Иван Басловяк.

Морпех. Зеленая молния



скачать книгу бесплатно

– Гражданка, ты туды нэ ходы. Снег башка попадёт сапсэм мёртвий будищ, – не кстати, хотя почти в тему, вспомнился эпизод известного фильма. Там снег мог попасть, а мне целая молния, да ещё зелёная, в башку прилетела. Помнится из морского фольклора, что если на закате солнца моряк увидит в небе зелёный луч, то он будет по морю ходить долго-долго и все морские беды его обойдут стороной. А мне прилетело это зелёное ночью, и не здесь. А здесь, этому бедолаге, когда прилетело? Хотя, он-то точно не моряк. Или моряк? Боярин – моряк? Чушь! Или нет?

Мои мысли прервал Пантелеймон (мой холоп?), притащивший в одной руке миску, а в другой – металлический стакан, объёмом, на глаз, около полулитра.

– Поднимайся, боярин. Поесть тебе принёс. Ты ж скока дней не евши, надо силушку восстанавливать.

Я поднялся и подошёл к сундучкам, изображавшим стол. В миске оказалась гречневая каша, а в стакане – разбавленное вино. Его я выпил в первую очередь. Потом взялся за кашу, имевшую почему-то мясной вкус, но не имевшую в себе ни кусочка мяса. Пока я расправлялся с загадочной кашей, Пантелеймон сбегал куда-то и принёс ещё один стакан. Его я уже пил спокойно, небольшими глотками. Сказать, что вино мне понравилось, не могу, но как средство утоления жажды – в самый раз. Так, прихлёбывая разбодяженным винцом удивительно вкусную кашу, я смотрел в окно на заходящее в море солнце. И тут началось. Мой организм, решив, что умирание сегодня не планируется, напомнил о своём насущном рычанием в животе. – Помни, сама природа верный назначит срок. Вэлком на горшок! – опять не вовремя, но по теме, вспомнилась чья-то песенка. Я сжался и глянул на стоявшего напротив холопа.

– Гальюн где?

– Так всё там же, на носу, баком по-ихнему называется.

Я рванул к двери.

– Да куда ты, боярин, не опоясавшись!

Он схватил тонкий шнурок и быстро повязал мне вокруг пояса.

– Зачем? Без штанов, но с пояском? – воскликнул я.

– А что бы бесы какие не привязались, на еретиковом корабле плывём.

Я был прав, мы на корабле. Судя по одежде окружающих, обращению ко мне «боярин» и наличию холопа – на средневековом. К тому же на принадлежащем католикам, «еретикам», как сказал холоп. А это значит: решётчатое сооружение в районе бушприта и верёвка, за которую необходимо держаться, что бы не сверзнуться в морскую пучину, и есть то, куда мне срочно надо. И много глаз, смотрящих на скорбящего эквилибриста. Но другого не предусмотрено, и я, опираясь на плечо холопа – ноги ещё слабоваты, да и качка с непривычки серьёзное препятствие к перемещениям по палубе, вышел из каюты. Попал в просторное помещение с потолком над головой, но без окон. По центру помещения, пронзая потолок, проходило толстое бревно мачты. У левого и правого бортов стояли по две пушки на лафетах с двумя колёсами. Дневной свет проникал в помещение через распахнутые пушечные порты. Палуба заставлена мешками, ящиками, небольшими бочками, имелся только узкий проход. Часть помещения разгорожена парусиновыми занавесками.

К потолку подвешены гамаки. И присутствовало множество народа, занимавшегося кто чем.

С моим появлением шевеление замерло. Все уставились на меня. Кто с радостью, а кто и со страхом. Многие крестились, что-то шепча.

– Да не зомби я, вполне живой. Вот сделаю своё дело и вообще оживу, – бормотал я себе под нос, плетясь к выходу. Вышли через двустворчатую дверь на открытую палубу. Миновали ещё одну мачту. Посередине палубы на небольшом, с полметра, возвышении стояла лодка, затянутая парусиной и привязанная к скобам.

