Ирина Сабенникова.

Это однажды случилось (сборник)



скачать книгу бесплатно

Закончив университет и получив диплом математика, молодой человек не стал торопиться с возвращением: отчасти он привык, и его не пугала царящая вокруг разруха и неразбериха, не в пример самим россиянам. Человек, практикующий йогу, умеет абстрагироваться, так что просто необходимо в младших классах российских школ проводить такие занятия – если нельзя исправить, надо абстрагироваться и не тратить свои нервы на ежеминутную борьбу. Великий Ганг вбирает в себя все, а остается чистым. И брамин остался в России, избрав для себя довольно неспокойное занятие, – устроился в авиакомпанию, занимающуюся перелетами за Уральским хребтом. Странный выбор для южанина.

Можно предположить, что молодой человек хотел испытать себя на выносливость, но это было не так. Он хотел понять и почувствовать, а через это принять народ, среди которого жил. Зачем, не век же он собирался здесь жить? Не век, но двенадцать лет, а это, согласитесь, с учетом девяностых годов, немало, опыта можно было набраться разного, и это в то время, когда многие русские стремились уехать в спокойную Европу, а то и в Индию. Парадокс, но такой род внешнего патриотизма достаточно часто встречается среди иностранных студентов, окончивших советские вузы. Выходцы из Азии, Африки, Индии, Вьетнама, возвращаясь в свои страны, на всю жизнь оставались истинно русскими патриотами, старательно скрывая это свое чувство от соплеменников и с непонятной тягой, точно перелетные птицы, стремясь вернуться назад.

Так что же брамин, не трудности же его привлекали? Нет, его удерживала карма, или, проще сказать, судьба. На роду ему было написано, а ученым языком – звезды в натальной карте указали прожить эти годы в России и встретить здесь свою единственную любовь. И ведь встретил. На маршруте Москва – Новосибирск встретил статную сибирячку и женился, невзирая на сопротивление родителей. Судьба! Что против нее человек? Родители девушки в восторг от темнолицего жениха не пришли и отправили их попутешествовать по миру и подумать, надо ли им связывать друг с другом жизнь. Маршрут выбрали своеобразный – Колумбия, Чили, Куба. Согласитесь, в любой из этих стран можно было остаться навсегда и не по собственной воле. Папа-генерал составлял маршрут, должно быть, не без умысла. И хотя в пути почти удалось потерять незваного индуса, кубинские коллеги готовы были помочь, но карма, знаете ли. Оказалось, что он знаком с дочерью министра внутренних дел, жил с ней когда-то в одном общежитии, и та заступилась, отпустили. Злодейство по типу мыльных опер не удалось, да было ли злодейство?! Так что молодые вернулись, женились, завели детей и живут счастливо в городе Дели, а русская теща приезжает к ним время от времени погостить.

Русский опыт и знание языка помогли брамину найти себе подходящую профессию – он стал экскурсоводом, и, надо признать, хорошим, поскольку знание истории у него не поверхностно, а глубинно и основывается еще на ведической традиции его предков. Знал ли он так же хорошо психологию людей, сказать трудно, поскольку относился к ним спокойно и с тем терпением, с которым воспринимают различные проявления природы: дождь, туман, ветер изменить нельзя, значит, нужно принять как данность, все имеет свое завершение.

Мы всегда выбираем ту страну для путешествий, где сознательно или бессознательно надеемся получить ответ на какой-то уже оформившийся вопрос, вот и с Индией было то же.

Хотя, в силу причин, пришлось отказаться от поездки по Южной Индии и выбрать более цивилизованный, с точки зрения европейцев, север, оставалась надежда каким-нибудь неожиданным образом получить долгожданный ответ. Для туристов это всегда проблематично, они практически не соприкасаются с реальной жизнью, окруженные назойливым персоналом туристического бизнеса, выполняющим роль добровольного буфера. Так можно проехать через всю страну, не вдохнув ее запахов, не прикоснувшись к ее земле, не выпив глотка воды, – точно в виртуальном путешествии. И таким же девственно невежественным вернуться обратно. И только если твоя карма привела тебя в эту страну, ты получишь ответ. Нам повезло, экскурсовод оказался брамином, воспринявшим наследие своей семьи как долг, и он мог читать настоящее, которое только кажется нам очевидным, и через это видел будущее.

