Ирина Соловьёва.

В потоке творчества: художник… Терентiй Травнiкъ в статьях, письмах, дневниках и диалогах современников



скачать книгу бесплатно

Парадокс ли, а может, провидение, но получилось, что именно этот технический ВУЗ стал той самой отправной точкой, началом большого пути для Терентия, но только совсем не в технику, а в то самое рисование, самую? живопись, от которой он так уверенно всегда уходил. Именно учась здесь, он осознанно сделал первый серьезный шаг в необъятный и всепоглощающий мир искусства.

Первый курс закончил хорошо, а к концу второго, понял, что резко теряет интерес к учёбе, стал посещать занятия выборочно и принял решение уйти из института. К этому времени он успел зарекомендовать себя вполне перспективным студентом и получил предложение оформить академический отпуск, к тому же на тот момент он проходил обследование в 133-й МСЧ по линии военкомата, как будущий призывник.

Академический отпуск оказался, как никогда, к месту. Это было здорово! Он получил свободу, но при этом оставался студентом. Его тянуло в студенческое братство, вдохновлял свободный дух ваганта. Пребывая в академическом отпуске, он продолжал постоянно ездить в институт ради общения или, как говорит сейчас молодежь «потусоваться». Кстати, слово это в лексикон сегодняшней молодежи пришло как раз из тех лет – из среды хиппи.

В одну из «тусовок» институтских хиппи Терентий знакомится с Сашей Быковым – Yellow. Yellow (Желтый) его прозвали за то, что он когда-то переболел желтухой. Саша также был в «академке», и уже успел отпустить волосы. Среда хиппи была весьма привлекательна для обоих. Они быстро сошлись на почве музыки и рисования. Идея живописи вновь стала актуальна для Терентия, и Саша предложил ему не терять время зря, а поступить в вузовскую изостудию. Одновременно Быков просто и по-дружески вводит Терентия в курс дела «волосатого братства». Именно в этот момент в душе Терентия и происходит та самая перемена, вольнодумное изменение ума, свойственное всякому интеллигентному юноше в восемнадцать с небольшим лет. Он понял – чем просто болтаться в «академке», лучше проводить это время с пользой: продолжать учиться в том же ВУЗе, но только… живописи.

Институт был той силой, что постоянно тянула его к себе. Московское студенчество манило и влекло, а сам он говорил, что «с упоительным безволием бросился в эту полувзрослую, полудетскую и, самое главное, свободную жизнь»:

«Надо просто хоть раз стать и быть студентом, чтобы по-настоящему понять, что это такое. Здесь всё – и первая любовь, и первый шаг навстречу миру, когда ты почти способен быть самостоятельным, но по-прежнему чувствуешь опору и поддержку своих родителей».

Тогда он бесповоротно для себя решил, что будет серьезно заниматься в вузовской изостудии и ходить на все ее занятия. Терентий всегда любил учиться. Свидетельством этому является не один десяток дипломов, справок, выписок, в общем, «корочек» о самых разных образованиях, начиная от нетрадиционной медицины и заканчивая слесарным и кулинарным делом.

Изостудия, куда он пришел, оказалась «весьма авторитетной, с волевым и знающим преподавателем».

При поступлении Травник показал ему несколько своих рисунков и человек с большой рыжей бородой, в тяжелом вязаном свитере и с длинными волосами взял его в свою команду. В студии, 30 апреля 1983 года Терентий познакомится с Вадимом Овсянниковым (хиппи с именем Blomi), оказавшим впоследствии сильнейшее влияние и на жизнь, и на саму личность Травника.

«Мы как-то моментально с ним подружились, – вспоминает он в своих дневниках. – Так нежданно-негаданно рисование, если и не вернулось из моего детства, то, по крайней мере, сделало попытку установить двустороннюю связь. С этого момента оно основательно укрепилось в моем сердце, все больше и больше вытесняя меня из ВУЗа, а ВУЗ из моего ума со всеми его „лабами“, семинарами и лекциями, с бесконечными радиосхемами, платами, осциллографами, антеннами и лампами».

Интересно то, что учась на самом сложном, можно сказать, элитном вузовском факультете АТиЭ (Автоматики, Телемеханики и Электроники, филиал Московского МИРЭА), его любимыми предметами оставались история КПСС, иностранный язык и программирование, которое тогда только зарождалось в стране.

Внутренний гуманитарий проснулся в нем, не давая спокойно радоваться свободам студенческой жизни, и мысль об уходе из института все настойчивей неотступно следовала за ним.

