Иван Басловяк.

Морпех. Зеленая молния



скачать книгу бесплатно

Князь подсел ко мне, обнял за плечи и тихо произнёс:

– Успокойся, Илья. Их уже не вернуть. Помнить надо, поминать, но не скорбеть горько и долго. Мёртвым – вечная память, а живым – труды и заботы. Они смотрят на нас оттуда и радуются, когда нам радостно, и грустят вместе с нами. А когда и наш черёд придёт, встретят и спросят, почему жил так, а не иначе. Наши родители жили по совести. Родину защищали, детей и хлеб растили. Богу молились, чтобы хлеб уродился, а дети выросли сильными да умными, и уже сами продолжили их дела и жили по совести, как они. Утри слёзы, воин. Вдруг кто войдёт, а ты как барышня кисейная.

– Не войдёт, Пантелеймон на страже. Ты ж ему приказал никого не впускать, – шмыгнув носом, ответил я.

– Вот и хорошо. Теперь давай каши поедим, а то совсем уже остыла.

Я глубоко вздохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. Тяжкий груз нервного напряжения постепенно спадал с моих плеч. Будто в одиночку разгрузил вагон со щебёнкой – таким вымотанным я себя чувствовал. Руки дрожали, но на душе стало спокойней. В две ложки мы быстро опростали не маленьких размеров посудину.

– Хочу спросить, а почему каша имеет вкус мяса, а самого мяса не видно? – задал я дурацкий, видимо, вопрос, потому как князь коротко рассмеялся.

– Если бы ты ещё и русское средневековье глубоко, помимо школьной программы, изучал! Быстрее бы сейчас вжился, а то на таких вот мелочах я тебя и вычислил. Но ничего, это поправимо. Держись постоянно возле меня, слушай и запоминай, что я тебе говорить буду. Подмечай, кто как себя ведёт, как и что делает. Запоминай названия вещей, действий, явлений и так далее. Учись! Что не ясно или не понятно – объясню, но в сторонке, чтобы остальные русские не слышали. А ежели и услышат краем уха, не беда. Я скажу холопам, что ты после удара молнией кое-что подзабыл, и тебе надо помочь память вернуть. Боярин Воинов у стрельцов в авторитете был. Они, узнав о такой беде, тебе многое о тебе расскажут! Ха-ха! А в кашу добавляется сушёное мясо, в порошок истёртое!

Князь, поднявшись, распахнул кормовое окно. В пропахшую вином и потом моего страха каюту ворвался свежий океанский ветер. Вкусный ветер новой жизни! Пушистый северный зверёк, вильнув хвостом, растворился…

Я поскрёб лысую макушку. Стрельцы, как источник информации обо мне, мною не рассматривались. Социальное положение разное, потому и инфа будет необъективной. Будут тихо стучать друг на друга, если только наушничество уже распространено в этом времени. Не знаю. История, как говорят, умалчивает.

Так что держаться мне с ними надо строго по-уставному: я начальник, они подчинённые. «Пить водку – плохо, а пить её с подчинёнными – плохо вдвойне!», – вспомнил я выражение из ещё одного хорошего фильма. Прав был тот политрук: никакого панибратства. А то авторитет, наработанный моим предшественником, быстро исчезнет под снисходительными взглядами: «Что взять со скорбного на голову?». Нельзя ни в чём показывать свою слабость. Пойдут в бой воины под командой недоумка, себя не помнящего? Нет, конечно!

Вот такие свои соображения о роли личности командира в среде профессиональных бойцов я и высказал князю.

