Ирина Уланова.

Шампанское для аферистки



скачать книгу бесплатно

Пролог

Граница России с Казахстаном. Апрель 2011 г.


Двадцать первого апреля груженый товаром фургон «КамАЗ» пересек границу России и Казахстана. Таможенный досмотр прошли без осложнений, хотя очереди своей ждали, конечно, долго: экспедитор – молодой казах – беззвучно бесился и потел, водители нервничали. По ту сторону границы фургон давно уже ждали русские. Партию казахского чая заказала какая-то петербургская оптово-закупочная фирма. До российской границы груз обязались доставить поставщики, а от границы до Санкт-Петербурга – русская фирма «Транзит-Плюс». И все-таки обошлось без эксцессов, что бывает редко: таможенники посмотрели документы, почитали накладные, один, самый деятельный, заглянул в фуру, вскрыл коробку на выбор. Коробка доверху была заполнена пакетами с тем самым чаем. Таможенник лениво разворошил их, махнул рукой и бросил вскрытую коробку обратно.

– Езжай! – Дал он добро.

Вскоре добрались до условленного места под Троицком, где давно уже дожидались двое водил: совсем молодой парнишка по имени Стас, не расстающийся с айподом, и едва держащийся на ногах мужчина лет пятидесяти. Валентин Егорыч снова был пьян. Его держали в «Транзите», потому что он был тестем главного механика и последние годы он вовсе в их организации лишь числился – ни на один междугородний рейс его не ставили. Почему везти казахский чай аж из Троицка поставили именно его – загадка. Егорыч, конечно, не выдержал: вчера сорвался и напился как черт. Это значило, что Стасу придется вести «КамАЗ» сутки как минимум, потому что, ясен перец, в таком виде Егорыча за руль сажать нельзя.

Казах-экспедитор опять потел, торопливо сдавая всю документацию на груз русским – сопровождать чай по России он не собирался. Коробки быстро перегрузили в фуру с питерскими номерами, погрузили и Егорыча. Стас воткнул наушники в уши и сел за руль. Тронулись с Богом.

Через два часа миновали Челябинск. Потом пошло хуже: дорога испортилась – пришлось снижать скорость, да и сумерки уже опускались. А в это время нужно ехать особенно осторожно. Очухался Егорыч. Был он все-таки опытным водилой – трассу проезжал не раз.

– Хреново, что охраны-то не выделили… – Егорыч так смачно зевнул, что и Стасу захотелось спать. – Вдвоем-то страшновато.

«Вдвоем… – зло подумал парень, – с тобой-то все равно, что в одиночку». А вслух ответил:

– Сдалась она тебе – охрана. Мы ж не компьютеры везем, а дребедень всякую – чай, специи какие-то.

– Чай… – словно на вкус попробовал слово Егорыч. – А ты хоть груз-то смотрел?

– Фиг ли его смотреть? Вон, в накладных все написано.

– В накладны—ых, – недовольно передразнил Егорыч, – сами-то коробки открывал? А ежель там не чай? Вот так недогляди, а!

– А что же там, если не чай? – гоготнул Стас, даже делая звук в айподе потише и ожидая, что старик его сейчас повеселит.

– Нука останови, – вдруг насупившись, велел тот.

– Ты что, Егорыч? Поздно уже…

– Останови—останови.

Все равно мотору остыть нужно. Едешь-то, поди, с самого Троицка.

– Все равно темень. Не увидишь ни хрена! – крикнул парень деду, когда тот вылез из кабины.

Егорыч копался долго, минут десять. Вернулся довольный, даже подмигнул Стасу. Минут через пять езды не выдержал: вытащил из ветровки куртки два плотных пакета с чаем:

– Гляди, что я припас. Чайку-то заварим?

– Совсем ты, Егорыч, сдурел… – пробурчал Стас.

– Нуну!.. Ты на старших-то не больно… – рассердился дед и сунул пакеты обратно.