– Люк в грузовой трюм, – сразу сообразил я, – а чтобы матросики туда не шастали, придавили его шлюпкой. Да ещё и приличного размера. Предусмотрительно!

Маневрируя среди народа, сидевшего и стоявшего на палубе, но уступавшего мне дорогу, добрался до ступенек на бак. Поднялся, добрёл до необходимого мне места рядом с деревянной фигурой кого-то. Взялся за верёвку и, отпихнув холопа (а то, может, он меня ещё и над «очком» держать будет? – подумалось), ступил на решётку. Глянул вниз, сразу поплохело.

Форштевень резал неспокойные волны, создавая приличный бурун, то поднимаясь на волну, то скатываясь с неё. Брызги долетали до гальюна, а мой желудок принялся энергично протискиваться в горло. Я резко поднял голову и зафиксировал взгляд на брусе бушприта, задрал рубаху и присел в позу орла. Пришло облегчение. Посмотрел на холопа, а за его спиной столпился, наверное, весь экипаж и все пассажиры. Выглядел народ импозантно: обросшие давно не стрижеными волосами, бородатые, в драных парусиновых рубахах непонятно-грязного цвета, в коротких штанишках, и все босые. Сгрудились тесно. Кое-кто из задних рядов даже приподнялся, опершись на плечи товарищей. Боялись, видно, пропустить демонстрацию исторического события. То-то нос корабля начал глубже в волны зарываться!

– Твою маман! Вытаращились, как на неведому зверюшку, козлы.

Тут я вспомнил, что меня называли боярином, значит, я благородных кровей и обладаю какой-то властью. Придав голосу побольше суровости, я рявкнул:

– Чего уставились, работы нет? Сейчас закончу – всем найду!

Корабль стал карабкаться на следующую волну, ей это не понравилось, и меня окатило снизу доверху. Быстро соскочил с нужного места и, прихрамывая, побежал, балансируя руками. Зрители быстро раздались в разные стороны. Мокрая рубаха прилипла к телу. Я успел продрогнуть, пока шкандыбал по палубе, и поспешил юркнуть внутрь каюты. Пантелеймон встретил меня там с большим куском холстины в руках:

– Щас, боярин, разотру тебя, а то вода холодная, да ветер, а ты только с того света, прости, Господи, вернулся. Как бы лихоманка какая не привязалась.

Растёр он меня на славу, помог надеть такую же, как была, рубаху и кальсоны с тряпичными завязками. Опять опоясал верёвочкой. Сразу вспомнилась мама, что зимой заставляла меня поддевать под брюки для тепла кальсоны с начёсом, китайские.

– Ещё на палубу пойдёшь, Илья Георгич? Нет? Ну, тогда спи, – сняв с меня опояску и сунув её под подушку, сказал Пантелеймон и, перекрестившись на икону, отошёл в угол.

Я, тоже перекрестившись, лёг на свой рундук. С опояской я явно попал впросак. Это холопа удивило, но можно списать на потерю памяти. Спать мне после нечаянного купания и энергичного растирания совсем не хотелось. Решил проанализировать ситуацию ещё разок.

Итак, я в теле русского боярина примерно моего возраста. Век, приблизительно, шестнадцатый-семнадцатый. На корабле с иностранной командой плыву (иду! – поправил сам себя) куда-то на юг. Это если судить по положению носа корабля и заходящего солнца. Что за море, Чёрное? В нём нет таких вальяжных волн, да и цвет воды другой, ходили, знаем. Да и русских портов, куда могли бы заходить иностранцы, на нём в этом времени тоже нет. Как и флота. Вопрос: как русские, да ещё числом, как понимаю, не малым, смогли на иностранный корабль попасть? Ответ – никак. Крым – татарский. А мы с оружием, что, по их понятиям не есть хорошо. Да и до него, до Крыма, добраться – проблема. И корабль найти. Но турки через проливы не пропустили бы чужой корабль с вооружённым отрядом на борту. Они со всей Европой в эту эпоху постоянно резались. Для них все христиане враги. Тогда какое? Средиземное? А к нему что, пешком? И где же русские воины могли нанять немецкое судно с экипажем в турецких водах? Так, ещё Балтийское есть. Но там гораздо холоднее, а температуру здешней водички я, хе-хе, измерил. Да и берега там время от времени видны. В Атлантику русские вышли гораздо позже, веке в восемнадцатом, если правильно помню. И на своих кораблях, со своими экипажами. А всё же, в какую эпоху я влетел? Надо срочно уточнить. То, что я боярин, не говорит ничего. Бояре существовали и до Петруши, и при нём. Но тогда в ходу было уже немецкое платье, а тут явно русское. Холопы – так же. Корабль. Ещё бы в них разбираться! Я ведь морпех, а не моряк. Так, знаю кое-какие слова и выражения, на службе нахватался.