Он с интересом посмотрел на меня, хмыкнул и произнёс:

– А ты умён. И с психологией знаком. Мне-то это всё через синяки да шишки изучать пришлось, самому до всего доходить. И быстро взрослеть. Я ведь первых врагов убил, считай, через пять месяцев после перемещения. Четверых – стрелами, а рыцаря ливонского на саблю взял, в поединке. Вот так. Жизнь здесь быстрая, чухаться некогда. И тебе придётся быстро повзрослеть, хоть по меркам того мира ты давно взрослый. Здесь мужчина прежде всего защитник, воин. И не важно, сколько тебе лет, пришла беда – бейся или беги и прячься. Каждый сам решает, кто он. Если воин – берёт меч, идёт защищать свой род. Если слаб в коленках и предпочитает убежать и спрятаться, судьба его – смердом быть, в чёрных людях. Землю пахать, хлеб растить. И воинов кормить, что землю Русскую и его защищают. А у тебя лично, Илья, этого выбора нет. За тебя Бог выбор сделал, в тело воина направив. Не подведи Его, не опозорь имя, что теперь носить будешь. В этой школе двойки ставят саблей по горлу. Запомни!

– Не подведу. Никому за меня стыдно не будет. Богом клянусь! – я встал и перекрестился на икону.

– Илья Георгиевич в моей дружине воеводой был. Я его назначил за храбрость и умение думать прежде, чем в бой ввязаться. Сам его в деле видел, у брода Мисюлинского. Он тогда ещё новиком был. В том бою батюшка его голову сложил, царствие ему и всем, за Русь полёгшим, небесное. Храбрый боярин был. Теперь ты – Илья Георгиевич Воинов, наследник славного имени. Он – это ты. Крепко запомни!

Помолчали. Налили и выпили. Что удивительно, но опьянения я не чувствовал. Так, лёгкий хмель в голове. Или нервы напряжённые нейтрализовали действие алкоголя, или качество продукта действительно на высоте? Я помолчал, сживаясь с новой судьбой: «Он – это я, я – это он…», а потом спросил:

– А второй боярин, Жилин Пётр Фомич, он-то явно меня опытней в ратных делах. Он к моему назначению как отнёсся?

– О! Видел однажды, а как зовут, запомнил. А никак. Он, как и ты, мелкопоместный. Земли мало, смердов, чтобы её обрабатывать, и того меньше. Не голодали, но и не шиковали. Хорошо, что Иван Васильевич в своё время провёл реорганизацию армии, и теперь боярин с земли только себя кормил, а боевых холопов ему выставлять уже не надо было. Экономия! Вы оба под мою руку попросились, в дети боярские, когда узнали, что я задумал. А дети боярские, как и холопы закупные, в полной власти того князя или боярина, под чью руку пошли или кому свободу и жизнь свою обменяли на славу ратную и добычу воинскую. И кого куда назначать – моё право. К тому же я с ним сначала поговорил. Он, после гибели сыновей во время нашествия крымчаков, вообще хотел в монастырь уйти, да младшую дочь поднимать надо было. По ранению его от службы ратной царь освободил, землёй наградил недалеко от моего свияжского владения. Занялся боярин хозяйством и через четыре года доставшиеся ему с землёй нищие деревушки превратились в крепкие сёла. Достаток, хоть и не очень большой, в дом пришёл. Дочка заневестилась. Нашёлся по соседству добрый молодец, свадебку сыграли, не богатую, но весёлую. Я в это время как раз в своих владениях был, с проверкой, так что тоже погулял. Поделился с Петром Фомичом планами своими, он и загорелся. Удел свой он дочери в приданое отдал, сам распоряжаться уже, как бы, не имел права, а будет зять его советы слушать, или не будет – как знать. Да и приживалом, хотя бы и в доме родной дочери, быть не захотел. Вот боярин под мою руку и попросился. От воеводства сразу отказался. Видел я, что он, как в бывшем нашем времени говорили, хороший администратор, и поручил подготовку экспедиции. Привёл боярин с собой четверых холопов, настоящих, боевых, хоть и в возрасте уже. Боярин холопов этих на волю отпускал, но те уходить не пожелали. Ремёслами в усадьбе боярской занялись, на жизнь хватало. А как Пётр Фомич со мной в Америку засобирался, так и они прилепились. Ещё он привёл лекаря Семёна, свободного человека. Да ты его уже знаешь! По найму на пять лет работает. Холопов боярских я десятниками поставил, а ему в помощь из своих крестьянских парней, что захотели со мной пойти, троих дал, порасторопней. А тебя на воеводство! Понял теперь?