Смеркалось. Южные голые поля оставались позади – теперь фура летела через зеленеющие леса средней полосы. Вечнозеленые сосны высились по обе стороны от шоссе, а между стволами мелькало, слепя глаза, медное предзакатное солнце. Под Екатеринбургом в лесах висела тяжелая тишина, нарушаемая только ревом летящих по трассе машин. Природа, которая все чувствует, безусловно, тоньше затихла в ожидании, как будто предупреждала.

Но в кабине КамАЗа тишину не замечали: Егорыч спал, а Стас был поглощен только композицией, которая звучала из наушников. Он вел фуру весь день и уже порядком устал, а серая лента дороги кончаться и не думала. Пора было останавливаться на ночлег. Парень ориентировался только по карте, и где ближайшая станция понимал плохо. А Егорыч беззаботно дрых рядом. Трасса постепенно пустела. Где-то впереди часто мигали красные габаритные огни легковушки.

«Вот повезло кому-то, – подумал Стас, – кажется долбанулись…». И правда: почти поперек дороги стояли искореженные «Жигули» и отчаянно мигали габаритами. Притормозить пришлось бы в любом случае: автомобиль стоял поперек дороги, просто так не объедешь. Выкручивая тяжелый руль, Стас пытался разглядеть салон легковушки – в тот же момент из машины выскочила девица лет двадцати. Испуганно глядя на Стаса, она закричала ему что-то. Парень, не заглушая мотор, остановился, опустил окно. Крикнул:

– Что случилось?

Девчонка смотрела растерянно, но не отвечала. Стояла она довольно далеко от «КамАЗа» и подходить не торопилась. Проехать мимо Стас уже не мог: слишком много испуга было в глазах девчонки. Да и в искореженной машине умирает, может, кто. Он открыл дверцу, спрыгнул на асфальт. Сбоку, за открытой водительской дверцей что-то коротко свистнуло – Стас метнул взгляд вправо, но увидел только стекло дверцы, покрывающееся непрозрачной сеткой, а потом – темнота.

Через секунду тот же свист еще раз рассек тишину легкого весеннего вечера. Егорыч ничего не почувствовал – он все ещё спал.

Тело старика за ноги выволокли из кабины, столкнули под откос дороги. Туда же стащили мертвого Стаса. От пинка ногой следом полетел и шипящий айпод.

В «КамАЗ» забрались стрелявший и девушка, а «Жигули», хоть и были побиты, но оказались на ходу. Третий быстро завел движок легковушки. Через минуту на участке трассы Челябинск – Екатеринбург снова стало спокойно. Солнце окончательно спряталось за соснами.

Глава 1. Утро воспоминаний


Я шуганул кошку с постели, с трудом сел на кровати и подумал, что отмечать день рождения посреди рабочей недели это все-таки плохая мысль. Господи, как меня так угораздило-то?.. В последний раз я подобным образом упивался еще когда на УВД пахал, а было это настолько давно, что почти уже в прошлой жизни…

В кармане джинсов верещал сотовый – он-то меня и разбудил. Знать бы еще, где эти джинсы. События вчерашнего вечера вспоминались туго, со скрипом, а некоторые моменты вообще отказывались всплывать в памяти. Повод был, конечно, веский. Во-первых, у моей любимой женщины – Наденьки – случился вчера юбилей, а во-вторых, Марина меня бросила. Тоже вчера. Может быть, в этот раз даже навсегда.

Где же джинсы?.. Наплевать на звонок я не мог – помнил, что сегодня пятница, вполне рабочий день. Антон уехал в командировку, а меня оставил в конторе за старшего: сейчас должно быть, все тридцать два наших сотрудника поочередно мне названивают.

Джинсы я нашел аккуратно висящими на спинке стула, и, хотя телефона в их карманах все равно не было, меня это уже не сильно волновало, потому как посреди моей спальни лежал некий предмет, которого быть здесь никак не должно. Черная замшевая туфля, определенно женская. Мне резко поплохело.

Черт! Черт! Черт! Неужели я допился до того, что позвонил вчера Марине и попросил прощения? А она простила. Ну, вот за что мне это, а?

Теперь я уже ясно слышал шум душа. Не выпуская из рук туфлю, дополз до двери ванной, дернул ручку – заперто – и тихонько поскребся в дверь.