Одежда людей, пушки на палубе, сабля у меня над головой на колышке – всё это не давало мне ни грана информации для идентификации времени моего присутствия. О, какими словами думать начал! Полезно, видно, по башке иногда получать.

И тут я внезапно заснул. Видимо, адреналин в крови закончился.

Проснулся от громкого топота ног, каких-то команд на, вроде бы, испанском языке. Аврал, что ли?

Я откинул одеяло, спустил с рундука ноги и едва не наступил на лежащего на полу и чем-то укрытого человека.

– Проснулся, Илья Георгиевич? – донёсся голос с соседнего рундука.

Я повернул голову и в неясном свете нарождающегося дня увидел силуэт соседа по каюте. По голосу узнал князя и спрыгнул с кровати, наступив всё же на лежащего. Тот крутнулся у меня под ногами и вскочил. В его руке блеснул нож. «Ого!». Я шустро запрыгнул обратно, стукнулся головой о низкий потолок и схватил одеяло, готовясь набросить его на взбесившегося Пантелеймона. Со стороны князя послышался негромкий смешок.

Сжимавший нож холоп быстро огляделся по сторонам, увидел меня с одеялом в руках, расплылся в улыбке, обнажив крупные белые зубы, и произнёс:

– Фу-у! Приснилось, что вороги до тебя пробирались, да об меня спотыкнулись. А это ты, боярин. Забыл, видно, что я завсегда тут сплю. Да ни чо! Всё равно вставать пора уже. Вон как гишпанцы по палубе бегают, мёртвого разбудят. Ох! Прости, Илья Георгич, обмолвился, – и, быстро скатав свою постель в рулон и сунув его в угол, выскочил из каюты.

Я сел, бросил одеяло на постель и перевёл дух.

– Ты чего взвился-то, боярин? Твой дядька тебя защищать вскочил. Или что помнилось?

Я промолчал. Виновато улыбнувшись, пожал плечами.

Князь встал, быстро оделся, опоясался саблей и вышел. Я тоже хотел одеться, но не нашёл во что.

«В кальсонах, что ли по кораблю шастать?»

Третьего жильца каюты в ней уже не было. Я его только накануне мельком и видел.

В каюту вбежал Пантелеймон с мокрым лицом и бородой. Схватил с сундука тряпицу, утёрся ей и спросил:

– Одеваться будешь, Илья Георгич? Али ещё полежишь?

– Одеваться. – ответил я.

– Щас одёжу достану. Ты только с сундучка-то сойди, – сказал холоп.

Я последовал его просьбе и встал в сторонке. Пантелеймон шустро скатал постель в тугой рулон, положил его на сундук боярина Жилина. Под жиденьким матрасиком обнаружился сундук с плоской крышкой, который холоп и стал открывать большим ключом.

– Всё прятать приходится, Илья Георгич, от схизматиков этих. Вчера на радостях не доглядел, так кубок твой серебряный уворовали, ты уж прости.

– Да ладно, не парься, – утешил я его.

– Попариться не мешало бы, – не поняв моё выражение, ответил холоп. – А то месяц уже в бане не были, всё плывём и плывём в неведомые дали, – продолжил он, ковыряясь в замке. – Только князь-батюшка и знает, куда. Он говорил, да я запамятовал. Кажется, Мерика какая-то.

«Так вот куда идёт кораблик! Америка. А какая?»