Я кивнул головой. От долгого сидения на не очень приспособленном к этому сундуке тело затекло и требовало разминки. Да и производное от вина наружу просилось. Князь, всё правильно поняв, поднялся на ноги:

– Прогуляться надо.

Свежий океанский ветерок быстро выдул из головы и невеликий хмель, и тревогу о моей дальнейшей судьбе. Корабль жил своей жизнью. Пассажиры, в основном княжеские стрельцы в зелёных кафтанах, слонялись по палубе, стояли у фальшборта, лениво переговариваясь и глядя на расстилающуюся до горизонта водную гладь. Солнце уже давно перевалило зенит и склонялось к закату. Долго же мы с князем беседовали! Часа через два и день закончится. Мой второй день в этом мире. А как много уже произошло! И ведь ещё не вечер…

Мы стояли на баке возле фок-мачты. Ветер пел в такелаже свои песни, нёс наш кораблик к чужой земле, навевал тревожные мысли. Как примет пришельцев – русичей пока ещё даже не латинская, а просто Америка? Я ведь хорошо знаю, как там всё происходило. Как индейцев вырезали, как негров на плантации тысячами привозили и творили с ними всякие идальго что хотели. Сможет ли русская душа принять всё это? Чужой для европейцев русский менталитет. Чужой и чуждый. Сможем ли мы вписаться в их образ жизни, принять его? А если нет, тогда что? Либо уходить, либо приспосабливаться, третьего не дано. А воевать – не получится, нас слишком мало. Да и земля та формально испанской короне принадлежит. Тогда только уходить, если сможем. И снабжаться хотя бы первое время придётся через испанскую Севилью. Только этому городу разрешено торговать с Новым Светом. Потому придётся приспосабливаться. И рабство терпеть, а может, и способствовать его появлению, процветанию и расширению. С волками жить – по-волчьи выть. Главное, чтобы стержень нашего менталитета не сломался. Чтобы русские не стали копией испанцев в их неуёмной жажде обогащения любой ценой. Но и матерью Терезой становиться нам не с руки. Всех не защитишь и не накормишь, как пытался это сделать бывший СССР. Я помню историю и помню, как всё было в тех землях, куда несёт нас деревянная посудина. Вспять историю не повернуть. Эра милосердия ещё очень долго не наступит, если вообще наступит когда-нибудь. История творится железным кулаком и солдатским сапогом. Танк, подминающий под себя всё и всех. Во все времена. Но вот подкорректировать исторический процесс, слегка изменив маршрут этого танка – вполне возможно. Коль уж я сюда попал!

– Не журись, боярин! Жизнь наладится, – хлопнув меня по плечу, произнёс князь.

– Ага, купим цветной холодильник, – в тон ему ответил я.

– Что?! – удивлённый возглас сменился хохотом. – Ну и шутки у тебя! А я уж и забыл, какими холодильники бывают. На Руси ледниками пользуются. Так о чём задумался? Я ведь пообещал, что прикрою тебя и с вживанием помогу.

– Да нет, я о другом думал: сможем ли мы в испанское общество встроиться. Ведь оно очень от русского отличается. Прежде всего, отношением к рабству, а ведь на рабском труде построено благополучие донов, к которым мы плывём. Сами-то испанцы, своими руками, ничего в Америках не создавали. Они только грабить были горазды. Да и гордецы те ещё. В рваньё одет, а спеси как у гранда знатного. Я это хорошо знаю, изучал.

– Вот и хорошо, что изучал. Придём, куда нам надо, осмотримся, соберём информацию. Ты слышишь, я даже слова из прошлой жизни вспоминать начал! Потом сядем – посидим, в глаза друг другу поглядим и придём к какому-то, как его, а! Консенсусу.