Мы были в Джайпуре – городе ярких и сочных красок, которые проступают здесь абсолютно во всем: в расцветке тканей, пестреющих во всех уличных лавках, в одежде женщин, похожих на райских птиц в своих разноцветных сари, в драгоценных камнях на витринах ювелирных магазинов и во фруктах на импровизированных прилавках. Кажется, все, что есть в этом городе, – все выставлено напоказ, на обозрение жаждущей красок публике. Мы, лишенные живого цвета в затянувшейся московской зиме, впитывали эти краски каждой клеточкой своей бледной кожи и не могли насытиться. Хотелось взять все, заполнить себя до отказа этой эйфорией цвета, насытиться им. Наверное, поэтому, оказавшись в Джантар-Мантар, мы не могли сразу понять, зачем нас привезли туда, где присутствует лишь один цвет – золотистый цвет песчаника, из которого были сделаны окружающие нас в каком-то хаотичном строе неопределяемые постройки. Все разъяснилось, когда брамин, переходя от одной постройки к другой, стал объяснять их непонятное для случайного человека назначение, пользуясь для этого достаточно умело своими астрологическими знаниями. Он с удивительным упорством старался заинтересовать нас возможностью через эти каменные сооружения понять принцип действия вселенной. Эгоцентризм в каждом из нас настолько велик, что мы бессознательно определяем себя как центр вселенной и оттого, возможно, обижаемся на своих близких, действующих подобным же образом. Но здесь, в этом отлаженном механизме, до долей секунды определяющем движение планет и созвездий, мы вдруг не нашли себя и осознали, в сущности, простую истину – мы лишь мельчайшие песчинки, не определяемые ничем, кроме божественной сущности нашей души. Не этого ли хотел брамин, приведя трех ничего не смыслящих в астрономии, бледных и измученных зимой людей в это святилище астрологической науки? Забыв о красочной пестроте города, мы бродили по обсерватории, построенной раджпутским махараджей Савай Джай Сингхом – талантливым астрономом, в соответствии с ведическими текстами, до сих пор с удивительной точностью выполняющей свои функции – возвращать к реальности тех, кто сбился в системе координат вечности, чтобы он не был потерян для животворящей Вселенной.

– Когда вы родились? – спросил брамин, обращаясь к моей дочери, и, услышав ответ, подвел ее к странной конструкции, показывающей движение Солнца по знаку Стрельца. – Вам нужно жить на юго-западе от места вашего рождения, – сказал он неожиданно.

– Насколько далеко? – спросила его я, надеясь, что юго-запад Москвы вполне может подойти.

– Далеко, – опроверг мои надежды брамин. Его выводы меня не утешили, но дали основание думать, что он не лжет, поскольку дочь уже третий год отдалялась от дома именно в этом направлении.

– Моя старшая дочь, ей сейчас семнадцать, тоже живет не дома. В тринадцать лет Microsoft предоставил ей грант на обучение в США, мы с женой не препятствовали. После получения образования еще семь лет будет на них работать.

– Вам не жаль, что ваша дочь не будет уже жить в Индии? – задала я вопрос, зная о глубоком патриотизме брамина.

– Нет, – спокойно ответил тот, – не жалко, она талантлива и должна реализовать свой талант, а где конкретно, не так важно. – Вот и опять проявился этот взгляд на настоящее сквозь призму вечного, свойственный скорее философу, чем любящему отцу. Но все, что я слышала от него о девочках, свидетельствовало о его сильной привязанности к ним. Мое желание понять наткнулось на непреодолимое препятствие – менталитет западного человека.

– Сколько реинкарнаций нам предстоит пройти? – неожиданно спросил муж всезнающего брамина. Тот посмотрел на солнце, поднявшееся уже высоко на зимнем безоблачном и синем небе Джайпура, нам бы их зимы, указал на тень, показывающую на древних двадцатипятиметровых солнечных часах точное время настоящего, и спокойно ответил:

– Восемьдесят пять миллионов превращений.

После такого заявления торопиться было некуда.

– Кем же нам предстоит быть? – этот вопрос интересовал уже всех нас и не определялся одним только любопытством.

– Всем, – ответил индус почти равнодушно, это его явно не трогало: растениями, животными, деревьями, людьми. Все зависит от той кармы, которую мы уже имеем, и той, которую создаем себе сейчас, в этом жизненном обращении. Только те, кто достигнет Мокши, смогут выйти из круга реинкарнаций.

– Как же ее можно достигнуть? – подала голос прежде молчавшая дочь, ей, как всякому юному человеку, казалось, что она уже устала в этой жизни, и совсем не хотелось мучиться, еще восемьдесят пять миллионов раз заново сдавая бесконечные экзамены. Индус, у которого было три дочери, понимающе улыбнулся ее нетерпению.