– А в какую Америку путь-то держим? В Северную или Южную? – озадачил вопросом холопа. Тот перестал ковыряться в замке, почесал в затылке и произнёс:

– А их разве две? Не знал, – и вновь занялся замком.

Наконец тот щёлкнул, крышка откинулась, и на свет стала появляться моя здешняя одежда. Я узнал рубашку, суконные штаны. Одел и то, и другое, опоясался тонким ремешком. Сноровисто накрутил портянки. С отцом на рыбалку часто ездили, он и научил. Обулся в мягкие сапоги красного цвета, украшенные витым шнуром. Следом надел названную Пантелеймоном «ферязью» расшитую цветами и квадратиками зелёную жилетку длиной до колен. Опоясался поданным холопом широким ремнём с привешенными к нему саблей, замшевой сумкой размером с барсетку, большим и маленьким ножами в ножнах и ложкой. Серебряной, вчера узнал. На голову мне дядька водрузил какую-то тюбетейку.

Потянул саблю из ножен. Я не спец по холодному оружию и внешний вид её мне ни о чём не сказал. Полоса заточенного с одной стороны железа длиной сантиметров восемьдесят. Чуть искривлена. Прямая перекладина, рукоять простая, без украшений, обмотана тонким кожаным ремешком. В руку легла как родная, плотно и удобно. Лезвие отполировано так, что смотреться вместо зеркала можно. Чем я тут же и воспользовался, попытавшись рассмотреть своё нынешнее лицо. Но увидел только лысый череп, прямой нос и бороду с усами «а-ля Николай второй». Сунул саблю в ножны, вытащил большой нож. Им оказался кинжал сантиметров тридцати длиной с толстым и широким обоюдоострым клинком. Хорошо сбалансированный. Тоже простой, тоже без украшений. Предназначен для боя, а не колбасу резать. А маленький нож он и есть маленький. Вот он-то для нарезания еды и вместо вилки.

Машинально, по армейской привычке, расправил складки ферязи под ремнём. Потрогал рукоять сабли. Плотнее надвинул тюбетейку на голову. Глубоко вздохнул. Хотел сунуть руки в карманы, но их небыло. Ещё раз оглядел каюту.

– Боярин, значит, я теперь? Что ж, буду боярином, деваться некуда. Информации мало! О бытовухе. О мелочах разных, на которых погореть враз можно. На корабле этом я как в ловушке. Кругом вода, посерёдке проблема. И как местные прореагируют, когда меня раскусят? Сразу за борт, или попытают слегонца? Попробовать закосить под контуженного, память потерявшего? «Тут помню, тут не помню! В вагоне с верхней полки упал». Опять же, всё будет зависеть от реакции местных – поверят или нет. Князь, по всему видать, очень умный мужик, его на мякине не проведёшь. Пойти к нему и сдаться? Мол, так и так. Я из будущих времён, сюда попал непонятно как, и так далее. Сначала выслушает, а потом за борт кинет? Или сразу саблей по горлу как дьявольскому порождению? Вот задачка для засланного казачка! Кем засланного? Хорошо, если действительно Он вмешался в мою судьбу. Есть надежда, что ещё раз поможет разрулить ситуацию с моей адаптацией. А если антипод Его? Страшно!

Тяжело вздохнув, я вышел на открытую палубу и остановился. Два трапа наверх, с левого и правого бортов, я заметил ещё вчера. Поднялся по правому. На площадке, опершись о перила, некто, в знакомой по картинкам из учебника истории одежде, о чём-то беседовал с князем. Видимо, капитан. Двое матросов стояли возле торчавшего вертикально из продольного отверстия в палубе, возле мачты, массивного рычага рулевого механизма. Штурвала ещё, видимо, не изобрели. Рядом с ними на невысокой тумбе располагался компас и небольшой квадратный фонарь. Часть площадки, над рулевыми, покрыта лёгким полотняным навесом. От солнца убережёт, от дождя и волн – нет. На кормовом ограждении закреплены два массивных фонаря. Ходовые огни, скорее всего. И флагшток с большим флагом, вроде, испанским королевским.

