Иван Басловяк.

Морпех. Зеленая молния



скачать книгу бесплатно

Всё это я успел рассмотреть, пока мы входили. Капитан, ещё кто-то, видимо, из его офицеров и боярин Жилин уже сидели за столом и о чём-то разговаривали. Но увидев нас, все поднялись и поприветствовали короткими кивками. Капитан сделал приглашающий жест. Я чуть замешкался, не зная, в какое кресло садиться. Князь, уже расположившийся за столом, легко хлопнул по стоявшему слева от него мягкому сиденью, на которое я и опустился.

В каюту прошмыгнул совсем молодой мальчишка с большим, накрытым сферической крышкой с ручкой, блюдом. Поставил его на стол и стал раскладывать по тарелкам исходящее паром мясо. Быстро справившись с этим делом, отставил блюдо в сторону и начал разливать из кувшина по бокалам тёмно – красное вино. Взяв свой бокал, капитан произнёс:

– Я хочу выпить это вино за чудесное исцеление присутствующего здесь боярина Ильи и пожелать ему многих лет жизни. Пути Господни неисповедимы! Восславим имя Его!

Все встали и, перекрестившись – русские справа налево, испанцы слева направо, приложились к вину. Я к спиртному был не приучен, поэтому чуть пригубил и больше пить не стал. Терпкое, немного сладковатое вино практически сразу ударило в мою контуженую голову. Я сел в кресло, достал маленький нож и занялся куском лежавшего передо мной мяса. Порция приличная, но мясо, видимо говядина, жестковато. Где прожёвывая, а где и так глотая мелкие кусочки, не обращая внимания на других, я быстро расправился со своей пайкой и поднял голову. Все ели не спеша, чуть ли не каждый кусок сопровождая глотком вина. Один я всё быстро подъел, а к вину так больше и не прикоснулся. Я понял, что опять прокололся. Дьявол кроется в мелочах. Виновато улыбнувшись, произнёс:

– Давно мяса не ел, соскучился.

– Да пожалуйста, – так же улыбнувшись ответил капитан. – Ещё кусочек?

Я по своей морпеховской службе знал, что лишних порций в бачке у бачкового не бывает, а добавку надо просить у кока, если ты с ним дружишь, конечно. Слуга знал количество едоков и принёс определённое количество порций. Мы на средневековом корабле и лишней пищи здесь нет по определению. Даже для комсостава и знатных пассажиров, если они о себе не позаботились особо. Конечно, продукты на корабле были. Но хватит ли их до конца рейса, не знал ни кто. Слишком много факторов влияло на расход. Попутный ветер или встречный, попал корабль в штиль или проскочил на всех парусах, сколько взял пассажиров, не озаботившихся своим пропитанием в плавании, сколько и чего украли в порту снабженцы. Даже, сколько сожрут крысы и тараканы! Потому я решил отказаться.

– Нет, достаточно. Большое спасибо. Князь, разрешите удалиться?

– Разрешаю.

Я направился к выходу, досадуя на своё незнание местных обычаев. По-моему, я в очередной раз прокололся!

Погода стояла солнечная. Дул ровный, не очень сильный ветерок. Но и его хватало, чтобы кораблик резво бежал по волнам. О прошедшем недавно шторме уже ничто не напоминало. Если и произошли во время него поломки, то матросы их уже устранили, навели порядок и, пользуясь законным выходным, занимались бытовыми делами.

На палубе было откровенно тесно. Казалось, что всё население кораблика вылезло наверх погреться на солнышке и пообщаться. Слышался смех и шутки, слова которых я очень хорошо понимал. С десяток человек, одетых как русичи в рубашки-косоворотки и просторные штаны, сидя вокруг баркаса на приподнятом над палубой трюмном люке, точили лезвия бердышей. Это оружие я узнал сразу. Алебарда, хоть она тоже топор на длинной рукояти, судя по виденным мною в прошлой жизни картинкам, сильно отличалась от русского изобретения.

