслух произнёс:

– Тара, это всё, куда что-то можно сложить или налить – бочки, кули, сундуки, ящики. Запоминайте, часто теперь слышать придётся. В данный момент необходима тара для воды. Ясно? И ещё. Сушиться здесь негде, можно и без одежды под дождём поработать.

– Ясно, воевода, понятно, – стрельцы зашевелились, а я нырнул в тепло каюты.

Увидев меня, Пантелеймон задрал крышку сундука и выхватил оттуда сухую одежду.

– Купался, что ли, боярин? Шторм вроде не сильный, волн больших не заметил. – Где сподобился-то? – услышал я голос князя.

– Дождь идёт и вода, вроде, пресная. Солнышко показалось. Шквал это был, не шторм. Мимо прошёл. Я стрельцов озадачил воду дождевую собирать, пока льётся. Думаю, она нам пригодится. А где дон-то? Я его на палубе не видел!

– Как шквал налетел, сразу подхватился и убежал. Даже бочонок свой забыл, – Жилин поднял ёмкость и потряс. – Так он пустой!

– Потому и оставил, что пустой, – сквозь смех произнёс князь. – На кой он ему такой!

Отсмеялись и, надев кожаные плащи с капюшонами, вышли из каюты. Дождь косыми струями хлестал по сгладившимся волнам и кораблю. Стрельцы, раздевшись до исподнего, толклись на открытой палубе, помогая матросам. Матросы, держа несколько больших кусков парусины, собирали в них дождевые потоки и сливали в пустые бочки. Бочек было десятка четыре, и во многих из них уже плескалась пойманная с небес влага. Заполненные бочки закрывались донцами, набивались обручи, и добыча опускалась в трюм. На освободившееся место поднимали пустые и приступали к их заполнению.

– Наполнить всё, что есть! – проорал с мостика капитан. Судя по количеству пустых бочек, в скором времени нас ожидали проблемы с водой. А тут такой подарок! Мимо нас пробежал полуголый Пантелеймон с доновым бочонком в руках. Выдернул из него пробку и подставил под струю воды, стекавшую с паруса бизань-мачты. Я посмотрел на дядьку и невольно содрогнулся: вся его спина была исполосована толстыми рубцами шрамов.

– Где это его так? – тихо спросил князя.

– Там же, у брода Мисюлинского. Стоял над тобой, стрелой татарской сражённым, прикрывал. Бился, сколько мог, а потом на тебя навалился, собой закрыв от глаз вражеских. Хорошо, что мы тогда ворогов пересилили, а то добили бы вас, раненых. Ты ему жизнью обязан, за тебя, боярина своего, он на кресте клялся биться до смерти. Помни и цени его преданность. Он при тебе с детских лет твоих, наставник воинский и по жизни помощник и опора. Как мой Микула был при мне. Считай, первого, кого после переноса увидел, так его, родимого. Сколько с ним вместе пережито, в скольких сечах он мне спину прикрывал! И заботился, как о родном. Он вместе с сыном моим, Василием, в Америку отплыл уже как четыре года назад. Старенький он, дядька мой. Мне шестьдесят, а ему-то за девяносто, поди. Увижу ли ещё, а то, может, помер уже?

Князь заметно погрустнел, переживая разлуку с близким человеком. Тяжело вздохнул, вышел на палубу и поднялся на квартердек к капитану. Между тем на палубе продолжалась суета. Все бочки уже исчезли в трюме, и матросы устроили помывку. Привязав к углам парусиновых полотнищ верёвки, закрепили их за ванты и мачты. Импровизированные купальни быстро наполнились дождевой водой. В которую матросы с удовольствием окунались, тёрли себя и друг друга чем-то вроде мочалок. Дождь не стихал.

К нам подошёл Пантелеймон с Вторушей, державшим в руках мочалку и глиняный горшок.

– Княже! – крикнул полусотник, подняв голову и повернувшись в сторону квартердека. – Мы вам с боярами тоже мыльню спроворили. И щёлок есть и, вот, такую же, как у гишпанцев, тёрку сделали.

– Отлично! – воскликнул князь, – Молодец, Вторуша. Сейчас, разоблачимся и придём. Вы не против, бояре? И, кто-нибудь, отца Михаила с дьяконом пригласите!

И кто был бы против? Я сам ощущал свой запах! Амбре – ого-го! Утешало лишь то, что остальные пахли не лучше. Весело обсуждая непредвиденную, но так необходимую помывку, быстро вошли в каюту и начали раздеваться. Через минуту на мне, как и на моих товарищах, из одежды остались только нательные кресты. Не стесняясь наготы, выскочили на палубу к приготовленной для нас купальне. Дружно впрыгнули в неё и сели, погрузившись в налившуюся с небес воду по горло. Благодать! Лепота!

Потом пили чай. Да, да, чай! Пантелеймон каким-то чудом уговорил корабельного кока отлить ему в широкогорлый горшок литра четыре кипятка и притащил его в каюту. Князь из своего сундука извлёк небольшой мешочек с настоящим индийским чаем. А Жилин поделился куском засахарившегося мёда. Отец Михаил принёс фаянсовые чашки и блюдца, расписанные цветами, и связку бубликов с маком! Твёрдокаменных, но всё же! После импровизированной «бани» было так хорошо, так умиротворённо! И горячий крепкий чай. И неторопливая беседа обо всём и ни о чём. «Бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они!»