С невеликой высоты мостика огляделся. Посудина, на которой я очутился, представляла собой кораблик метров тридцати длиной и метров восьми шириной. Три мачты. На двух передних – прямые паруса, по две штуки на каждой, на задней – косой одинарный парус. Если корабль испанский, то каравелла или каракка. На таких в пятнадцатом веке Колумб Америку открывал. Их картинок я нагляделся, когда читал о Великих географических открытиях. Пушек, мной замеченных, восемь: четыре в помещении, где стрельцы квартируют, и ещё четыре – на верхней палубе. Может, на нижнем деке ещё есть? Там я пока не был. Сколько на корабле народу тоже неизвестно, но, судя по толкотне и скученности – не мало. Но это пока не важно. Важно, куда идём и скоро ли прибудем.

Корабль испанский, «гишпанский», как сказал Пантелеймон. Испанскими были обе Америки, пока наглы Северную не отжали. Скорее всего, идём в Южную. На это указывают и звёзды. Они на небе незнакомые. Нет Медведиц и Полярной. Ночью выскакивал на минутку по делам, заметил. Зато есть Южный Крест и яркая Альфа Кентавра. Я их тоже на картинках видел. Осваивать Южную Америку и делать её Латинской испанцы с португальцами не шибко торопились, растянув это удовольствие лет на сто пятьдесят, как минимум. Кроме западного побережья. Всё золото там. А они в такую даль пёрлись только из меркантильных соображений: обогащение! Это было первоочередным. Изучение, освоение и заселение остальных земель – вторично. Когда в Испанию золото с Нового Света начало поступать? В шестнадцатом веке. А мы в какое место идём? Бразилия, Аргентина или Чили с Перу? Стран этих ещё нет, но названия уже есть. Та же Аргентина – Серебряная. Хотя серебра там кот наплакал. Так что наш точный пункт прибытия мне не известен.

Далее. Русский князь с боярами, холопами и, как мне кажется, с нехилой дружиной, путешествует в сторону испанских колоний. Судя по замеченным мной вчера бердышам и длинноствольным ружьям, это стрельцы. Как они здесь очутились? Зачем? Почему? Русские поселения появились гораздо позже, и то в Северной Америке, на Аляске. Ниже экватора никаких русских, тем более бояр со стрельцами, не было, и присутствие их здесь и сейчас – нонсенс. По ним я время точно не определю: появились при Иване Четвёртом, а извёл их Пётр Первый, как и боярское сословие. Шестнадцатый тире семнадцатый века. Опять нерешаемая задача. Инфа, нужна инфа! А её пока очень мало.

А вокруг расстилался океан. Его длинные пологие волны несли на своих спинах утлый кораблик. Распустив паруса, он, то взлетая на их вершины, то соскальзывая с них, мчался всё вперёд и вперёд. Он-то знал, куда путь держит, а я ещё нет. Солнце уже полностью вышло из-за горизонта, и его свет окрасил паруса в розовые тона. Корабль и его население занимались своими делами, а я наблюдал. На палубе, тут и там, даже на небольших пушках, сидели матросы и, споро орудуя иголками, чинили штаны и рубашки. Ни парусами, ни такелажем, ни приборкой никто из них не занимался. «Не корабль, а портняжная мастерская», – подумал я и недоумённо посмотрел на капитана. Тот уже закончил разговор с князем и тряпочкой протирал линзы большой подзорной трубы. Заметив мой взгляд, улыбнулся и произнёс:

– Канатное воскресенье. В середине недели, по средам, матросам по традиции выделяется день на починку одежды. О том, что сегодня – день починки, я им объявил с утра. Полдня, до обеда, матросы будут чинить одежду и бельё, гамаки, стирать и стричься. От обычной работы они сегодня освобождаются, кроме вахтенных. Конечно, потом матросы отработают свой «выходной» в субботу. Но это будет потом. А пока каждый занимается, чем хочет. Кто спит, кто в кости играет. Ты, кабальеро, забыл, видимо, что уже спрашивал об этом в начале нашего плавания.