– Вести праведный образ жизни, – назидательно сказал он и, увидев в ответ кислую мину, добавил: – или умереть в одном из семи священных мест Индии. Кстати, мы сегодня будем в одном из них – Варанасе, месте, где родился бог Кришна.

Дочь посмотрела на него взглядом, в котором читалось недоверие, любопытство и еще что-то, что можно было определить как настороженность образованного человека, столкнувшегося с проявлением чуда. Ее можно было понять – все, что нас окружало, было чудом, даже то, что мы до таких лет сохранили детскую веру в слова старика Хоттабыча: Индия – это страна, где много золота, которое добывают муравьи. После такой характеристики только очень ленивый не захочет побывать в Индии.

– Когда родились вы? – задал свой лаконичный вопрос наш сопровождающий, обращаясь одновременно ко мне и мужу, должно быть, считая, что и ответ для нас может быть один на двоих. Я назвала дату и время. Он с интересом посмотрел на меня, впервые за неделю нашего путешествия, словно вдруг увидел мою телесную многомерность. Ну что необычного он мог мне сказать из того, что я еще не знаю, и надо ли мне знать это, может быть, лучше будет повременить? Кажется, восточная неспешность в познании сиюминутных проблем жизни уже проникла в меня. Вперед выдвинулся муж, имеющий много неразрешенных, как ему казалось, вопросов, и брамин ответил:

– Вы ведь пишете, продолжайте писать, но новой книгой займитесь через месяц, тогда она принесет вам желаемый успех.

– Что же принесет успех мне? – не выдержала я взятой прежде паузы и получила:

– А вы его уже имеете. Вы знамениты. – Далее следовала та информация, которую прилично слушать на своих поминках, уже в бестелесном состоянии, и мне от этого вдруг стало неловко и грустно одновременно, точно я и не жила еще вовсе, а вот он, итог.

«Нет, – решила я для себя, – не надо мне таких результатов без процесса, кажется, жизнь и есть самое интересное в жизни».

Вопросов задавать больше не хотелось, да и какие могут быть вопросы, когда у собеседников различное восприятие реальности, а возможно, и ирреальности тоже. Восемьдесят пять миллионов перерождений, согласно ведическому учению, должна претерпеть душа, так что брамин мог немножко промахнуться с моей известностью – на одну жизнь раньше или на одну позже, ему в череде этих бесконечных перерождений, может быть, все едино.

Но не сочтите меня тщеславной, а хотелось бы все-таки знать, как бы мне этой своей известностью насладиться в моей настоящей системе координат.

Кельтский узел

У меня никогда не было подруг, не то что у нее, подруг, с которыми я была бы знакома от младенчества, с детского сада, а потом бы ходила в одну школу и всегда жила рядом в одном доме. Знала их бабушек и дедушек как своих собственных, их родителей, братьев и сестер. Каждый год праздновала бы их дни рождения, помнила о тех подарках, которые подарили мне они еще в детстве и которые казались более значимыми, чем все последующие. За исключением разве что девяностых годов, когда приобретение всякой вещи было значительным и запоминающимся событием, будь то кастрюлька, пластиковая миска или фаянсовое блюдо для пирога с разлапистым, но, как бывает только на детских рисунках, пронзительным фениксом, обещающим нам возрождение после разрушения до молекулярного состояния нашей экономики, как на государственном, так и на семейном уровне. Подруг, которых я выдавала бы замуж, придумывала имена их детям, выслушивала жалобы друг на друга, разбирала любовные треугольники, которые на глазах превращались в многоугольники и многоходовки, меняя всех действующих лиц местами, сохраняя, впрочем, декорации и основу сюжета. Хоронила их бабушек, а потом и родителей и уже выдавала замуж их детей. Подруг, которых я знала лучше, чем многих родственников, и чьи жизни были переплетены с моей собственной и завязаны причудливым кельтским узлом, распутать который невозможно.

Я не имела таких подруг, возможно, из-за скрытности моего характера. Все, что я знала и чувствовала, никогда не казалось мне значимым для других, и незачем отвлекать людей тем, что им неинтересно.

А без взаимного доверия, без взаимного проникновения чуткими щупальцами чувств и агрессивными, даже порой хищными пальцами эмоций в судьбы друг друга, без взаимных прививок каких-то своих качеств к стволу близкой тебе души подруг не приобретешь. Это, конечно, гораздо легче сделать в ранней юности, как прививают и новый привой на молодую пошедшую в рост яблоню. Таких привоев может быть множество – без этого дружба невозможна. Так и у моей приятельницы было три подруги с самого раннего детства, какое только может человек вспомнить, три одноклассницы, соперницы, а теперь уже три особы, во многом неудовлетворенные своим настоящим, сложившимся не так, как это виделось им в полной амбиций и желаний юности.