А рубились действительно всерьёз. Каждый нёс на своём теле отметины: от стрел, сабель, ножей, копий. Даже наш батюшка! Я видел их во время помывки, и порой, заметив тот или иной шрам, был в недоумении. Как после таких ран этот человек смог не только выжить, но и вновь взять в руки оружие и встать в строй!? Прав поэт, ох как прав: «Богатыри! Не мы…».

Это я о тех, кто в двадцать первом веке живёт. Не обо всех, но, к сожалению, о многих. Тощих, прокуренных, пропитых, обдолбанных. Сутками напролёт не вылезающих из компьютера. Интересующихся лишь пивом, ширевом да креативными тёлками. О какой защите Родины с ними может идти речь? Один такой как-то мне высказал, что если бы деды, что сейчас ветераны, поменьше геройствовали, то их внуки, то есть он и его друганы, сейчас бы настоящее баварское пиво пили, а не местный суррогат! Меня держали четверо, а то бы я его изуродовал за такие слова. Дело было на призывном пункте, и куда это дерьмо потом попало, я не знаю. А я уже через час ехал в морпеховскую учебку. Там мне и наработали инструкторы мускулы, где надо, поправив то, что у меня уже было.

Моё собственное тело было крепким. А это, если не смотреть на рост, просто богатырским! И тоже с отметинами бывалого воина: на груди слева, выше сердца, звёздчатый шрам от вырезанной стрелы; шрам поперёк бедра правой ноги; ещё один короткий шрам на правом плече сзади. Слов нет, одни эмоции.

Чай допили. Да-а, хороший денёк выпал! Только поесть не удалось. А хоцца! Пара бубликов только разбудила аппетит. Я поискал глазами Пантелеймона. Может, у него в заначке что есть? Тот перехватил мой взгляд и, поднявшись с расстеленной в углу каюты медвежьей шкуры, поманил меня к изображавшим стол сундукам. На них, завёрнутые в тряпицу, лежали сухарь и кусок солонины. Быстро умял и то, и другое. Хорошо, но мало. Чем бы ещё заняться? Из доступных развлечений – только променад по палубе. Вперёд!

Я стоял на палубе и любовался океанским простором. Дождь кончился и ласковый ветерок, что резво гнал наш кораблик по успокоившимся после шквала волнам, уже высушил палубу. Тут и там на вантах болталось стираное бельё. Только наши импровизированные ванны оставались на месте: предусмотрительные матросы, вылив после купания грязную воду, успели набрать в них чистой дождевой.

– Эй, ты! – раздался грубый окрик, и я резко обернулся. Но грубость предназначалась не мне, а одетому в длинную хламиду худенькому парнишке, набиравшему в кувшин воду из парусинового корыта.

– Это наша вода! Не смей брать без спроса, а если хочешь пить, так заплати. С тебя, как с марана, по одному шекелю за кувшин! – говоривший рассмеялся. Его смех подхватили ещё несколько голосов:

– А с еврея пять!

Парнишка судорожно прижал к груди кувшин:

– У нас нет таких денег!

– Тогда и воды нет, – говоривший, а это был Хосе-матрос, я его сразу узнал, попытался вырвать кувшин у парнишки. Но тот мёртвой хваткой вцепился в сосуд с очень, видимо, необходимой ему влагой. Хосе был взрослым мужчиной, но сразу отобрать кувшин он не смог и ударил паренька кулаком в лицо. Но и тогда не добился своего и выхватил нож.

– Стоять! Руки в гору! Работает ОМОН!!! – заорал я, сам не понимая что. Я перепугался, что сейчас на моих глазах этот отморозок Хосе за кувшин воды зарежет ребёнка!

Выхватив косарь, (я выяснил, как называется большой боевой нож), я кинулся на защиту пацана. Глумившиеся над ним матросы обернулись на крик, увидели нож в моей руке и, прекратив смех, отступили. Только Хосе, ощерив в кривой ухмылке щербатый рот и держа наваху у горла несчастного парнишки, растягивая слова, произнёс:

– А-а, ру-у-сский! За марана решил заступиться? И что ты мне сделаешь, когда я этому выкресту глотку вскрою? Или хочешь вместо него акул покормить? Хотя вряд-ли. Вы, русские, не мужчины, а трусливые бабы! За весь путь ни разу даже не подрались. Вы боитесь просто помахать кулаками, а от вида ножа вообще обгадитесь.

Он оттолкнул пацана и, выставив перед собой наваху, сделал ей несколько взмахов. Я быстро огляделся. В ожидании развлечения, испанцы высыпали на палубу. Даже капитан и его помощник заняли на мостике позицию с хорошим обзором места действия. Я заметил и наших стрельцов. При саблях. А так же весь комсостав «Русского экспедиционного корпуса». Но никто не вмешивался.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35