Проблемы, вопрос о которых я поднял, были не шуточными. Но, судя по тону ответа князя, я понял, что не один такой умный и что князь тему эту давно обмозговал и уже что-то придумал. Это хорошо! Человек этот мне нравился всё больше и больше. Серьёзный мужик.

С мостика, то есть, квартердека, кто-то что-то проорал. Следом прозвучал сигнал рожка и уже другой голос, пересыпая слова, которые я понимал, словами, мне абсолютно не понятными, стал отдавать команды. Находившиеся на палубе матросы резко разбежались и с ловкостью обезьян буквально взлетели по вантам на фок и грот мачты. Ловко пробрались на реи и, свесившись с них, стали отвязывать паруса. Рёв боцмана, или как у них сейчас эта должность называется, сопровождал их действия до окончания процесса.

Первый раз в жизни я видел постановку парусов и наблюдал этот процесс с большим любопытством. Всё-таки отважные люди жили прежде! На утлых скорлупках умудрялись добираться туда, куда и в двадцать первом веке добраться трудно, а временами и опасно! Голодные, холодные, больные, грязные, они стремились к неведомым берегам, плыли в неведомые дали, зная, что не все вернутся! На утлых корабликах, протекающих и разваливающихся от ударов волн, набитых крысами и тараканами, они обошли весь свет, делая удивительные открытия. Стоп, стоп, стоп! Я ведь не кино смотрю, я среди этих людей теперь нахожусь! Забываться нельзя, опасно для здоровья.

– Увеличивают площадь парусов, что бы скорость больше стала, – сказал так же наблюдавший за действиями матросов князь. – А то ветер стихает, как бы в штиль не попасть. Но капитан говорил, что штилевую зону уже прошли, сейчас нас попутный пассат несёт, а ему течение помогает.

– Ты, княже, совсем, видно, моряком стал! Ишь как грамотно объясняешь. Говоришь, пассат нам паруса надувает, а течение ему помогает? А экватор прошли уже?

– Экватор прошли с неделю как. Капитан определялся. Говорит, удачно проскочили. Вовремя поворот сделал, а то бы пассатом этим сейчас к мысу Рока могло подтащить, а там очень опасно, на камни могли налететь. И жарко весьма вблизи земли, духота и дождей нет. Потому идём, как он сказал, «мористее». Здесь прохладнее и шквал с дождём встретить можно.

– Дождь-то зачем?

– Воды мало осталось пресной. Не будет дождя – норму придётся урезать, тогда о каше с ухой можно будет забыть надолго.

– А к берегу подойти?

– Опасно, береговую линию пока точно на карту не положили, время учёных, видимо, ещё не пришло.

– Ты, княже, много знаешь. Капитан информацией делится?

– Приглядываюсь. Ненавязчиво, как бы походя из праздного любопытства расспрашиваю. Капитану льстит, что я, высокородный дон, герцог, интересуюсь его работой. Их доны, в большинстве своём, ни читать, ни писать не умеют. Капитан-то сам из простолюдинов, купеческого звания. Я его «доном» величаю, а он на эту приставку к имени прав не имеет, но ему нравится слышать её из уст высокородного. Считает, что я его наравне с собой за его великие знания ставлю. Вот и поёт соловьём, а я запомнить стараюсь. Может пригодиться. И Жилин тайком учится, но он больше по коммерции. И ты учиться должен. Нам, если всё хорошо будет, ещё недели три плюхаться. Срок для учёбы небольшой, но основы ты обязан ухватить. Прилепишься к капитану, он так же и штурман, охай-ахай, восхищайся его умом и знаниями, но работать с приборами и парусами – кровь из носа, но научись! Чтобы, если приспичит, хоть немного знал, что делать надо. Надеюсь, понимаешь, для чего. И ещё. Ты и боярин Жилин по их табели о рангах – тоже дворяне, кабальеро. То есть рыцари.