Я впервые встретилась одновременно с ними тремя и немного опасалась той неловкости, которую привносит чужой человек в давно сплоченную компанию, но напрасно, поскольку оказалась тем несведущим человеком, которого можно просвещать и посвящать в невероятные перипетии недавнего и давнего прошлого.

От такого переизбытка внимания и ненужных мне подробностей чужой жизни даже как-то укачало с непривычки. Всех подруг звали одним именем, часто встречающимся среди наших ровесников, но я не ожидала, что настолько часто.

Марина номер один, несколько набычившись и немного наклонив крупную курчавую голову так, чтобы не выпустить меня из поля зрения и не дать мне возможности переметнуться к кому-то другому, огорошила меня сразу:

– Я мужчин знаю, – говорила она уверенным голосом, – четыре раза замужем была.

– Как, – не сдержала я невольно вырвавшегося удивления, – разве такое бывает?! И все с регистрацией в загсе?

Я-то полагала, что это привилегия мужчин. И не красотка вроде! Чем же она брала? Может быть, грубоватой своей сексуальностью без тени кокетства или флирта, которые, вроде шуршащих обертками конфет, не нужны тем, кто голоден и нуждается в простой, но сытной пище. Мне до нее далеко с моим единственным браком. Да и пойди теперь найди другого, когда первый говорит, что в любом случае останется со мной, должно быть, в качестве усыновленного дитяти. Любопытно, можно ли оформить усыновление на человека изрядного возраста? А если он старше усыновителя? Надо поинтересоваться, впрочем, с таким ребенком никто замуж не возьмет.

– Ну что ты можешь знать о мужчинах, – перебила ее Марина номер два, самоуверенная и взвинченная женщина, – тебе же все равно кто, лишь бы в штанах. А мужчины – они разные, – сказала она мечтательно и тут же добавила: – Но все – сволочи. Мой бывший первейшая сволочь был, закрутил с подругой.

Было очевидно, что давняя обида на мужа никак не может утихнуть, словно лава в смиренном вулкане, кипит и булькает и, должно быть, выжигает свое собственное нутро, не имея другой возможности для выхода.

– Ничего у человека святого нет, даже на похороны собственной матери не пришел, я и хоронила.

«Да, – подумала я, – вот это тот еще слизняк, где голова, а где что другое, наверное, не отличишь. Но с такой активно-агрессивной женщиной рядом другой и не уживется, она, как грейдер, все выравнивает и подчищает, никакой неровности – все должно быть идеально правильно».

Откуда у меня в голове этот грейдер появился? Из детства, должно быть? Помню, ездили в лес по проселочной дороге, и в зависимости от того, прошел или не прошел перед нами этот мифический грейдер, можно было проехать или увязнуть. Я его всегда почему-то в виде мастодонта представляла, который ползет и своим брюхом дорогу утрамбовывает. У меня в памяти засело множество немецких или французских слов из детства, невесть откуда туда попавших. Я из-за них всегда белой вороной оказывалась: скажешь «тремпель», а потом полчаса объясняешь, что это такое. «А-а, – в конце концов говорит собеседник, – так это же плечики, так что ж ты их тремпелем обзываешь?» А я просто не могу иначе называть, мне неловко иначе. То же самое с бюстгальтером или шифоньером. Я даже в толковом словаре смотрела, но, кроме строительной конструкции из деревянных палок, ничего не нашла. Впрочем, бродит по просторам интернета еще одна легенда, по которой название свое необычное плечики получили от продавца готовой одежды г-на Тремпеля, который на каждую вещь прикреплял бирку со своим именем. Так теперь делают владельцы всех магазинов, а название вешалки от этого не меняется.

– А Маринка, дура, с ним связалась, только себя погубила. Хорошим врачом могла бы стать, нас на старости лет лечила бы, но спилась. Вот она, красивая жизнь, к чему приводит, – продолжала говорить, не пересекаясь с моим мыслительным процессом, Марина номер два, одновременно подтверждая возникшие прежде у меня ассоциации с грейдером. Любопытно, это она всегда так думала или по результатам жизненного опыта выводы делает о невозможности красивой жизни? А так притягательно это определение «Dolce, Vita», так тянет вкусить от запретных плодов наслаждения. – Ты давно у нее была на кладбище? – обратилась она к подруге. – Заросло, наверное, все, надо сходить прибраться.