– Я сейчас! – звонко отозвался женский голос. – Минуточку!

С одной стороны я приободрился, голос явно был не Маринкин – что хорошо. Правда, я, хоть убей, не помнил, как зовут его обладательницу, и как она выглядит – что не очень хорошо.

Я молча сполз по косяку на пол, приложил к горящему лбу холодный металлический каблук и попытался хоть немного восстановить в памяти события вчерашнего вечера…


Итак, отмечали день рождения моей любимой женщины, Наденьки Аристовой. Муж моей любимой женщины как раз сегодня уезжает в Москву по работе, потому и собрали они компанию не на выходных, как следовало бы, а в будний день. Гуляли дома у Аристовых, что значительно сужало круг: значит та, что заперлась в моей ванной, мне более-менее знакома. Путем логических умозаключений я установил, что это либо это одна из подруг Наденьки по работе, либо кто-то из ее бывших однокурсниц, либо коллега Стаса – ее мужа.

Первое и второе очень и очень сомнительно: дело в том, что моя Наденька судебный медик, а отношения у меня с представителями этой профессии сложные. Исключая Наденьку, конечно, но с ней мы еще в школе вместе учились, так что это песня отдельная. А остальные… что говорить, если эти дамы весь вечер громко обсуждали эффективность применение опарышей11
  Личинка мясных мух. Питается тухлым мясом позвоночных животных.


[Закрыть]
в медицине. С чувством рассказывали, что, если поместить личинку в загнившую рану на некоторое время, то она, не будь дурой, сожрет все мертвые клетки, оставляя ткани чистыми. Нет, не мог я уехать домой ни с Надиной подругой, ни с однокурсницей. Мне столько просто не выпить!

Преподавательницы – коллеги Стаса? Вот это уже теплее… Я даже оживился, вспоминая. Была там одна такая в коротком голубом платье. Очень коротком. Даже имя ее помню – Мила. Да-да, сейчас вспоминаю: как раз во время разговора об опарышах Марина заявила, что ее вот-вот стошнит, и вышла на балкон освежиться, а эта Мила подсела ко мне и начала рассказывать что-то о непонимании современным обществом всей значимости поэзии раннего Гумилева. И так, черт возьми, она хорошо рассказывала, что мы пошли с ней танцевать аргентинское танго под Катю Лель. Точно-точно! А потом вернулась Марина и очень эмоционально заявила Миле, что безвкусно надевать под голубое платье красное нижнее белье. Мила ей, кажется, возражала. В это время судебные медики – среди них были не только женщины – немножко увлеклись спором об опарышах, и один даже предложил другому выйти на лестничную площадку и решить вопрос по-мужски. Я начал их разнимать, отвлекся от Марины и упустил момент, когда она, не простившись с коллективом, покинула квартиру.


Значит, Мила! Внеся хоть какую-то ясность, я сравнительно легко поднялся с пола и почти бодро добрался до кухни – попить минералки. Но тут воспоминания поперли уже против моей воли…


Договорить о Гумилеве нам так и не дали: через какое-то время после ухода Марины явился муж Милы. Он тоже громко и возмутительно говорил что-то о красном нижнем белье, но моя Наденька обладает способностью урегулировать любые конфликты, так что через десять минут мы втроем – я, Мила и Муж уже пили за знакомство. Вечер подходил к концу, так что вскоре они ушли, а следом двинулся домой и я.

Машину в тот день я предусмотрительно оставил у дома, потому возвращался на такси. В дороге успел протрезветь, вследствие чего мне сделалось тоскливо и одиноко. Не желая заканчивать вечер, по пути домой я наведался в ночной клуб – хряпнуть вискаря на дорожку. У барной стойки сидели штук пять девиц. Заводить знакомство ни с кем я вроде не собирался, но одна из них обратилась ко мне сама. Даже не обратилась, а просто собралась прикурить, но не смогла найти зажигалку – ну как было не помочь? Разговорились. Помню, она сетовала, что мосты, мол, уже развели, и ей, бедняжке, теперь придется коротать ночь в этом клубе. В общем, мы поговорили в таком духе минут десять, потом купили еще бутылку вискаря и направились ко мне.