Среди стрельцов выделялся один, которого, при всём желании, не заметить было просто невозможно. На голову выше всех и почти в два раза шире каждого в корпусе. Немаленькое лезвие бердыша на его фоне выглядело как обычный топор на моём фоне. Лицо – будто тем бердышом вырублено, нос – туфелькой, брови – пучками. Откликался на имя, а может, и прозвище «Дюльдя». Судя по всему, был Дюльдя постоянным объектом шуток товарищей но, как все физически очень сильные люди, реагировал на них адекватно. Вот и сейчас все смеялись над словами чернявого стрельца, а он только добродушно улыбался и шоркал точильным камнем по железу. Стрельцы беззлобно подначивали гиганта, не забывая при этом тщательно выглаживать лезвия своего оружия, убирая видимые только им заусенцы и щербины. При моём приближении встали и коротко поклонились.

– Здрав буди, воевода, – вразнобой поздоровались дружинники. – Рады, что ты выздоровел. Многих тебе лет. Бог тебя любит, помог с хворью нежданной справиться. Теперь-то уж точно новые земли возьмём. Знак это для нас благовестный: ты после ТАКОГО жив остался! Значит всё, что князь задумал, о чём нам говорил – получится. И земли будет, сколько захотим, и денег заработаем. А если в той Мерике понравится, так и семьи можно будет перевезти и, как срок найма закончится, своим хозяйством зажить!

«Так я ко всему ещё и княжеский воевода?!». Новость меня настолько ошеломила, что ноги подкосились, и я плюхнулся на лафет стоявшей у борта пушки. Стрельцы встревожено переглянулись:

– Что, боярин, худо тебе? Может, пойдёшь, приляжешь? Оружье у нас в порядке, ржавчину каждый день вычищаем, да и не успевает она появляться. Так, чтоб заняться было чем, хлопочем. Пищали в сальных тряпках сохраняем, как князь велел, и тоже каждый день осматриваем. Не беспокойся, отдыхай.

Тут подошёл сам князь и все, снова встав и коротко поклонившись, поздоровались.

– Продолжайте, – князь махнул рукой. – Как настроение, больные есть?

– Больных нет, чеснок каждый день едим, – ответил один из них, рыжий мужик с растрёпанной бородой. – Еды хватает, то каша, то солонина с сухарями пресными. Воды вот только маловато, меньше ведра на десятерых на день. Да и та не очень. И скучно. Поплясать негде, только песни попеть да за оружием поухаживать. Тут гишпанцы в кости играть предлагали, так ведь ты запретил. Мы отказались, а они обиделись. Особенно один, длинноносый, всё что-то бормотал да жесты делал. Многие наши уже по-ихнему понимать начали, говорят, оскорбляет он нас, русских. Кое-кто побить его намеревался, но мы твой приказ помним, потерпим до земли. А там спросим…

– Правильно, воины. Нельзя унижения чести с рук спускать. Но всему есть свой час. Что все здоровы, приятно слышать. Вот и воевода поправился, с Божьей помощью. Ещё раз повторю: воду пить только с вином. Кислятина – это хорошо. Меньше вероятность заболеть. Пока в море – кашей да солониной обойдёмся. Есть рыба сушёная. Но от неё ещё больше пить захочется. Так что не дам. Сами знаете, воду надо беречь, чтобы на оставшийся путь хватило, а народа на каракке много: мы да команда, да пассажиров несколько – уже больше полутора сотен. На последней стоянке у островов, что Канарскими зовутся, запаслись хорошо, но нас штормом добре помотало, и сколько ещё плыть, капитан сказать пока не может. Сегодня днём и ночью в свои приборы поглядит и скажет, где мы сейчас и когда в порт придём. Так что, воины, придётся потерпеть.

– Потерпим, княже!