Вадим, который учился на другом факультете, все-таки удержался и закончил вуз. Овсянников стал для Терентия очень близким человеком и, в какой-то степени, олицетворением институтской жизни. Иногда Травник ездил на лекции только ради того, чтобы хоть на переменах пообщаться с ним. Подружившись, они нередко ходили на этюды, продолжая, активно заниматься в студии. Вот тогда-то и проявилась у Терентия обстоятельная живопись, и ему очень не хотелось возвращаться к техническим дисциплинам.

Шел 1983 год. После «академки» Терентий все же вернулся к учёбе в МЭИС, где вскоре в большом зале института прошла первая, важная для него выставка живописи. Теперь изменился и круг его общения: предпочтением стали не одногруппники, а студенты с другого факультета, где в то время собрались почти все художники студии. Там, на почти женском факультете, не было такого нажима со стороны военной кафедры, но ходить с длинными волосами все равно не разрешали. В академотпуске он отрастил «хайр» (от англ. hair) – так длинные волосы называли хиппи, со многими из которых он перезнакомился на московских улицах. «Мы узнавали друг друга по волосам, „прикиду“ – одежде, сумкам, перекинутым наискось через плечо», – пишет он в дневнике.


Москва. Хиппи начала восьмидесятых ХХ века.


Вот так незаметно произошло его вхождение в большую живопись и в мир хиппи, где каждый третий был художником. Постепенно занятие живописью вышло на первый план, став явно приоритетным. Полотна «Предчувствие», «Журавль», «Вечная память», «Осенний минор» ярко характеризуют манеру Травника того времени. Из института он все-таки ушел – ушел сознательно, несмотря на многочисленные уговоры знакомых остаться. Хорошо сдал сессию, и не мешкая, написал заявление об отчислении по собственному желанию. И дальше всё, что происходило: и его учеба в Полиграфическом училище, и учёба в Университете искусств, и корректорская, а позже редакторская работа в ТАСС, и работа в Музее Искусств народов Востока на Суворовском бульваре (теперь Никитском) – всё шло только под эгидой живописи.


ГМИНВ на Никитском (Суворовский б-р). Москва. Фото 1998 г.


После ухода из МЭИС Терентий понял, что ему нужно что-то большее от живописи. Он побывал на собеседовании в Художественном училище 1905-го года, но, не стал дожидаться осени и поступил в Народный Университет искусств на отделение станковой и монументальной живописи, где принимали документы в течение всего года. Одновременно, подал документы в Полиграфическое училище №144, что на Петровке, в Москве.


По дорогам былых времен: Терентий у входа в ПТУ №144. Москва. 2003 г.


Учился на корректора он «спустя рукава», потому что активно занимался в Университете искусств и ездил с Вадимом Овсянниковым на пленэр. Друзья много гуляли по Москве, нередко на субботу и воскресенье выезжали на этюды в Подмосковье.

Несмотря на свое несерьезное отношение к ПТУ, Травник тепло воспринимал новую учебу, которая официально давала ему отсрочку от армии, да и специальность благородная – редактура, корректура, русский язык. В то время была высокая востребованность таких специалистов для издательств и типографий. В процессе учебы, он узнал, что в этом училище когда-то учился и Юрий Куклачев – будущий известный мастер клоунады и основатель Театра кошек.

Сегодня имея свою издательскую студию «Светец», полностью погруженный в литературу и издание собственных книг, Терентий с нескрываемым удивлением замечает: «Если бы я, учась на корректора, знал, что через двадцать с лишним лет мне все это пригодиться, то, без всякого сомнения, уделил бы учебе больше внимания. Но тогда я воспринимал все происходящее, как временное, как случайность… А может, это совсем и не случайность, как знать? И все-таки то, чем я пользуюсь сегодня, я смог в себя вобрать и сохранить именно там на Петровке».

Да, всё верно, Терентий действительно несерьезно относился к новой учебе, но вовсе не потому, что не усваивал материал, а из-за того, что схватывал и осваивал его моментально, как-никак бывший студент вуза, да какого факультета! И вдруг раз, и – ПТУ! Его там тоже не жаловали только из-за того, что он не хотел тратить время, где якобы все легко схватывал. Принцип его учебы был всегда таким, что он из любого, попавшего ему «яблока знаний» моментально высасывал все основные соки-знания. Быстро изучив все учебные планы, учебники и методички, он уже через месяц знал всю годовую программу курса. Позже он пояснил: «Да, я неважно учился, это так. Но только по одной причине – я не ходил на занятия и самодовольно считал, что всю программу курса смогу сдать за один день. Для меня это был абсолютно несложный уровень, я же как-никак из технического вуза пришел к ним, а здесь учились ребята на два-три года моложе меня».

