Ирина Словцова.

Крестик солнца



скачать книгу бесплатно

Часть I
Восход

Глава 1. Пасынок судьбы

Он не был баловнем судьбы, скорее всего, пасынком, потому что она позволила ему, родившемуся крепостным в уральской тайге, подняться высоко, общаться с сильными мира сего, познать научные и технические победы, уважение ученых с мировым именем, а потом бросила, оставив в нищете, одиночестве, забвении… Впрочем, зачем забегать вперед? Начнем по порядку.

В 1805 году в семье крепостного Ильи Григорьевича Швецова, приказчика Черноисточинского завода, что в Нижнем Тагиле, родился первенец, которого назвали Фотеем.[1]1
  Литературный вариант имени – Фотий появился значительно позднее.


[Закрыть]

К этому времени представители династии тульских кузнецов и оружейников Швецовы уже более 100 лет жили на Урале и работали на заводах господ Демидовых. Сначала это был завод на реке Нейве – Невьянский, первенец уральской империи Демидовых. Она нуждалась в грамотных, проверенных рабочих кадрах. На Урале были руды, золото, платина, а вот специалистов, которые бы их искали и обрабатывали, «превращая» в металл, приходилось приглашать, и даже переманивать от других хозяев, или привозить из центральной России.

Демидовы, переезжая из родной Тулы на Урал, позвали с собой несколько семей своих земляков, потомственных металлургов и кузнецов. Среди уральских новоселов-туляков были и Швецовы. В книге «Каменный пояс» Евгения Фёдорова читаем: «…туляки – наипервейшие обитатели демидовских владений. Это заводские люди: под домной, у горна и молота – они! Из них и мастера, и надзиратели, а некоторые и писчики».

Невьянский завод дал первую плавку в 1702 году, а в 1718 году был построен недалеко от него Верхне-Тагильский железоделательный завод. Снова понадобились специалисты, и часть невьянских мастеров перевели на него. В 1721 открылся Выйский, через год – Нижне-Лайский, в 1725 году – Нижне-Тагильский, а в 1728 году Черноисточинский заводы. На каждом из них оказывались представители тульских семей-переселенцев – как «сортовая» рассада. Вот таким образом Швецовы после Невьянска оказались в Черноисточинске, а затем и в Нижнем Тагиле.* (См. Приложение)

В государственном архиве Свердловской области сохранилось описание Черноисточинского завода за 1841 год: «Черноисточинский железоделательный завод построен на истоке Черного озера. Расстояние от Нижнетагильского завода в 20 верст, от уездного города Верхотурья 160 верст. На территории завода находились каменные постройки. Плотина длиной 56 сажень, шириной 13 сажень, высотой две сажени с двумя прорезами, выложенная с лицевой стороны серым камнем.

Две железоделательные фабрики каменные на прочном фундаменте. Размеры фабрик: длина 30 сажень, ширина 7, толщина стены по 1 аршину. Кровля железная, высотой в две сажени, два аршина, 4 нагревательные горна на фундаменте с железными чугунными связями чугунными наличниками по два «огня»» в каждом… Сталетомительный корпус… Каменная кузница на фундаменте. Молотовых станов 16, мехов «четверы»…[2]2
  ГАСО ф.643 оп 2 д. 143 л.1


[Закрыть]

Резиденция Демидовых сначала находилась в Невьянске, потом в Черноисточинске, а ещё позднее на Нижне-Тагильском заводе, где и осталась до последнего времени.

Снова обращаемся к «Каменному поясу», в котором есть описание Нижнего Тагила: «Вот он край-сторонушка! Надо всем хозяином – белоснежный господский дом с колоннами. Рядом – заводская контора, а под ней тюрьма. Решетка из толстого железа, кругом камень, попал в это жило – не скоро выберешься!..»

В 1817 году, когда в семье подрастало уже четверо детей, Илья Григорьевич Швецов был отстранён от службы за провинность, сейчас уже нам не известную. Слава Богу, в тюрьму под заводской конторой не попал, но лишился хоть мизерного, но постоянного дохода. Искал заработки, где мог, но, видимо, неудачно. Пришла нищета…

Скорее всего, выручало огородничество, которым традиционно занимались на Урале женщины. Картошка, морковь, репа, капуста росли на грядках около дома… Летом и осенью за грибами-ягодами и кедровыми шишками ходили в лес, окружавший заводской поселок. Ловили рыбу, которой много водилось в местных озерах и реках, промышляли охотой. Старожилы вспоминают, что почти в каждой избе было тульское ружьё, поскольку заводские посёлки окружала тайга, и к «жилу» близко подходили волки.