– Да, заросло, едва отыскала могилу, участок-то старый, еще ее бабушки, – отвечала Марина номер три, – а ту мы хоронили в середине семидесятых, помнишь? А как твоя дочь, замуж не вышла? – переходит она на другую, не связанную с предшествующей тему.

– Нет, она разборчивая, ищет богатого жениха, – отвечает вторая Марина.

– Она же на китаеведа училась, ей богатый китаец нужен, будет нас чаем хорошим угощать. А работает где? Неужели переводит? – вопрошает третья.

– Бог с тобой, что ей китайский? Она менеджером в фирме работает по металлоконструкциям и получает прилично. А чай ты и в магазине купишь, он весь китайский, не ошибешься. Грузинский чай теперь сами грузины пьют, это лучшее, что они сделать для нас могли.

– Ладно, пусть не чай, но иероглиф на счастье могла бы написать. Я видела на выставке, как каллиграфы китайские пишут. Вроде ничего особенного – туда-сюда кисточкой повел, а глядишь – узелочек уже завязался. Мне бы такой, говорят, помогает мужа хорошего найти, чтобы не пил, не курил, не шастал по чужим бабам… – не успела закончить фразу первая Марина.

– Угу, – саркастично хмыкнула вторая, – если по бабам будет не ходок, как тебя-то найдет, в церкви, что ли?

– Пять лет иероглифы зубрить, а потом менеджером, не понимаю. Шла бы сразу в сталелитейный, – не отвлекаясь на побочные темы, удивляется третья.

– Сама не понимаю, да и не хочу, знаю, она свое возьмет, это не мы, которые все алые паруса искали, да так и остались не у дел, принцев на всех не хватило, – обреченно шутит вторая. – А еще говорят, что Москва – столица пяти морей, где моряки-то?

– Они теперь все подводники! Их где поглубже искать надо! А ты плавать так и не научилась, все пешком по дну ходишь, куда тебе моряка, – съязвила третья.

– Я вот инженер, – продолжала свое вторая, не желая вступать в давно повыцветшую дискуссию с подругой о достойном спутнике жизни, которого, как я уже поняла, никто из них не нашел, – а работаю бухгалтером, спасибо перестройке. Да и ты сама – учитель математики, а теперь что?

– Не знаю, на курсы сейчас хожу, – ответила первая Марина, – менеджменту учусь, как людей охмурять и не дать им уйти, если они в магазин вошли или в фирму обратились. Не так-то это просто, тут и психология – слабости человеческие надо знать, и расчет – человек, когда не уверен, легко чужому влиянию поддается, главное не дать ему в себя прийти, отпрессовать под нужный формат. Если замешкался и остановился, считай, уже мой клиент.

– Да уж, достойное занятие для педагога, нечего сказать. Впрочем, я тоже на занятия «Гербалайф» в начале девяностых ходила, теперь и поверить в это трудно, а тогда… – продолжила третья Маринка. – Стою на станции метро, думаю о своих проблемах и поезда пропускаю, спешить некуда, на работе меня сократили. Тут подходит молодой человек и участливо так спрашивает: «Вы, возможно, работу ищете? Приходите по этому адресу, – и протягивает мне карточку с адресом и временем встречи, – мы вам поможем». Понимаете, всем до меня дела нет, спешат, толкаются, каждый сам в себе, а ты хоть под этот поезд прыгай со своей проблемой, и тут вдруг – приходите, поможем, – я, конечно же, пошла. Пришла, то ли концертный зал, то ли кинотеатр, не припомню, народу много, и все большей частью такие же, как я, только что народившиеся безработные, после советской всезанятости в себя никак прийти не могут, участия к своей трудной судьбе ищут. А на сцене один за другим менеджеры «Гербалайфа» выступают и все одно и то же талдычат – мы одна команда, мы одна семья, мы одно целое! Встаньте, давайте похлопаем, потопаем, проскандируем лозунг, и так до бесконечности, пока люди не одурели от всего этого напора и не начали дурацкие лозунги во все горло что было мочи орать. Тут уж я себя спросила: туда ли я попала, куда хотела? Пусть я и оказалась в одном болоте со всем, но это еще не значит, что в русской луже по-американски квакать стану, пусть своих дураков ищут или так выращивают. Встала и бочком-бочком к двери под неодобрительными взглядами. Вышла, и жизнь показалась не такой поганой, как прежде, так постепенно и наладилось.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6