– Да и куда мы денемся с подводной лодки, – себе под нос пробормотал я и посмотрел на пушку, на которую уселся. Это было бронзовое орудие калибра шести – семи сантиметров, с длиной ствола около двух метров. Двухколёсный лафет закреплён канатными растяжками к палубе. Ствол заткнут деревянной пробкой. В задней части ствола, составляя с ним единое целое, имелось массивное кольцо. Через него пропущен толстый канат, крюками закреплённый за скобы в борту возле закрытых орудийных портов.

От изучения корабельной артиллерии меня отвлёк гул голосов, азартные выкрики и смех. Оказывается, матросы устроили развлечение на шкафуте возле фок-мачты. Повесили на мачту на уровне груди узкую доску и метали в неё ножи. Как я помню из прочитанных книг, каждый испанец, особенно матрос, считал, что он отлично владеет ножом-навахой, и не упускал возможности это продемонстрировать. Что в уличной драке, что в каком либо соревновании. Говорили, что испанец рождается с навахой в руке. Так и сейчас, любители продемонстрировать своё искусство собрались у мачты и азартно бились об заклад: у кого были деньги – на деньги, у кого денег не было – на что угодно, вплоть до, как я видел, пинков под зад. Но попасть в висевшую на верёвке и болтавшуюся под действием качки и ветра небольшую деревяшку было не просто. Кто попадал – забирал выигрыш, промахнувшийся – расплачивался. Вот как раз такая выплата проигрыша и происходила у меня на глазах. Один матрос пинал другого, сопровождая каждый пинок какими-то словами. Пинки были не сильными, а, скорее, обидными для проигравшего. Я прислушался. Сквозь взрывы хохота до меня донеслось:

– Этот пинок тебе, Хосе, за косорукость. Этот – за твоё бахвальство и пустозвонство. А этот, напоследок, для того, чтобы ты больше до конца рейса не доставал из кармана свою наваху!

Сказавший это матрос дал проигравшему пинка, от которого тот кубарем покатился по палубе под дружный хохот и выкрики окружающих.

– Этот матрос, Хосе, отличается дурным поведением, – произнёс князь, повернувшись ко мне. – Я за ним почти всё плавание наблюдаю. Ленив, спесив, жаден, подл. Это он задирал моих стрельцов. Скорее всего, и на руку не чист, но пока не попадался. Иначе был бы жестоко бит или подвергнут килеванию.

– Не пойман – не вор, – поговорка вырвалась непроизвольно.

– Ты прав, боярин, – кивнул головой князь. – Продолжим прогулку? Или поговорим в сторонке?

От этих слов меня будто ледяной водой окатило. Я понял, что настал час истины, и от того, как я смогу выкрутиться, зависит моя жизнь. Нога за ногу, я поплёлся за князем. Теперь он – вершитель моей судьбы. Тоскливым взором я огляделся вокруг. Показалось, что и солнышко вроде пригасло, и ветер стал злым и холодным.

Пушистый северный зверёк путался под ногами…

Глава 2

Мы вошли в каюту. Пантелеймон что-то чинил, сидя на моей постели. Больше никого не было.

– Выйди, – приказал ему князь, – и покарауль за дверью. Никого не впускай, у нас с боярином очень важный разговор.

Холоп быстро подхватился и метнулся на выход, плотно притворив за собой дверь. Князь достал из своего сундука кувшин тонкой чеканки и такой же бокал на низкой ножке. Налил в него немного вина и выпил.

– Тебе не предлагаю, ты ведь не пьёшь. ТЕПЕРЬ не пьёшь. Садись, чего стоишь? В ногах правды нет.

Я сел. Князь налил ещё вина, но пить не стал.

– Странный ты стал, боярин. Не такой, как раньше. Вроде и ты, и не ты. Портянки стоя наматываешь, без опояски по кораблю бегаешь, на саблю смотришь, будто первый раз видишь.

Князь пристально посмотрел мне в глаза. Его взгляд я сумел выдержать, но по спине пробежал табун ледяных мурашек. А северный зверёк плотно прижался пушистым боком.