Старшие сыновья-погодки Ильи Григорьевича Швецова – Фотей и Иван с 9 лет учились в Выйской заводской школе.

О школе нужно сказать особо. Она была основана Демидовыми ещё при Петре Великом и служила первым этапом обучения всех квалифицированных, как сегодня бы мы сказали, менеджеров среднего звена и технических специалистов для заводского производства и золотопромышленности. Практически все управляющие Н-Тагильской, Петербургской, Московской контор, торговых представительств в Европе начальное обучение проходили именно в этой заводской школе. Сначала она располагалась на Вые, а затем переведена была в специально выстроенное для неё двухэтажное каменное здание в Нижнем Тагиле. Сегодня её преемник – Н-Тагильский горно-металлургический колледж – носит имя Черепановых, а его выпускники работают по всему миру.

Большое внимание в школе отводилось обучению иностранным языкам: немецкому, французскому и английскому. Дело в том, что переписка с самим хозяином велась на французском языке. Кроме того, торговля металлом шла и на Европу, и на Англию, оформление документов, соответственно, тоже производилось на иностранных языках. Кроме того, ученики, показавшие способности к учебе и отличные знания, отправлялись далее на обучение в Швецию, Францию, Германию.

В школьном расписании были также Закон Божий, грамота, арифметика, геометрия, бухгалтерское дело, черчение и копирование планов, проектное дело, практические основы горнозаводского искусства и каллиграфия. Когда читаешь в архиве документы тех лет, диву даёшься наличию прекрасного почерка их авторов, неиспорченного ни шариковыми ручками, ни клавиатурой компьютеров и гаджетов.

В заводскую школу принимались в обязательном порядке сыновья служащих демидовских заводов, и в редких исключениях – дети заводских священников и дворян. Еще реже – дети рабочих: лишь в том случае, если у них вдруг обнаруживались редкие способности к языкам, математике или черчению.

Ученики школы находились в ней неотлучно – как при пансионе. Н.Н.Демидов, который больше всех других владельцев уделял внимание школьному обучению и подготовке профессиональных кадров, запретил отпускать учеников школы домой, дабы они не видели пьяного безобразия, которое процветало в родительских домах его учеников. Мне кажется, что эта была, скорее всего, забота не о нравственности подростков, а о раннем отлучении от родительской семьи и воспитании личной преданности будущего управленца хозяину.

Демидовская империя была огромна. Она включала в себя не только заводы, рудники и шахты, но и огромную территорию тайги (которая истреблялась на древесный уголь); и пристани; и пильницы, на которых готовились сосновые и еловые доски для барж и каменок; а также морские и речные флотилии судов; и склады готовых изделий, расположенные на берегах рек, в городах, мимо которых следовали своим маршрутом «железные» караваны… Эта империя нуждалась в целой армии грамотных, хорошо обученных специалистов и, что немаловажно, умевших подчиняться интересам и распоряжениям хозяина.

На демидовских заводах, как во всей России тогда, поддерживалась кастовость. Если в масштабах государства это было «деление» на дворянство, духовенство, купечество, мещанство, крестьянство (казенное и крепостное), то в огромном Горном округе Урала тоже существовали свои касты: служащие (управители и приказчики разных уровней), потомственные рабочие и приписанные к заводам крестьяне.

Дети служащих после окончания школы назначались писцами, «толмачами» в конторы и заводские (фабричные, рудничные) управления, приказчиками и т. д. Если повезет – могли дослужиться до высоких должностей, как в Нижнем Тагиле, так в Москве и Петербурге. Но при этом они оставались крепостными!

Известна, например, династия приказчиков Беловых. Один из них уже в середине XIX века служил в Петербургской домовой конторе, к тому времени он получил вольную, своих детей выучил в петербургских гимназиях и университете. Но вернулись они в Нижний Тагил, чтобы служить на заводах: кто управителем заводской лаборатории, кто – преподавателем в заводскую школу. В любом случае, Беловы работали в уральских владениях Демидовых. То же самое можно сказать о Черепановых. Мы знаем о механиках, но представители их многочисленного семейства состояли и в приказчиках.

Заводские рабочие – кузнецы, молотобойцы, машинисты, сплавщики, плотинные, металлурги с ранних лет посвящали своих сыновей в тайны профессии. Это была гарантия того, что став мастерами, сыновья смогут получить работу и содержать как свои семьи, так и престарелых родителей. Так создавались заводские династии.

Если же профессиональный труд не требовался, то использовались крестьяне приписанных к заводам деревень, дети-сироты и женщины (безмужние).