К тому времени у Терентия было неоконченное высшее, о чем ему выдали соответствующую справку. Такая справка раньше приравнивалась к техникуму, а он пришел в ПТУ33
  ПТУ – профессионально-техническое училище давало начальное профессиональное образование и готовило кадры по разным рабочим профессиям. Техникум – среднее специальное учебное заведение, готовило специалистов для определенных отраслей народного хозяйства.


[Закрыть]
.

Не теряя времени, он продолжал ходить на этюды, регулярно посещал занятия в Университете искусств, попутно умудряясь заглядывать в музыкальную студию джаза, для повышения своего качества игры на фортепьяно и гитаре. В оставшееся время серьезно занимался изучением трав, получая уроки знакомой травницы. Слушал курсы в старом здании МГУ на факультете журналистики и записался на лекции по Истории искусств. Короче говоря, проводил время с абсолютной пользой для себя, пребывая в так горячо им любимой свободе, пока его одногруппники из училища сидели за уроками. Тогда им были написаны такие работы, как «Рябина в снегу», «Там, где живет мудрость», «На пашне». Была закончена роспись над дверью в его комнате с образом странствующего монаха, сохранившаяся до сих пор.

Прогуливал занятия в ПТУ с полной уверенностью, что его никто не отчислит, что он все неплохо знает и сдаст экзамены экстерном. Он же не хулиганит, а просто ждет дня сдачи экзаменов. Апофеозом всему стало событие, когда в декабре накануне нового 1984 года он вместе с Вадимом Овсянниковым уехал в Эстонию в Таллин, в гости к местному художнику Пого. Об этом времени в студии «Тритон» сохранился черно-белый фильм, снятый ими на кинокамеру. Еще во время поездки появилась акварельная работа «Зима». По возвращению были созданы портреты мамы и деда. Встреча с эстонским сюрреалистом Пого произвела большое впечатление на Терентия и явно сподвигла его к написанию таких работ как «Мальчик и голуби», находящаяся в Польше, «Ядерная весна» (США), «Где умирает музыка, там умирает Бог»; знаменитых полотен «Оглянись уходящий» и «Город серебряных крыш», последняя из которых вдохновила его на написание в дальнейшем одноименного стихотворения и песни.

Как гром среди ясного неба пришло «время «Че», когда ему все-таки сказали, что его отчисляют. На его недоуменный вопрос: «За что»? Ему коротко ответили: «За то, что прогуливал занятия».

Алексеев вдруг понял, что он, действительно, не ходил на учебу и наказание достойно проступка. Надо было срочно искать выход из создавшейся ситуации. И он был найден. У него были хорошие отношения с куратором группы Аллой Владимировной. По его словам, она была приятной женщиной, уважала и очень хорошо к нему относилась. Как лучшую выпускницу, но двумя годами раньше, её оставили вести группы, предложив преподавать основы полиграфии. Алла и возглавила борьбу за него. В конце концов, она и нашла лазейку. Как-то при разговоре с ним, Алла Владимировна спросила его о том, чем он еще занимается в жизни. Терентий ей рассказал, где ещё учится. Она обрадовалась: «Ты рисовать, оказывается, умеешь! А можешь нам сделать стенгазету к Новому году?»

Травник взялся за дело и нарисовал, судя по дальнейшей реакции, шикарную стенгазету, лучше которой в истории ПТУ, видимо, не было. Ее вывешивают, на нее ходят смотреть все, включая преподавателей, ее фотографируют. Этот газетный экспромт и по сей день остается одним из самых ярких примеров в его оформительской деятельности. Он сделал ее от души, и выглядела она действительно очень эффектно. Терентий буквально живописал эту газету, предварительно поработав над эскизами, а не просто, по его словам, «нарисовал снежинку и пририсовал к ней шарик». В этот раз ему всё сошло с рук, его оставили учиться дальше. Решив, что основательно завоевал себе твердые платформы в коллективе, он вновь прогуливает, странствуя по весне с этюдником по руинам московских храмов. Его опять начали «пилить» и пригрозили, что выгонят со справкой о ненадлежащем поведении.