Н-да… а ее имя и внешность я, между тем, так и не вспомнил. Собрался уже смириться с этим фактом, но тут взгляд мой упал на женскую сумочку, живописно лежащую посреди прихожей. Ничуть не смущаясь, я вдоволь порылся внутри, но ничего предосудительного не увидел, даже наркотиков. Зато нашел паспорт на имя Караваевой Юлии Александровны с пропиской в доме на Петровской набережной – хм, действительно через мосты ей ехать нужно было.

Едва я успел пристроить паспорт на место, как из ванной выплыла сама Юленька. Она оказалась, пожалуй, хорошенькой. Нет, правда, после того, как весь вечер алкоголил со страшной силой, я и не ожидал подцепить девчонку настолько симпатичную.

– Доброе утро, Юля, – бодро поздоровался я.

– Доброе утро… – пролепетала она, стыдливо кутаясь в не слишком широкое полотенце. И судя по тому, как она на середине оборвала фразу, я понял, что ее мучают те же вопросы, что и меня минуту назад: «Надо же было так напиться?», и «Как, интересно, его зовут?».

– Леша, – подсказал я и отдал сумочку, которой она тоже прикрылась как могла.

Я умилился: какая своевременная скромность.

– Кофе хочешь? Или позавтракать?

– Нет, я и так опаздываю.

– Как знаешь… – я пожал плечами и скрылся ванной, чтобы еще больше ее не смущать.

Через полминуты она постучала ко мне в дверь:

– Леша, я забыла сказать, тебе где-то полчаса назад звонили. Вроде что-то срочное. Звонок на автоответчик записан.

– Спасибо, – отозвался я. – Завтракать точно не будешь?

– Нет, я уже убегаю.

– Тогда увидимся, – пообещал я.

– Ага, увидимся. – И громко хлопнула входная дверь.

«Не дай Бог!», – наверняка подумала она. Впрочем, я подумал то же самое.


Когда покинул ванную, в квартире уже ничего не напоминало о моей ночной гостье. Я поставил чайник кипятиться и ушел перестилать постель. Пришлось еще раз шугануть кошку с кровати – вообще-то эта дармоедка не моя, а мамина. Мама уехала на дачу, а рыжее наглое чудовище примостилось спать теперь в моих ногах.

Зазвенел домашний телефон – я включил громкую связь и вернулся к уборке квартиры. На работу все равно опоздал, так что уже можно не торопиться.

– Леш, привет! Как настроение? Если до сих пор не в офисе, значит, посидели вчера хорошо? – Сколько сарказма было в этом голосе.

– Здравствуй, Ань. Посидели как всегда замечательно. Антон не приехал?

Аня – это секретарша Антона, то есть, сейчас временно моя секретарша.

– Нет, раньше понедельника не вернется. Ты просил напомнить, если сам забудешь – а я вижу, что ты забыл – сегодня в одиннадцать у твоего Красильникова допрос в «Крестах», тебе нужно присутствовать.

Вот черт… действительно забыл. А надеялся, что сегодня отсижусь в офисе.

Не успела отсоединиться Аня, как телефон снова разошелся – на этот раз звонил муж моей любимой женщины.

– Ты как? Живой там? – хриплым голосом спросил Стас.

– Почти. Слушай, если такие дни рождения будут чуть чаще, я скоро сопьюсь. Чего звонишь-то в такую рань?

– Кому рань, а кто-то уже полдня на ногах. Я по делу звоню: что ты решил?

Я сел напротив телефона и задумался. Терпеть не могу такие непонятки:

– По поводу чего – решил?

– Ну-у, я так и думал… – разочаровано протянул Стас. – Вспоминай, вчера мы пошли за Мариной, и я тебе рассказал про своего приятеля, вспоминаешь?


Очень медленно, но в памяти действительно начало всплывать, что после того, как Марина пулей вылетела из квартиры Аристовых, муж моей любимой женщины не оставил этого и убедил меня, что нужно ее найти и вернуть. Любой ценой. И мы отправились в темноту питерской ночи искать Марину. Нашли, но она, не делая скидок на степень нашего опьянения, резво доскакала до проезжей части и умчалась на такси. А мы, пьяные и беспомощные, побрели обратно.