Снова нам поможет книга Евгения Федорова: «Ребята сызмальства на выработку бегают – всё кусок хлеба! Так и трутся на руднике, приглядываются к тому, как взрослые горщики работают. Из этой золотой роты и буроносы берутся. А работенка буроноса известно какая: туда-сюда, от рудника до кузницы, и обратно. В кузницу торопятся снести затупленные буры, а оттуда бегут и несут отточенные. Руда-то крепкая, а железо в бурах нестойкое, забот не оберись, а мальчугану, выходит, хлопот на целый день!..»

Рабочий день начинался в пять утра…

А это из книги географа Гмелина: «В проволочной мастерской малолетки от 10 до 15 лет выполняют большую часть работы, и притом не хуже, чем взрослые. Это одно из похвальных учреждений господина Демидова, что все, кто только сможет работать, приучаются к работе. В Невьянском заводе я видел, как мальчики от семи до восьми лет выделывали чашки из железной меди и различные сосуды из того же металла. Вознаграждаются они соответственно своей работе…»[3]3
  И.Г.Гмелин (1709-1755), немецкий ученый на русской службе, автор «Путешествия по Сибири»


[Закрыть]

Это выдержки из Палласа: «Весьма приятно смотреть, что маленькие ребята работают кузнечную работу!»[4]4
  П.С.Паллас (1741-1811) – немецкий ученый на русской службе, автор «Путешествия по разным провинциям Российского государства»


[Закрыть]

…На Урале, как и в родной Туле, Швецовы следили за тем, чтобы подраставшие сыновья и племянники осваивали ремесло дедов и отцов. Это была гарантия того, что их детей не забреют в армию на 25 лет, не отправят в углежоги или в шахты рудников.

Вполне может быть, что финансовое благополучие во время опалы главного кормильца семьи – Ильи Григорьевича поддерживала его жена – Анна, в девичестве Стрижёва, происхождение которой тоже интересно.[5]5
  Роспись родословной предоставлена родоведом Ю.Шариповым


[Закрыть]

Её предки, потомственные рудознатцы, появились на Урале позднее Швецовых – примерно в 1760 году, когда около их родного древнего села Фокино, что на правом, высоком берегу Волги, близ озера Нестияр, были выработаны болотные руды, а три железоделательных завода – тоже демидовские – были перепрофилированы на выпуск канатной продукции.* (См. Приложение)

Обращаемся к ещё одному литературному – надежному – источнику, книге «В лесах». Её автор П.И.Мельников-Печерский, уроженец Нижнего Новгорода, писатель-этнограф и чиновник по особым поручениям Министерства внутренних дел, пишет:

Верховое Заволжье (от Рыбинска вниз до устья Керженца) – край привольный. Там народ досужий, бойкий, смышленый и ловкий. …В Заволжском Верховье Русь исстари уселась по лесам и болотам. Судя по людскому наречному говору – новгородцы в давние Рюриковы времена там поселились. Преданья о Батыевом разгроме там свежи. Укажут и «тропу Батыеву» и место невидимого града Китежа на озере Светлом Яре. Цел тот город до сих пор – с белокаменными стенами, златоверхими церквами, с честными монастырями, с княженецкими узорчатыми теремами, с боярскими каменными палатами, с рубленными из кондового, негниющего леса домами. Цел град, но невидим. А на озере Светлом Яре, тихим летним вечером, виднеются отраженные в воде стены, церкви, монастыри, терема княженецкие, хоромы боярские, дворы посадских людей. И слышится по ночам глухой, заунывный звон колоколов китежских.

Волжанин сумел приняться за выгодный промысел. Вареги зачал вязать, поярок валять, шляпы да сапоги из него делать, шапки шить, топоры да гвозди ковать, весовые коромысла чуть не на всю Россию делать… Волга – рукой подать. Что мужик в неделю наработает, тотчас на пристань везет, а поленился – на соседний базар.

Это про мужские занятия. Чему учились будущие жены и матери? В многочисленных староверческих обителях (в дремучих Ветлужских лесах на реке Керженец жили староверы, бежавшие из центральной России после церковной реформы Никона) многие девушки обучались «…скитским рукодельям: бисерны лестовки вязать, шелковы кошельки да пояски ткать, по канве шерстью да синелью вышивать и всякому другому белоручному мастерству». Это значит, что если «отец выдаст замуж в дома богатые, не у квашни стоять, не у печки девицам возиться, на то будут работницы; а заниматься им белой работой…»

Вполне может быть, что умея плести кружево, вышивать или вязать с бисером, Анна Швецова поддерживала достаток в семье. Во всяком случае, если вспомнить биографию знаменитого автора «Малахитовой шкатулки» П.П.Бажова, то увидим, что в его семье так тоже было. Когда отец оказывался не у дел, мать, владевшая мастерством кружевоплетения, принимала заказы от барышень на кружевные перчатки и чулки.