Но фортуна была к нему благосклонна и, видимо, вспомнив недавние успехи, его вновь привлекают по линии живописи «к ответственности», только задача ставится посложнее. Стенгазетой так просто уже не отделаться. Его вызывают в Директорат и предлагают расписать спортивный зал: «Слабо, мол, увековечить талант?» Дают задание, ни много ни мало, уровня выпускников Строгановки, настоящую монументальную живопись. Терентий собирается с силами, приглашает сотоварищей, и они делают эскизы в спортивном духе. Ему удалось привлечь к этой работе всех знакомых «тунеядцев» художников, с которыми он общался тогда. В то время все было проще, но ни о каких деньгах разговоров естественно не было. Кто же будет платить? Сразу скажут, что эксплуатируете детей, поэтому все сошло за спасибо. По молодости это было весело – большое, как-никак дело. Одни только эскизы рисовали с неделю. «Вот бы так работать всегда, просто класс!» – думал Терентий. – Когда хочешь – приходишь, захочешь – уходишь, делаешь, что и как хочешь».

К концу учебного года все уладилось, и со средними оценками он получил свидетельство об окончании ПТУ №144. Как оказалось, это был абсолютно не потерянный год. Диплом, какой-никакой, есть диплом. Но почему-то с этим средним дипломом Терентия распределяют на работу не куда-то, а в ТАСС – Телеграфное Агентство Советского Союза, обладающего исключительным правом собирать и распространять информацию внутри Союза и за его пределами, в общем-то – престижное распределение. Терентий по-прежнему продолжает учиться в Университете искусств и всё также держит задуманную им художественную линию образования.

Но вернемся немного назад, когда Травник, еще до поступления в училище, начал учебу в Университете искусств на факультете станковой и монументальной живописи, который существует до сих пор в Армянском переулке г. Москвы. Раньше он был известен, как Всероссийский заочный народный университет искусств (ВЗНУИ). Учился с начала на заочном, а потом перевелся на вечернее.

Несмотря на то, что Терентий с детства активно посещал и кружок рисования, и художественную студию, только изостудия института указала направление, куда ему нужно двигаться. В живопись он пошел уже по зову души, и когда учился на корректора, то все время оставался художником и параллельно брал уроки в частной мастерской Григория Митрофанова.

После окончания Народного университета искусств Травник прошел аттестацию, получив полное право преподавать рисунок в школе. Народность университета заключалась в том, что туда можно было поступать вплоть до пенсионного возраста. При поступлении достаточно было предъявить свои работы, чтобы пройти отборочный тур. Срок обучения был три года, но можно было и дальше продолжать, так как полный срок обучения равнялся пяти годам. Потом, по словам Травника, должно было быть какое-то тонкое совершенствование квалификации, которое ему на тот момент было не нужно. К тому же Терентий полностью погрузился в личную жизнь (25 сентября 1985 года он встретил свою будущую жену Оксану Серебрякову), а учеба сильно отвлекала от сердечных дел.

Преподаватели в университете были опытные и знающие, но особо ничего нового для себя Терентий не открыл. С его слов он «обучался с удовольствием, но без новизны. Основной акцент в обучении ставился на том, что многое надо было рисовать дома».

Несмотря на кажущуюся внешнюю простоту ВЗНУИ, поступить на обучение без отборочного тура было невозможно, да и с курса на курс просто так не перейдешь. В Университете не было той легкости, мол, захотел и тебя научат живописи, там изначально нужно было иметь дар и умение к рисованию. В процессе обучения были так называемые сессии-пересменки, когда студенту давали задание, и он должен был отвечать на теоретические вопросы, по сути, сдавать экзамены. Университет выдавал хорошие учебники и методички. Обязательным было требование к очередной сессии предъявить порядка 20—30 работ, выполненных карандашом или гуашью. Так, в процессе обучения, каждый раз, переходя с одного курса на другой, учащимся давали задания все сложнее и сложнее. Терентий с нескрываемым рвением ездил на консультации, считал, что обязательно должен был присутствовать на семинарах, где студенты обсуждали техники, показывали свои этюды и работы. По окончании каждому выдавался диплом, который давал немалое право в искусстве.


Т. Травнiкъ. Учебная работа ВЗНУИ


На даче Терентия, на втором этаже и сегодня можно увидеть некоторые из его ученических работ. Определённо можно сказать, что эти работы высокого уровня. «Нарисовать человека – это не просто солнышко нарисовать», – шутит Травник в ответ на мои оценки.


Т. Травнiкъ. Учебная работа ВЗНУИ


Середина 80-х прошлого века… Занятия живописью буквально накрывают Терентия с головой, он очень много и увлеченно рисует, появляются все новые и новые картины: «Философская бабочка», «Несчастный», «Пороки», «Шагающая ваза». А также легендарные полотна, впоследствии побывавшие на многих выставках: «Театр мистики» и «Иаклий». Позже, в 1994 году под одноименным названием «Иаклий» вышел фильм о живописи Терентия Травника.