Прохладный ночной воздух меня здорово отрезвил, в моем мозгу даже зародилась мысль, что поступил я с Мариной по-свински. Причем уже тогда, когда привел ее, не пьющую ничего крепче мартини, в компанию, где мартини считалось чем-то вроде газировки. Но такие уж у меня друзья, да и я сам не лучше – почему, интересно, Марина поняла это только вчера?

Тогда-то, на улице, Стас и завел этот разговор:

– Кстати, – сказал он, останавливаясь и прикуривая, – еще днем хотел спросить, у тебя с клиентурой как?

– Хочешь, работу мне подкинуть? – спросил я, тоже поджигая сигарету.

– Да приятель у меня один есть, влип он по полной программе. Подозревают в убийстве жены, в Кресты на днях переводят. Жена таблеток наглоталась – чистый суицид – а ему нервы треплют. Адвокат нормальный нужен.

– Если в Кресты переводят, значит, обвинение вынесли, уже не суицид, – заметил я. – Следаки из Следственного не идиоты ведь лишнюю работу на себя брать.

В подпитии я плохо запоминаю имена, зато по работе соображаю, наверное, даже быстрее. Парадокс!


– Ну, припоминаешь? – спросил Стас уже сегодня.

Была пятница, вникать в рабочие вопросы до смерти не хотелось. Я смутно представлял, где я в конце недели найду для Стаса адвоката. Да еще и такого, чтоб за него не стыдно было. О том, чтобы заняться этим самому, и речи не шло.

– Стасик, я убийствами давно не занимаюсь, – неохотно ответил я в трубку. – А приятель твой сам поискать адвоката не в состоянии? Ты-то что дергаешься?

Стас помолчал:

– Он, Леха, сейчас думать и то не в состоянии. И уж тем более не станет сам никого искать. Жена погибла как-никак. Защитника, конечно, вызвали – девочку какую-то, стажерку малограмотную. Сам понимаешь, забесплатно кто ж подсуетится22
  По законодательству РФ гражданин, которому вынесли обвинение, имеет право на адвоката. В случае неспособности обвиняемого нанять адвоката самостоятельно, его предоставляет государственное обвинение.


[Закрыть]
? Возьмешься?

Вообще, идеей убийства путем отравления мог заразиться только человек, начитавшийся детективов. При нормальном бытовом убийстве – муж, там, приревновал, с любовником застукал, или просто водки перепил – так, он, скорее, чем-нибудь колюще-режущим воспользуется или душить ее начнет. Это еще старик-Шекспир приметил. А таблетками травить это как-то… В теории, конечно, много чего можно придумать, но на практике это чаще всего способ самоубийства.

Короче говоря, Стас пообещал, что координаты парня оставит Наде, а я обещал, что как-нибудь заеду. После разговора со Стасом я уныло смотрел на телефон и думал о том, что Марине нужно позвонить и хотя бы спросить, как она доехала. Чтобы не быть совсем уж свиньей. Автоответчик, меж тем, назойливо сообщал, что есть один непринятый вызов. Ни капли не сомневаясь, что этой ночью я совершил еще один идиотский поступок, о котором меня сейчас оповестят, я включил воспроизведение. И, едва услышал голос, у меня натуральным образом отвисла челюсть.

– Здравствуй. Узнал? Это Катя из Старогорска. Зря я, наверное, звоню, да еще так рано, просто захотелось с кем-нибудь поговорить. – Она всхлипнула, и ей богу я подумал, что она плачет. – В общем, я буду около телефона еще минут тридцать, даже сорок пять. А потом вернусь домой только к семи. Если ты не перезвонишь, я пойму, правда… Ну, не прощаюсь.

Еще не дослушав сообщение до конца, я начал набирать Катин номер, только потом заметил, что с момента ее звонка прошло уже полтора часа, так что трубку на том конце провода, конечно, никто не снял. Хотел было позвонить на мобильный, благо помнил его, оказывается, но вдруг резко передумал.