Фотий Швецов всегда отличался независимым характером, смелостью, волей. Вполне возможно, что эти черты характера привнесены были родичами матери, волжской вольницей.

«В той стороне (Верхнее Заволжье), – пишет Мельников-Печерский, – помещичьи крестьяне помещиков никогда в глаза не видали. Заволжские поместья принадлежат лицам знатным, что, живя в столице либо в чужих краях, никогда в наследственные леса и болота не заглядывают. И немцев управляющих не знавал там народ. Миловал Господь. Земля холодная, песчаная, неродимая… Оттого помещики и не сажали в свои заволжские вотчины немцев-управляющих, оттого и спас Господь милостливый Заволжский край от той саранчи, что русской сельщине-деревенщине во времена крепостного права приходилось не легче татарщины, лихолетья и длинного ряда недородов, пожаров и моровых поветрий. Все крестьяне по Заволжью были оброчные, пользовались всей землей сполна и управлялись излюбленными миром старостами».

Да и Швецовы, соглашаясь поехать с Демидовыми на Урал, были ещё вольными людьми. «Закабаление» – официальное – произошло по Указу Сената 1755 года, согласно которому ВСЕ ВОЛЬНОНАЁМНЫЕ рабочие Демидовых были окончательно закреплены за заводами и фактически приравнены к крепостным. Они назывались теперь «вечноотданными».

Несколько раз «вечнотданные» пытались восстановить свой прежний юридический статус, писали челобитные в вышестоящие организации (они имели на это право), подавали в суды, посылали ходоков в Петербург, отказывались работать. Крупные волнения проходили в Невьянске, на нижнетагильских заводах в 1760, 1780 годы. Руководили этими волнениями потомственные ремесленники, квалифицированные мастеровые, заводская элита. Но поскольку заводчики, в том числе и Демидовы, были крайне заинтересованы в закреплении у себя высокопрофессиональных рабочих и членов их семей навечно, то для достижения цели пущены были в ход и подложные документы, и подкуп чиновников, приехавших проверять ревизские сказки, часть документов была даже уничтожена. В итоге многолетняя борьба «вечноотданными» была проиграна, и они уравнивались с другими категориями заводских крепостных людей. Хотя и Демидовы вынуждены были пойти на уступки, повысить оклады тем мастеровым, которые были приравнены к крепостным. Так же пострадали и староверы, бежавшие на Урал и помогавшие Демидовым строить заводы, искать руды и золото. Демидовы староверов принимали, скрывали – до переписи. А во время переписи населения появлялись «не помнящие родства» или незаконнорожденные. В итоге и беглые староверы становились «вечноотданными», если, конечно, к тому времени не успевали выбиться в купцы и откупиться.

«Преданья старины глубокой» наверняка звучали по вечерам, под треск лучины в избе Ильи Григорьевича Швецова, давая волю детскому воображению, мечтам и надеждам. События, которые последовали после 1820 года, напоминали сказочное приключение…

Фотей, сын опального мелкого служащего, после окончания школы, скорее всего, мог быть отправлен в углежоги, в лучшем случае – писарем в заводскую контору, но, видимо, гены предков в его теле сложились таким причудливым «узором», что мальчик поражал учителей и экзаменаторов своей памятью, склонностью к иностранным языкам, математическими способностями. На его успехи в учебе обратили внимание сначала приказчики заводской Нижне-Тагильской конторы, написали донесение в Главную Петербургскую, а оттуда оно, как водится, было переправлено в Италию, владельцу всех фабрик, рудников, заводов и дворцов господину Н.Н.Демидову.

Много лет Николай Никитич из-за плохого здоровья жил во Флоренции, управляя своей уральской империей, как тогда говорили, «дистантно». Получал отчеты из России, принимал решения, писал инструкции на нескольких листах, отправлял своих поверенных, в случае надобности, с инспекцией. Ежегодно он требовал от своих приказчиков и отчеты об успехах лучших учеников заводской школы. Отбирал лучших и посылал учиться в Европу. Так было дешевле по нескольким причинам.

В российские высшие учебные заведения, в частности, Петербургский горный корпус (институт), принимали только дворян, готовили их для казенных заводов и рудников. И если бы довелось переманивать новоиспеченных специалистов, то сколько жалования им нужно было положить? Да ведь они еще и ехать в этакую глушь не хотели!