«Парко-хозяйственный день, как в армии», – вспомнил былое, а капитану ответил:

– Да-да, спрашивал, но запамятовал после удара небесного, спасибо!

В глазах капитана мелькнуло понимание и некоторая толика удивления, а вот князь смотрел на меня очень внимательно. Взгляд – тревожно-удивлённый.

«Блин, пропёрся!» – мелькнула мысль. – «Тихо, без паники», – тут же осадил себя. – «Кошу под контуженного, и всё! Их бин больной!»

Отошёл в сторонку, якобы заинтересовавшись работой рулевых, а сам задумался над новой информацией: я понял всё, что сказал капитан, хотя говорил он по-испански. Я что, испанский знаю? Откуда? За месяц, что бывший владелец моего нынешнего тела «со товарищи» находился на этом корабле, если верить словам Пантелеймона, так выучить язык невозможно. Что это, мною приобретённая благодаря переносу способность к языкам? Или Илья-боярин, спаси, Господи, душу его, изначально знал испанский? А где и когда он мог выучить этот не самый лёгкий язык? Как минимум, для этого надо было бы год с испанцами общаться. Где? Когда? Опять непонятки! А если язык – достояние боярина, то, возможно, должна проявиться и мышечная память. Я про владение оружием. Вспомнит тело, как это делать надо – отлично! А нет, то меня, как неумеху, быстро разоблачат, и что будет тогда – страшно подумать. Помахать саблей, чтоб продлить жизнь, не получится. Только ножом, этим оружием я владею. Как и сапёрной лопаткой, и автоматом с пристёгнутым штыком. Но «калашей» здесь нет. Зато у моих возможных оппонентов есть бердыши и пищали с пистолетами. Господи, коль ты меня однажды уже с того света вытащил, так помоги избежать туда попадания ещё хотя бы разок!

Капитан, в полголоса отдав какое-то распоряжение рулевым, быстро спустился на палубу и исчез за дверью, ведущей внутрь надстройки.

– Пошли, боярин, капитан на завтрак приглашает.

Князь, до того стоявший в сторонке, подошёл, похлопал меня по плечу и стал спускаться по трапу. Я последовал за ним, невольно любуясь, как легко и ловко движется по постоянно качающейся палубе этот далеко не молодой уже человек. Кряжистая фигура одета в почти такую же ферязь, что и моя, только оливкового цвета и богаче украшенную. Из-под неё видна фиолетовая шёлковая рубаха. В цвет рубахе суконные штаны, заправленные в синие кожаные сапоги до колен без украшений. На поясе тот же набор предметов: в богатых ножнах сабля с украшенной самоцветами рукоятью, рядом – большой нож-косарь, справа – расшитая цветными шнурами сумка, чехольчики с небольшим ножиком и ложкой. Веяло от князя и силой тела, и силой воли, а в глазах – мудрость много повидавшего и пережившего человека. Воина, организатора и руководителя. И моего наиболее вероятного разоблачителя.

«Не смогу я его обмануть, не тот уровень», – подумал я и сбежал по трапу. Вслед за князем прошёл по палубе и шагнул в дверь рядом с дверью в нашу каюту.

Капитанские апартаменты представляли собой совсем не то, что описывали в книжках, читанных мною в детстве. Не очень просторное помещение, немногим более того, что занимали мы. Слева от входа располагалась заправленная кровать, в изголовье которой на стене висело католическое распятие. Дальше стоял секретер с какими-то бумагами, книгами, песочными часами и ещё с чем-то, не разглядел. У правой стены так же стояла кровать, шкаф, видимо платяной. Особого богатства в убранстве каюты я не заметил, как и персидского ковра на полу – обязательного атрибута каюты капитана в тех же книжках. Или хозяин корабля жмот, или с деньгами у него туговато. Или книжки врут. Прямо по центру каюты расположился стол, сервированный для завтрака металлической посудой. Вокруг него стояли восемь кресел. Но главным атрибутом каюты была пушка, смотревшая жерлом в сторону большого кормового окна, сейчас закрытого. Серьёзно!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35