Да, я понимал, для каких целей и князь, и боярин Жилин, а теперь и я должны как губка впитывать в себя морскую науку. Сколько успеем до окончания рейса.

– Бумага писчая у тебя есть? Карандаш или ручка? – спросил я.

– Бумага есть. Карандаш свинцовый и чернила с перьями гусиными тоже найдутся. А тебе зачем?

– Записывать буду, что узнаю. А потом перепроверять. Вдруг испанцы заподозрят что-то, и врать начнут.

– Похвально. Предусмотрительно. Петру Фомичу о том же скажу. И сам записывать теперь буду. Нам каждая крупица знаний важна. А всё узнанное запомнить невозможно. Молодец!

С добавлением парусов кораблик явно прибавил скорости, чаще стал кивать бушпритом океанским волнам. Солнце клонилось к закату, и окружающий мир начал стремительно изменяться. Волны приобрели серый цвет и постепенно становились всё темнее. От воды поднялась туманная дымка, в которой и скрылось наше светило. Ночь, как и положено в южных широтах, опустилась стремительно, без раздумий в виде вечерней зари. И вот на небе во всём своём великолепии блестит Южный Крест.

Я передёрнул плечами. В одной рубашке на палубу выскочил, ветер вроде бы не холодный, а продрог что-то.

– Пошли в каюту, – сказал князь, и мы, осторожно пробираясь среди устроившихся на палубе на ночлег людей, но всё равно поминутно спотыкаясь (темь, хоть выколи глаза!), побрели на корму.

– Князю легче, он тут, может быть, частенько по ночам шастает, выучил, поди, где какое препятствие, – подумал я, налетев на пушечный лафет и в полголоса чертыхнувшись: «Гадина, подвинуться, что ли, не могла?!»

Пушка меня проигнорировала. А я, всё же преодолев нежданную полосу препятствий, добрался до каюты. Войдя внутрь, увидел, что все квартиранты уже в сборе, под потолком висят два зажжённых фонаря. На моём сундуке стоит кувшин, несколько бокалов с чашами и широкое блюдо, накрытое другим таким же блюдом, придавленным сверху тяжёлой книгой в деревянном переплёте.

– Заждались вас уже, – сказал стоявший у окна дородный мужчина в рубашке красного цвета и босиком. – Хотел холопа послать за вами, да Пантелеймон отговорил: разговор де у вас секретный и ты, княже, отвлекать не велел.

– Да, так оно и есть. Обсудили кое-что с боярином Ильёй. Но то секрет от испанцев, а не от вас, други. Потап!

Из угла выскочил молодой холоп и замер в ожидании княжеского распоряжения.

– Пригласи отца Михаила и Вторушу, полусотенного моего. Ты поужинал? – дождавшись утвердительного кивка, произнёс: – И за дверью покарауль. Хоть все уже спать легли, но вдруг у кого-то зуд в ушах.

– Князь, так они же испанцы, по-нашему не разумеют.

– А вдруг. Мы их языку учимся, а кто-то нашему. Бережёного Бог бережёт.

В каюту вошли поджарый стрелец среднего роста и могучий длинноволосый муж с массивным крестом, выглядывающим из-под длинной бороды. Отец Михаил, протоиерей. Дружно перекрестились на висящий в углу образ Николы Чудотворца.

– Проходи, отче. Не стесняйся, Вторуша. Рассаживайтесь. Повечеряем, чем Бог послал. Да обсудим кое-что.

– Помолимся, братия, – раздался приглушённый бас отца Михаила.