А тут свой, крепостной, сколько в его обучение денег ни вложи, останутся при тебе, да еще «возвернутся» сторицей, если учеба впрок пойдет. На этот счет у Николая Никитича была своя теория. Известно его высказывание из письма 1820 года управляющему М.Рябову: «Хоть крепостные и имеют иногда упущения или непозволенные присвоения – однако же не в большом виде. Напротив же вольный, если что сгадит, то сверх обыкновенного, и может случиться так, что будет чувствительно, ибо он не опасается отдачи в солдаты или другого штрафа. Крепостной же всегда имеет оное на замечании, а потому боится большого ущерба; притом имеет родственников, коим также худым своим поступком не захочет навлечь неудовольствия»…

Наступил 1821 год. Демидов распорядился привезти лучших учеников в Петербург. На их транспортировку особо и не тратились: сажали на барки, составлявшие так называемые демидовские «железные караваны». На них сначала вниз по горной реке Чусовой, затем по Каме и Волге доставлялась продукция всех уральских заводов в Центральную Россию, а потом в Европу и в Англию.

Глава 2. Юноши с «железных караванов»

«Железными караванами» назывались флотилии барж (барок) и каменок, на которых с уральских – частных и казенных заводов доставлялась продукция в центральную Россию. Они получили своё название еще в первой четверти XVIII века. Именно тогда перед Демидовыми встал вопрос о транспортировке железа, меди, оружия в Москву и Петербург. Водный путь, самый распространенный в те времена, был наиболее быстрым, экономичным, но опасным. В самом начале маршрута – по горной реке Чусовой – нужно было справиться с её бурным нравом.

Российская газета «Ведомости» 18 июля 1703 года сообщала: «…привезли к Москве из Сибири в 42 стругах 323 пушки великих, 12 мартиров, 14 гаубиц из того железа зделанных; да с теми же пушками привезено железо, стали, уклады немалое число, и еще ожидаем другого каравана вскоре. А в Сибири вельми умножается железный завод и такова добраго железа в Свейской земле нет». (Урал тогда назывался тоже Сибирью).

С того времени за более чем столетнюю историю сложилось несколько поколений уральских сплавщиков: лоцманов, штурманов, смотрителей караванов, которые знали все опасности Чусовой. Почти все, – так как горная река – не таблица умножения, всегда может преподнести сюрпризы.* (См. Приложение)

Дело в том, что в русло реки врезались огромные скалы, иногда нависая над ней, а иногда и вовсе стояли прямо посередине, мешая судам. Сплавщики называли эти скалы бойцами. Искусство лоцманов и сплавщиков заключалось в том, чтобы избежать аварии и провести свои барки, не посадив их на мели, не разбив о камни и сохранив груз. Бывали годы, когда за одну весну о скалы разбивалось несколько десятков барок и гибло более сотни людей.

В очерке «По Чусовой» Д.Н.Мамин-Сибиряк пишет: «Чусовские сплавщики – одно из самых интересных явлений жизни чусовского побережья. Достаточно указать на то, что совсем безграмотные мужики дорабатываются до высших соображений математики и решают на практике такие вопросы техники плавания, какие неизвестны даже в теории. Чтобы быть заправским, настоящим сплавщиком, необходимо иметь колоссальную память, быстроту и энергию мысли и, что всего важнее, нужно обладать известными душевными качествами. Прежде всего, сплавщик должен до малейших подробностей изучить всё течение Чусовой на расстоянии четырехсот-пятисот верст, где река на каждом шагу создает и громоздит тысячи новых препятствий; затем он должен основательно усвоить в высшей степени сложные представления о движении воды в реке при всевозможных уровнях, об образовании суводей, струй и водоворотов, а главное – досконально изучить законы движения барки по реке и те исключительные условия сочетания скоростей движения воды и барки, какие встречаются только на Чусовой. …каждый вершок вершок лишней воды в реке вносит с собой коренные изменения в условиях: при одной воде существуют такие-то опасности, при другой – другие… Но одного знания и науки здесь мало: необходимо уметь практически приложить их в каждом данном случае, особенно в тех страшных боевых местах, где от одного движения руки зависит участь всего дела. Хладнокровие, выдержка, смелость – самые необходимые качества для сплавщика; бывали случаи, когда знающие сплавщики отказывались от своего ремесла, потому что в критические моменты у них «не хватает духу», то есть они теряются в случае опасности. Кроме того, с одного взгляда сплавщик должен понять свою барку и внушить бурлакам полное уважение и доверие к себе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5