Дело в том, что наши с ней отношения совсем не те, при которых один запросто звонит другому. Да, около полугода назад у нас было что-то вроде романа, который вполне мог иметь продолжение, как мне казалось, однако, Катя ясно дала понять, что мое присутствие не только безразлично ей, но даже мешает. Так что до сегодняшнего утра между нами было все предельно ясно. И теперь она мне вот так звонит, чтобы пожаловаться на жизнь. Может, она тоже пьяная? Или номером ошиблась?

А, скорее всего, ей как обычно что-то от меня нужно.


– Дядь Леш, а меня точно отпустят? – резко прервал мои размышления о загадочной женской душе клиент.

– Красильников! Какой я тебе дядя Леша? Отпустят…

Славка Красильников был моим клиентом, точнее сыном моей клиентки – девятнадцатилетний оболтус. Первый раз он мне попался, когда ему еще шестнадцать не исполнилось, я тогда батрачил следователем в РУВД и получал зарплату от государства. Славка попался на сбыте наркотиков. Гаденыш, сам не употреблял, только продавал в своей же школе, бизнес налаживал потихоньку. Зацепили его тогда крепко, но пацан Славка неглупый, оперативникам столько информации всякой интересной слил, что те потом на месяц вперед план по задержаниям сделали. Так что отделался условным сроком. Потом ещё мамаша-Красильникова передо мной в благодарностях рассыпалась – вспоминать до сих пор противно. Когда Красильников залетел во второй раз, я уже трудился адвокатом в Тохиной конторе "Фемида-гарант", так его мамаша сразу ко мне и побежала. И вот сейчас опять столкнулись – он опять из-за наркотиков влетел, и опять с полицией дружит – если и сядет, то, вероятно, ненадолго.

– Алексей Викторович… я хочу, чтоб сейчас вот отпустили, до суда. Под расписку, или как там ещё… – делился Славка.

– Сидеть, что ли, не нравится? – я усмехнулся. – Привыкай. С твоим образом жизни когда-нибудь надолго сюда влетишь. Это всего лишь "Кресты", Славик, а после них ещё обычно на зону отправляют. Восемнадцать тебе уже есть, куда-нибудь в Ямало-Ненецкий автономный округ загремишь запросто. Наслышан, небось, про зону-то?

Мы разговаривали в допросном кабинете Следственного изолятора № 1, больше известного в народе, как Кресты. Следователь по Славкиному делу только что зачитал ему обвинение и, в принципе, никаких преград к освобождению под подписку о невыезде быть не должно. Ну, это я потом ещё один на один пообщаюсь со следователем, а пока что я выгребал из пакетов «гостинцы» от мамаши-Красильниковой: чай, блоки сигарет, консервы. Красильникова женщина бывалая, знает, что передавать.

– В общем, Славик, не сладко там. Бросал бы ты свою наркоту: ты же не глупый пацан вроде, в институте, вон, учишься.

– Ага, на юрфаке, – тяжко вздохнул Славик. – Я раньше думал, следователем пойду, а оказывается, туда с судимостью не берут. Придется адвокатом…


Допросный коридор я всегда старался миновать быстро, не оглядываясь по сторонам и ничему не удивляясь. Но тут невольно даже к месту прирос и похож стал, наверное, на девочку-практикантку, в первые столкнувшуюся с жестокостью этого мира. Мимо меня контролер вел мужчину лет тридцати-тридцати пяти, арестанта. Но выражение его лица… ей-Богу, покойники иногда живее выглядят. Задержанный шел, с трудом перетаскивая ноги, так, чтобы не потерять по дороге ботинки без шнурков. Брюки были ему чуть широковаты и без ремня норовили сползти33
  При поступлении в ИВС, либо СИЗО у задержанных отбирают некоторые вещи во избежание попыток суицида и нападения на других задержанных – в том числе шнурки, ремни, галстуки, колюще—режущие предметы.


[Закрыть]
. Видно, что задержанный сзади поддерживает их руками, скованными наручниками. Я отошел к стене, пропуская их. А следом мимо меня проплыл Вова Лихачев – знакомый опер.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6