Т. Травнiкъ. «Иаклий». Холст, масло, 1986 г.


Сам автор все серьезнее и серьезнее относится к делу: с 1983 по 1987 год художник ведёт своеобразные дневники-каталоги своих работ, отдельно на каждый год. В этих дневниках Терентий отражает количество работ, выполненных им за год, отражает помесячно, фиксирует каждое название, размер и технику исполнения. Здесь же он кратко записывает судьбу каждой картины – подарена ли она или продана в частную коллекцию, с указанием страны и города её дальнейшего нахождения. Как математик, он скрупулезно вычерчивает творческие графики, где по месяцам отмечает количество созданных работ, что позволяет ему наглядно видеть периоды подъема или спада собственной творческой активности в живописи, выводит среднее число работ в месяц. В этих же дневниках художник отражает и мнения людей о том или ином полотне, собирая положительные и отрицательные отзывы о своих работах, что позволяет ему понимать – какая из картин является «принятой публикой», а какая не нравится зрителям или не имеет совсем отзывов. Обращает на себя внимание и такая строка в дневнике: «самая скандальная работа». Все данные опросов по своим картинам Терентий оформляет в виде таблиц и графиков, а затем кратко резюмирует, примерно так: «Год 1984 прошел очень продуктивно – 60 работ. Новые открытия, пленэр, этюды. Начинается долгий и неумолимый поиск. Много заказов. Активность в августе, а упадок в июле. Что даст 1985 год?»

С 1987 года Терентий часто ездит по Подмосковью, привозя оттуда все новые и новые зарисовки. В апреле того же года художник пишет знаменитый цикл Клязьминских этюдов, вобравший в себя более сорока пейзажей маслом.

В период с 1985 по 1987 год новые холсты буквально идут потоком, он много работает дома, в дневниках появляются записи, близкие по размышлению к философии или психологии. Его притягивает личность творящего, по сути, он сам. К этому времени он уже работает в типографии ТАСС на Звёздном бульваре в Москве, работает в паре с Мишей Кургановым, своим будущим крестным отцом, философом, большим другом, но об этом позже. Тогда же он создает свой известный цикл работ для детей, в смешанной технике, каждая размером с ватман (около 20 рисунков), под названием «Травнiкъ – детям». В дальнейшем они стали хорошей основой для многих его работ, стенгазет, открыток, календарей и плакатов при оформлении им разных мероприятий.

В этот же период, параллельно занятиям живописью, он открывает себя как поэт – начинает писать стихи, которые вошли в его первую самиздатовскую книгу «Крик в никуда». Видимо тогда, неожиданно для себя, Терентий впервые почувствовал интерес к поэзии, правда, в контексте того, что начал сочинять тексты для песен своей рок-группы. Была у него в то время проба пера и в художественной, и философской прозе. На подаренном ему в 1989 году Оксаной дневнике для записей, стоит обращение к нему, как философу.

После обязательной отработки для молодого специалиста полиграфического училища, Терентий уходит из ТАССа. В 1988 году попадает на работу в Музей искусств народов Востока (ГМИНВ), оказывается в своей стихии, где знакомится со многими не только художниками, но и реставраторами – мастерами по старинной мебели, посуде и текстилю. Явно чувствуя себя в «своей тарелке», он обретает много знакомств, связей с неординарными людьми. ГМИНВ был местом, где постоянно работали хиппи.

Через подвалы-мастерские музея прошли сотни московских вольнодумцев. Один из них – Юра Сырков, который делал деревянные игрушки для детей. В последствие он вел уроки труда в православной гимназии «Радонеж» в Ясенево. Работали с Терентием и Артем Шейнин, ныне известный тележурналист и популярный ведущий политических ток-шоу на ТВ, и Володя Шурыкин, детский врач, барабанщик Ноева Ковчега, позже ставший послушником в Оптиной пустыни; и Дима Хмель, последователь Карла Юнга, знаток и основатель собственной школы архетипов человека. Все они, за исключением Артема, были хиппи. Бывали в гостях у музейщиков и легендарные Миша Красноштан, Чапай, Достоевский, Мастер, Хикус, Шерхан, Умка, Пони, Саша Рулевой, Битник, Багги, Доктор и другие. Терентию там все очень нравилось, он получал огромный богатый опыт в живописи, в философии, в знаниях восточной культуры.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4