Встали. Прочли молитву. Поклонились образу святого покровителя. Достав маленькие ножи, накололи на них по куску мяса. Расселись по сундукам. Звякнули чашами. Отец Михаил тоже не остался в стороне. Некоторое время в каюте слышались только сопение и чавканье. С едой покончили довольно быстро. Когда опустевшее блюдо и полупустой кувшин были отставлены в сторону, князь, поднявшись с сундука, произнёс:

– Вы все знаете, что произошло с боярином Воиновым. Был он поражён огнём небесным, и думали мы, что уйдёт он от нас в божью обитель. Так и случилось. Целые сутки боярин был как мёртвый: не дышал, ни на что не реагировал. Сердце не билось. В жизни всякое происходит, в том числе и случайная смерть. Так думали многие из нас. Но лишь отец Михаил увидел в ударившей в Илью Георгиевича зелёной молнии Перст Божий, а не Божье наказание. День и ночь, сменяя друг друга, читали над телом товарища нашего молитвы отец Михаил, дьякон Феофан и холоп верный Пантелеймон. И отмолили. Услышал их Господь. На второй день стал дышать боярин, а на третий в себя пришёл.

Присутствующие закрестились, а отец Михаил, встав, произнёс:

– Я так думаю, что наши молитвы, будь боярин неправедной жизни, мало помогли бы. Он добрый христианин и верный товарищ. Но как ни моли Бога о милости, оказать её или нет – Он решает. И, коли дело так повернулось, призывал Он боярина к себе, видимо, с какой-то определённой целью. Потому как опять в него жизнь вдохнул и вернул с целым разумом. А не блаженным, что может только на паперти Его славить.

– Ты прав, отче. Бог наш выбрал Илью своим посланцем. Весть он должен нам передать. Важную. Говори, Илья!

Я сидел и слушал, как князь – умница! – обыгрывал происшедшее и теперь «легализовывал» мои знания. Основные тезисы моего выступления перед неискушённой аудиторией мы с князем наметили ещё днём. География, климат, аборигены. Поведение испанцев в Новом Свете, но не история их завоеваний, а то, чего нам от них можно ожидать. А самым первым должен прозвучать рассказ о том, как я с Богом беседовал.

Глубоко вздохнув, я встал, несколько раз перекрестился, достал из-за пазухи и поцеловал свой нательный крест. Опустил его обратно и стал рассказывать:

– Как молния ударила – я не видел. Но вот рассеялся туман в моих очах, и узрел я, что стою пред вратами дивной красоты. А встречают меня Архангел Михаил с огненным мечом и Архангел Гавриил, знающий все грехи и добродетели человека. Апостол Пётр открыл Врата золотым ключом и впустил меня внутрь. Но не увидел я за Вратами ни садов прекрасных, ни ангелов, не услышал и музыки божественной. Всё за туманом скрывалось. И вдруг пропал туман, и увидел я Его! Отца нашего небесного! Сидит на троне хрустальном и смотрит на меня. Пал я на колени, уткнулся лицом в небесную твердь, а из груди стон скорбный вырвался: за что! За что ты, Господи, меня до срока призвал! Не вижу я пред Тобой вины и кары Твоей не понимаю! Но то мысли мои были, не слова. Говорить я не мог. Вдруг в голове моей прозвучал голос Его:

– Встань, негоже воину на коленях стоять, даже пред Богом. Дело у меня к тебе есть, важное. А иного способа встретиться с тобой, как к себе призвать, у меня нет. Не мне же на землю сходить, поймут не правильно. Испей нектара, твоему телу поддержка нужна.

В руках у меня появилась чаша малая, которую я и опростал единым духом, не почувствовав ни вкуса, ни запаха. Чаша тут же пропала.

– Как ваше время быстро течёт, – опять в голове раздался голос Его. – Уже сутки прошли.

– Так меня сейчас, наверное, уже хоронят! – воскликнул я.

– Не бойся, будет место, куда твоей душе возвратиться, в целости. Я знак дал слуге своему, и молитвы его и ещё многих о твоём исцелении слышу. Любят тебя товарищи твои, дорог ты им и нужен. А будешь ещё нужнее, как принесёшь им слово Моё. Но не оракулом или ещё одним пророком ты будешь. Достаточно их уже, да мало к ним кто прислушивается. Ты будешь сосудом, наполненным многими знаниями, которые Я желаю подарить любимому Мною народу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35