– Когда ты ещё в отключке лежал, – продолжил князь, – мне Пантелеймон доложил, что бормочешь ты что-то непонятное. Я пришёл, послушал. Стало интересно. Холопу сказал, что бредишь ты, слова путаешь, с Богом разговариваешь. А себе на заметку взял и ещё два раза приходил и слушал, как ты какого-то профессора ругаешь. Виртуозно выражаешься!

Слова «профессор» и «виртуозно» князь произнёс чисто, без запинки, как хорошо известные. Да и выражение «в отключке» в его устах так же прозвучало вполне естественно. Для меня или кого-то из моего времени, но не для средневекового князя! Я напрягся ещё больше.

– И ещё много мелочей, которые, в каком бы состоянии русский боярин не был, забыть бы не смог, – продолжил князь. – Повторюсь: ты на палубу выскочил, не опоясавшись, хотя этому учат с младенчества. На младене ещё штанов нет, а рубашка – с пояском. Далее. Где гальюн, и это после месяца плавания, у холопа спросил! С какой руки возле меня сидеть должен – забыл. На «ВЫ» обратился. На Руси так ещё не обращаются даже к царю. «Ты» друг другу говорят, невзирая на родовитость и положение. На пушку в капитанской каюте как на крокодила на унитазе смотрел, а ведь мы в ней бывали уже и видели там её. Так что косяков за тобой вагон и маленькая тележка. Колись, паря. Как на духу, как на исповеди. Говори всё, без утайки. От этого жизнь твоя зависит. Кто ты?

Ошеломлённый всем услышанным а, главное, очень знакомыми по прежней жизни речевыми оборотами, я сидел, открыв рот, и смотрел на князя. Тот, отхлебнув из бокала, усмехнулся и произнёс:

– Что глаза вытаращил? Знакомое что-то услышал? Говори без утайки. И не бойся, твой песец пока в сторонке посидит, и только от тебя зависит, придёт он по твою душу или сгинет прочь.

Я судорожно проглотил комок в горле и внезапно охрипшим голосом брякнул:

– А ты, князь, чьих будешь?

Князь заливисто рассмеялся, отхлебнул ещё глоток.

– Помню, помню этот фильм. Смешной! О том, кто я, – внезапно посуровев лицом и голосом, произнёс мой дознаватель, – потом узнаешь. Может быть. Предупреждаю сразу – обмануть меня не пытайся, я умею отличать правду ото лжи. Ну, я жду!

Тяжело вздохнув, я перекрестился и начал свой рассказ. Сначала сумбурно, перескакивая с одного на другое, но потом, немного успокоившись, более последовательно и связно. Не упуская подробностей, я рассказывал более часа о своей жизни. Князь за это время не произнёс ни слова. Я только видел, как его рука всё сильнее и сильнее сжимает бокал.

– Лиходол, старый пень, ты был не прав! Существует мой мир, стоит Русь – матушка! Не зря я кровь проливал, – вдруг прошептал он и, отбросив смятый в комок бокал, приказал:

– Дальше!

А когда я рассказал, как профессор заманил меня в ловушку и фактически убил, включив установку во время грозы, князь вскочил, шагнул ко мне, схватил руками за плечи и вонзился взглядом мне в глаза.

– Глаза – зеркало души, – не к месту вспомнилось чьё-то изречение.

– Не врёшь, – отпустив меня, произнёс князь. – И это радует. Вдвойне радует.

Князь, уже справившись со своими эмоциями, опять сел на сундук. Поискал взглядом бокал, не нашёл и приложился к горлышку кувшина. Сделал два больших глотка, отёр губы платком и сказал:

– Я ведь с временем своим, и твоим, между прочим, почти пятьдесят лет назад распрощался. Сюда, в мир шестнадцатого века, пятнадцатилетним пацаном попал, благодаря чародею. Ему для исцеления сына боярина Волкова душа нужна была.

То, о чём поведал князь, ввергло меня в настоящий ступор. Вот это сюжет для фантастов! Чародей похищает душу ребёнка! Попав в неведомый мир, тот смог прижиться в нём, адаптироваться во времени, не пропасть в многочисленных битвах и занять достойное положение в обществе Руси Ивана Четвёртого, прозванного Грозным. Голливуд отдыхает!

Князь замолк. Потряс кувшином. Рявкнул так, что я, вмиг придя в себя, подпрыгнул от неожиданности:

– Потап!

В дверном проёме моментально появился молодой парнишка в зелёном кафтане.

– Здесь я, княже. – Ни поклона, ни шапколомания.

– Сбегай к дону Педро, помощнику капитана, купи вина. Скажи, что для меня, а то всучит кислятину какую.

Схватив кувшин и поданную князем монету, холоп исчез. Князь опять сел на сундук, отёр лицо и бритую голову платком. Улыбнулся и произнёс:

– Попал ты, парень. Из двадцать первого века да в шестнадцатый. Сейчас 1590-й год идёт от Рождества Христова. Запоминай. О том, кто ты есть на самом деле, буду знать только я один. Для остальных ты тот, кем и был до удара молнии: боярин Илья Георгиевич Воинов. Тридцати лет, не женатый, безземельный. Был на царёвой службе, но по болезни её оставил и поехал лечиться. Насчёт болезни и лечения – это версия для выезда за пределы Руси была. Не любят у нас, когда служивые из страны отъезжают. При Иване Васильевиче не прокатило бы. А при сыне его, царе Фёдоре, как видишь, получилось. И у меня с дружиной, и у боярина Жилина с холопами. Тихо на Руси стало, сытно и скучно. Царь Фёдор, по сути, номинальный правитель. Страной фактически управляет Борис Годунов. Знаком тебе он?

– Знакомое имя. Годунова потом Земский собор на царство изберёт, после смерти Фёдора в 1598 году. Править будет до 1605 года. Со смертью Годунова смута на Руси начнётся. Враги со всех сторон полезут, и свои предатели им помогать ринутся. Лжедмитрий объявится и с помощью польских войск в Москве на трон сядет.

Князь вскочил с сундука. Нервно прошёлся вдоль него – три шага туда, три шага обратно – тесновата каютка! Снял пояс с саблей, повесил на деревянный колышек, скинул кафтан.

– Получается, зря я уехал! Опять Русь в беду окунётся. Сколько времени до смуты?

– Годунов умрёт в 1605-м, скоропостижно. Царём станет его сын, Фёдор. Но тут Лжедмитрий с недовольными боярами начнёт мятеж, и Фёдора вместе с матерью убьют. Через пятнадцать лет смута начнётся.

– Что за Лжедмитрий такой?

– Беглый монах Гришка Отрепьев, выдал себя за чудом спасшегося сына Ивана Грозного, Дмитрия. Его поляки поддержали, дали немного денег и вошли войском в Москву. Творили там, что хотели! Через 11 месяцев Гришку зарезали, а на трон сел Василий Шуйский, один из опекунов сына Ивана Грозного, враг Годунова. Тут ещё одного Лжедмитрия поляки откуда-то вытащат. Чтоб их выгнать, Шуйский шведов призовёт. А те земли Северные к рукам приберут, а воевать не станут.

– А дальше-то что? Устоит земля Русская под нашествием супостатским? – и в голосе, и в глазах князя – тревога и надежда.

– Устоит, князь. И врагов заставит по щелям шкериться, и ещё краше и сильнее станет! Минин с князем Пожарским народное ополчение соберут. Только, князь, если ты из моего времени, то должен это знать – историю в школе изучают. Или двоечником был?

– Ну, ты не очень! С князем говоришь! Может, забывать я стал, что в подробностях дальше будет. Да и Лиходол, пень лесной, в сомнения ввёл. Но Бог ему судья теперь. А я убедился, что ты из моего мира, а не из параллельного, – князь хитро прищурился.

«Вот и думай теперь, что хочешь. Проверки – на каждом шагу».

Тут в дверь заглянул холоп Потап с кувшином и большой миской в руках:

– Принёс, княже. Дон Педро говорит, самое лучшее налил! Я ещё и поснедать принёс, к Фоме нашему забежал. Сегодня его очередь на поварне кашеварить, а нам горячее хлебать. А завтра ихний кок для команды варить будет, а мы всухомятку пробавляться.

– Хорошо. Ты поел? Если нет, то беги, поешь. Пантелеймон где?

– Тут, за дверью караулит, никого не пущает.

– Когда поешь, сменишь его. Иди.

Холоп живо выбежал из каюты. Князь вынул из сундука уже два бокала, налил оба до краёв и один протянул мне.

– Держи. Тебе это сейчас надо, а то сидишь, как пыльным мешком ударенный. Да и в образ вживаться необходимо. Боярин Воинов пьяницей не был, но от предложенного не отказывался, в застольях участие принимал, но и лишнего себе не позволял. И раньше князя из-за стола не выходил. Да и вино действительно вкусное. Натуральное виноградное, без химии, красителей и усилителей вкуса. Пей, не бойся!

– А боярина жаль, – через время, необходимое мне, чтобы сделать глоток, продолжил князь, – я его отца знал. Славный воин был! И сын в него. А каким ты в его теле будешь – не известно. Я на Илью виды имел, дело важное хотел в его руки отдать. Но случилось то, что случилось. Значит, надо по-новому всё просчитывать. И тебя, залётный, вписывать.

Выслушав князя, я махом осушил бокал, вкуса не почувствовав. Мне это действительно было необходимо, нервы хоть немного успокоить. Голова шла кругом. Что я «попаданец», я уже понял и смирился. Происки науки двадцать первого века. А вот то, что и князь – «попаданец», да ещё и с помощью средневековой магии, это в моё сознание пока ещё никак не укладывалось. Князь не высказал ни слова сочувствия моему положению, это было неприятно, но вполне объяснимо: слова и есть слова. Как говорит одна восточная пословица: «Сколько ни говори «халва, халва», во рту слаще не станет». Так и сейчас. Нет времени скорбеть о невозвратном. Надо срочно адаптироваться. А князь чётко знает, как это сделать. Опыт имеет. И обязательно поможет, если не из чувства солидарности к одномирянину, то из чувства практицизма – точно! Зря он, что ли, передо мной раскрылся?

Князь долил вина в мой бокал. Кувшин стукнул о крышку сундука, а я пришёл в относительно спокойное состояние. Видимо, вино действовать начало. Ещё недавно моё зыбкое положение становилось более прочным и относительно ясным.

– Князь, так ты в пятнадцать лет сюда попал, прямо со школьной скамьи? – спросил я.

– Да. К тому же практически ничего, что здесь пригодилось бы, не зная. Компьютерные стрелялки меня больше увлекали, а не учёба. А ты, как я понял, историей Южной Америки увлекался?

– Мама в университете преподавала историю Латинской Америки. Лекции так увлекательно читала, что их даже записные лентяи не прогуливали. С других курсов прибегали, в аудитории мест свободных не было. Всё мечтала, что съездит туда по турпутёвке. Не успела… А отец больше практикой загружал: учил руками работать, что в слесарке, что в лесу, что в огороде.

– Давай за родителей наших, здешних и тамошних, ушедших в, надеюсь, лучший мир, бокалы осушим. Земля им пухом.

Мы встали, перекрестились и, не чокаясь, выпили. Посидели, помолчали каждый о своём, родном и не забываемом. По моей щеке вдруг скатилась слеза. Я судорожно утёр её рукавом рубашки и тяжко, прерывисто вздохнул. Я не плакал на похоронах родителей, не плакал и потом, приходя к ним на могилку. Отец говорил, что мужчины не плачут, а, стиснув зубы, преодолевают трудности, боль и горе. А сейчас… Напряжение понизилось, нервы чуть расслабились, вот и результат.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное