Ирина Лем.

Семнадцать мгновений… И другие рассказы про Веронику



скачать книгу бесплатно

Один американец потребовал фото в купальнике, и чтобы Вероника писала длинные письма. В купальнике она выглядит прилично, а кто ее, полуголую, снимет, сын, что ли? Неприлично. К тому же она и по-русски не любительница писать длинно, а по-английски… Что бы она ему сообщила? Что перебивается с копейки на копейку? Что согнулась под гнетом несчастий? Что отупела от забот, устала от борьбы? Что хотела бы умереть, но и это невозможно? Что просто несчастна… Но предупреждали в одном брачном бюро – в письмах ни в коем случае нельзя жаловаться.

Мужчина из Финляндии рассказывал про себя – любит играть по вечерам на рояле, имеет сына-подростка, одного возраста с Вероникиным сыном, должны сдружиться. Вероника воодушевилась, послала еще одно фото, а он вернул и сообщил, что на днях нашел «женщину своей мечты».

Из Германии пришло фото улыбающегося мужчины с усами, в костюме-тройке – слишком красив, чтобы поверить, что он одинок. Из Португалии писал кто-то с тремя детьми – дополнительный груз, который ей не по силам. Из Франции требовал, чтобы она писала по-французски, а потом сказал, что не хочет искать новую супругу, чтобы не травмировать дочь, которая ему дороже собственного счастья.

Из Швеции прислали такое корявое письмо и страшное фото, что она на полном серьезе подумала – псих. Написал человек из Югославии, но ясно – он не меньше Вероники стремился покинуть родину, ведь в тот момент Белград бомбили американцы.

Написал мужчина из Австралии со странным предложением. Мол, хорошо, что у нее есть сын, пусть она отдаст его ему, а он с ней распишется и будет обеспечивать, но жить по-супружески не будет. И на что рассчитывал? Придурок и педофил. Нет, до такой степени отчаяния она еще не дошла. И не дойдет.

В Данию приглашал мужчина, безработный, как хобби игравший в любительском оркестре барабанщиком – показался несерьезным. Другой, кажется австриец, предлагал авантюру – переехать с ним в Америку, купить казино, чтобы легко разбогатеть. А ей надоели авантюры, покой требуется, и муж хоть немного обеспеченный, чтобы жить, любить и растить сына…

Потихоньку все мало-мальски подходящие кандидаты отвалились, затишье наступило на рынке женихов. Зря Вероника считала дни до следующего выпуска газеты, которая выходила чудовищно редко – раз в две недели, зря с замирающим сердцем раскрывала ее. Она смягчила условия, но и под них подходило все меньше людей. Те, которым иногда писала, отвечать не спешили.

За полгода не пришло ни одного письма. Может, и приходили, да не доходили до адресата, почта в Иваньково работала кое-как. В Калуге тоже. Почтальонша тетя Валя рассказывала: конверты из-за границы на областном почтамте вскрывают, ищут деньги. Если вскрыли неаккуратно, письмо вообще выбрасывают.

Значит – конец мечте, на которую Вероника возлагала последнюю надежду? На ее достижение потрачены годы жизни и куча денег, которых и так в обрез, но закатилась она, мечта, едва поднявшись над горизонтом….

Подступало отчаяние.

В который раз.

Испугалась Вероника.

Если без перерыва отчаиваться, дойдешь до точки, когда станет вообще всё равно, даже сын…

На кого она его покинет?

А на кого покинули ее?

Мрачные мысли навалились с новой силой.

Она уже не плакала, потому что «Москва слезам не верит» и никто не верит – каждый за себя, и некогда вытирать чужие слезы. Они застряли комом в горле сразу после смерти матери, и тот спазм не отпускал, наоборот – усиливался, из-за чего было трудно глотать, и не хватало дыхания.

Случайно обнаружила, что потеряла свой звонкий, певческий голос. Пригласила ее на день рождения школьная подружка Танька Огородникова, Вероника у нее свидетельницей на свадьбе была. А в прошлом году на похоронах – муж повесился с перепоя. После выпивки и закуски завели любимую песню одиноких «Виновата ли я». Раньше Вероника запевала ее, лихо выводя высокие ноты, теперь не пропела и одного куплета – хрипела, и самой было странно себя слушать. Танька сидела, нос повесив – молодая вдова.

Не день рожденья получился, а… неизвестно что.

Перестала ходить Вероника по гостям.

Ощущала она жуткую усталость, душевную и физическую, не хотела НИЧЕГО. Ни работы, ни мужа. Ни счастья, ни беды. Ни любви, ни смерти. Целыми днями лежала с закрытыми глазами, и чтобы никто не трогал, не разговаривал. Не напоминал о внешнем мире – он не хотел ее, она не хотела его и приготовилась покинуть. Надеялась, что это произойдет само собой, однажды заснет и не проснется.

До того безразличие одолело, что оттолкнула двоих мужчин, старых знакомых, которые неожиданно возникли в один год с перерывом в три месяца.

С первым познакомилась лет восемь назад, после первого развода, когда работала в облвоенкомате – он приходил к ее начальнику. Звали Сергей, капитан милиции, больше Вероника ничего про него не знала. Встречались редко, с большими перерывами, то он пропадал, то она, после чего случайно или закономерно снова находили друг друга.

Связывала их не любовь, а шальная буря, которая возникала от одного взгляда. Каждая встреча – голодный, от того сладкий секс и обязательно маленькое приключение. Гуляли в парке, наткнулись на хулиганов, которые собралась Сергея избить, а Веронику изнасиловать. Спаслись от них бегством, потом вспоминали и хохотали. То ранним утром упустила она первый автобус до Иванькова, Сергей остановил машину, которая поливала улицы, и уговорил водителя довезти даму до места. То сидят в трамвае на одиночных местах – он сзади, начинает приставать к Веронике «Девушка, девушка, как вас зовут?»…

Весело было с ним. И ему с ней хорошо.

Чаще встречаться Сергей не хотел, честно говорил, что боялся влюбиться. Он был то женат, то свободен, но вместе жить никогда не предлагал, да она бы не согласилась. Не рассматривала его как возможного мужа – слишком красивый и шальной, силен по-мужски, ему одной женщины всегда будет мало. Изредка, в охотку – самое то. Отдушина и непринужденность.

В тот раз увиделись случайно – она ехала в автобусе, он стоял на остановке. Заметил ее в окошко, помахал рукой. Она ответила. Вечером он позвонил, предложил встретиться. Она отказалась. Он звонил каждый день, пока Вероника не согласилась.

Сергей приехал поздно вечером, она ждала его на конечной остановке. Он уговаривал поехать с ним. Она слушала и не понимала – зачем? Провести вместе ночь? Ей не надо. Ей больше НИЧЕГО не надо от этой жизни, она на пути в другую и возвращаться с полдороги не намерена.

После получаса уговоров он разозлился, обозвал ее заразой и вскочил в автобус. Она ушла домой, не испытывая ни малейшего сожаления.

Другой мужчина, Борис – неженатый, в меру симпатичный, в меру обеспеченный. Работал машинистом товарных поездов, а железная дорога была одним из немногих предприятий, которые выдавали зарплаты вовремя и неплохие.

С ним Вероника познакомилась впервые, еще когда мать была жива. Расстались по глупости и непонятно – по чьей. Он рассказывал, что следил за Вероникой все последующие годы, расспрашивая товарища, тоже машиниста, который жил с ней по соседству. Потом тот товарищ развелся, женился на молодой и уехал жить по другому адресу.

Борис на пару лет потерял ее из виду. Но не забыл. Как-то в начале декабря, вечером приехал на машине к дому Вероники. Позвонил в дверь, позвал на улицу. Сидели в его «Москвиче». Он что-то спрашивал, она коротко отвечала, стеклянно глядя сквозь ветровое стекло, и желала поскорее выбраться из машины, как из клетки.

Под конец он спросил:

– Что будешь делать на Новый год?

– Ничего.

– Позвони мне вот по этому телефону.

Написал номер на клочке бумаги. Она сунула его в карман и ушла. Конечно, не позвонила. Раньше Борис ей очень нравился – степенный, основательный, не пьет, не курит, собиралась за него замуж тогда, в первый раз. Но теперь НИЧЕГО не хотелось. Да разве позволит ей совесть вешать на шею хорошему человеку не только себя, бедную, безработную, но и сына?

Вероника продолжала катиться по наклонной. Разучилась улыбаться, просто забыла – как это делается. Не думала о будущем – знала, что его у нее нет. Не ждала слова поддержки, потому что не от кого.

Психика не выдерживала пытки несчастьем, Вероника начала сходить с ума.

Один раз поехала на базар за овощами, заодно собиралась купить какую-то мелочь, то ли открывалку, то ли картофелечистку. Увидела ее на развале, попросила показать. Взяла в руки, покрутила, рассматривая. Потом ушла к прилавкам с овощами.

Через некоторое время видит перед собой разъяренное лицо продавщицы с развала. Та орет:

– Где открывалка? Ты за нее не заплатила! Щас как дам по морде! Или плати десять рублей, или возвращай!

Вероника заглянула в свой пакет. Там, действительно, лежала упаковка с открывалкой, но как она туда попала, Вероника не помнила. Достала, отдала продавщице. Та злобно прорычала:

– Дать бы тебе по морде…

Но желание свое не исполнила, наверное, слишком жалкий вид был у «преступницы». По дороге домой она вспоминала – что же на самом деле произошло. Точно знала, что собиралась купить открывалку – до воровства она бы не опустилась. Но последующее полностью исчезло из памяти. Значит, она подержала ее в руках, пожелала оплатить и забыла? Положила в сумку, думая, что все в порядке, и ушла?

Вспомнился еще один случай, похожий. Садилась в маршрутку вместе со знакомой женщиной, тоже из Иванькова, пока Вероника доставала кошелек, она передала на билет за двоих. А в конце пути говорит:

– Ты мне за проезд деньги не отдала.

Не отдала? Вероника помнила – доставала кошелек, возилась с однорублевыми монетами, отбирая три рубля, чтобы отдать ей…

Возилась и положила обратно? Совершенно не помнит. Стыдоба.

Скоро в психушку?

Но поход в психушку отложился. В тот момент, когда Вероника окончательно перестала бороться и смиренно склонила голову под оплеухами судьбы, в глухой «поселок городского типа» пришло письмо из далекой Голландии…

Пестрые яйца или Путешествие на «Ночном экспрессе»

Самое смешное, что электричка на Милан отправилась на двадцать минут раньше, чем стояло в расписании. Странно, обычно поезда опаздывают. Наверное, у диспетчера было веселое настроение, и он решил сделать сюрприз пассажирам, чтобы не заставлять долго ждать. Есть такие люди, которым хорошо от сознания, что они сделали добро кому-то, пусть и незнакомому.

Вероника оглядела вагон. На мягких диванах с синей, ребристой обивкой устраивались пассажиры, готовясь к трехчасовому путешествию: доставали заранее купленные газеты, журналы, еду, бутылочки с разноцветной водой. Им преждевременный отход на руку – раньше выедут, раньше приедут. Некоторые и не заметили, увлеклись разговором или чтением. А как же те, кто опоздал не по своей вине? Вероника представила, с каким недоумением оставшиеся на перроне люди смотрели вслед тронувшемуся составу. Посочувствовала. И не удержалась от улыбки.

– Мы отправились раньше времени, – сказала по-английски Симону.

Тот приподнял левую руку, посмотрел на часы, потом в окно, потом опять на часы. Пожал плечами. Поспешность итальянского машиниста ему тоже показалась чем-то из ряда вон. Будучи гражданином Голландии, Симон привык, что общественный транспорт, включая железнодорожный, ходит строго по расписанию.

В случаях, которые происходят тогда, когда не должны происходить, человек сперва думает, что сам ошибся.

– Странно, – пробормотал Симон и добавил что-то еще, чего Вероника не разобрала. Переспрашивать не стала. Оба несильны в английском, а от постоянного переспрашивания голова заболит, и, чего доброго, можно преждевременно надоесть друг другу. По молчаливому соглашению они общались только по делу и не увлекались длинными фразами.

– По-моему, в расписании стояло время отправления – шесть часов, – добавил Симон разборчиво и постучал по циферблату в том месте, где находилась цифра двенадцать. Вопросительно посмотрел на Веронику – за подтверждением.

Он не ошибся. Вероника вспомнила вокзальное, электронное табло в полстены, которое они нашли не сразу, потому что висело не над главным входом, а где-то в закоулке. Ясным латинским алфавитом стояло: поезд – «Венеция-Милан», отправление – «восемнадцать ноль-ноль». Значит, это не они кратковременно сошли с ума, а машинист потерял ориентацию во времени. Впрочем, его скоро вернули в реальность, в манере, которая показалась еще более смешной.

Минут через пять после отправки электричка остановилась посреди пути – постояла, подумала и двинулась обратно. Такого разворота вообще никто не ожидал. Пассажиры в вагоне зашевелились и, позабыв про газеты и бутерброды, выставились в окна. Заговорили все разом. Повернувшись к соседям по дивану показывали пальцем за окно, стучали по лбу, и ясно, что имели ввиду машиниста.

Да, интересная у него манера мышления. Вместо того, чтобы поставить электричку на ближайшей по ходу станции дожидаться своего часа, он вернул ее в пункт отправления. Видно, у итальянцев свои представления о логике… Хорошо, что за ними не шел другой поезд, а то как бы они тогда разошлись?

Ничего. Даже здорово – маленькое происшествие. Запомнится.

Во второй раз отбыли точно в шесть. Вагон мягко тронулся и будто поплыл мимо водных улиц Венеции, по мосту, въехал на материковую часть города и, оставив позади скученно застроенные предместья, стал набирать скорость.

Любопытно прильнув к стеклу, Вероника обозревала итальянский загородный ландшафт. Он напомнил ей крымские пейзажи, которые она точно так же обозревала из окна, только не поезда, а троллейбуса. Давно это было, более двадцати лет назад, в другой жизни. По окончании десятого класса они с Ольгой Овсядовской ездили в Ялту, куда из Симферополя протянули самую длинную в Союзе троллейбусную линию. Два часа ехали-тряслись, а когда вышли, коленки дрожали, и ноги отказывались ходить.

Природа в субтропическом поясе одинаково богата, а что касается человеческих жилищ, то в Италии они побогаче. Нет деревянных домов и подсобных сараев, тем более сортиров на улице. Усадьбы не обнесены частоколами, ограждающими от недоброжелательного взгляда. Здесь не боятся выставить благополучие напоказ, но без пижонского посыла – мол, смотри и завидуй, у меня есть то, чего нет у тебя. Здесь все скромно, спокойно и со вкусом. Дома каменные, одноэтажные, белые – с красной, черепичной крышей, видно, что живут в них люди, довольные судьбой. И как не быть довольным, когда климат солнечный, кругом пышно цветущие сады и горы на горизонте. Поработал – отдыхай на террасе с потолком из виноградных лоз, пей вино, которое сделал сам, беседуй с друзьями, знающими тебя с детства.

Надоело сидеть-выпивать, выйди за ворота, пройдись неторопливо по наезженной, грунтовой дороге (никакого асфальта, он чужак в природе, испортил бы гармонию). Дорога извилистая, как змея – прямых не бывает в гористой местности. Она огибает холмы, снизу их поддерживает от сползания древняя, булыжная стена.

Идешь и не знаешь, что откроется за следующим поворотом. Полукруглая ниша с лепкой в виде мифической головы, из распахнутого рта которой вытекает живительная родниковая вода. Или героический барельеф, изображающий римских всадников, одетых в железные доспехи и шлемы с гребешками, держащих наготове копья и короткие мечи. Или античная, увитая плющом беседка – с потрескавшимися ступеньками и обрушенной балюстрадой, такие часто встречаются на картинах художников-романтиков начала девятнадцатого века. Не зря они стремились в Италию за вдохновением, здесь оно на каждом шагу.

Все эти стены, барельефы, беседки, мозаичные площадки, парапеты и мосты созданы неизвестными мастерами, от которых не осталось имен, но остались вдохновенно сделанные вещи. Им несколько веков. Или даже тысячелетий. Вполне возможно, они были свидетелями расцвета и заката великой Римской цивилизации. Ах, захватывающая идея!

Ласкающий душу, сентиментально-пасторальный пейзаж настроил Веронику на романтичную волну. Представила себя юной девушкой в средневековом наряде: платье на ней из тяжелого бархата лавандового цвета, в глубоком вырезе эротично колышутся округлые груди, волосы уложены в локоны, и приколот розовый бутон. Из-под приподнятого подола торчат белоснежные нижние юбки и миниатюрные, атласные туфельки на квадратных каблуках.

Сидит она возле узкого, островерхого окошка, закрытого решеткой, нетерпеливо смотрит вниз, в сад, дожидаясь – когда вечер накроет его тенью до следующего утра. Наконец, стемнело так, что стало видно звезды. Накинув плащ и капюшон, Вероника побежала вниз, к зеленой галерее – на свидание с рыцарем ее мечты. Чтобы не стучать каблуками по булыжникам тропинки, бежит на пальчиках.

Душная южная ночь обволакивает ее теплым дурманом застоявшегося дневного воздуха, полного ароматов магнолий и чайных роз. В ночной тишине острее слышатся звуки – песня цикады, шелест случайно упавшего листа, шорох куста, за которым, возможно, скрывается опасность. Страшно и волнующе! Вероника вздрагивает, останавливается. Прислушивается секунду и снова устремляется вперед. Еще шаг – и она попадет в страстные обьятия любимого…

Вероника по-детски прижалась носом к стеклу и сама не заметила. Она впервые в Италии, коротко, фактически – проездом, и не желала упустить ни одной детали. Впитывала их в себя, запечатлевала, как на фотопленке. Каждая картинка живописна, даже самая обычная: сверкающее бликами озерцо, неожиданно возникшее посреди зеленого с красными вкраплениями луга, по-русски широкое поле с подсолнухами, похожими на детей солнца.

Она забыла об окружающих и не желала, чтобы с ней разговаривали или мешали по-другому. Даже Симон.

Он и не собирался, с неменьшим увлечением уставился в окно. Он раньше бывал в Италии, по работе, все в крупных городах – Милане, Риме, а на южном побережье в первый раз. Он сам жил на побережье, но как же они отличались! Северное море – холодное, серое, будто впитавшее осенний туман, песок на берегу тоже серый и холодный, а далее поднимаются дюны, покрытые травой, которая никогда не зеленеет и не цветет. Грустно по ним гулять в одиночку.

О чем думал? Вероятно, тоже о чем-нибудь романтичном… Воображал себя владельцем вон той усадьбы, утопающей в волнах розового рододендрона. Или средневековым рыцарем, ожидающим возлюбленную в ночном саду – вот уже слышны ее осторожные шаги и шелест платья… Почему нет? Подходит к Вероникиному контексту.

Она всматривалась в пейзажи, похожие на южно-российские, и ощущала нечто, похожее на дежа вю. Ожило в душе одно давнее воспоминание, даже не воспоминание, а нечто прозрачное, трепетное. Дуновение прошлого. Ветерок эмоций. Беззаботное настроение – радостное без причины, такое бывает только в детстве.

Удивительно. Вероника думала, что похоронила его на дне памяти, а оно взяло и всплыло. Ее самая первая поездка к морю. Ездили вчетвером: она с матерью и ее подруга с дочерью. Дочь звали Таня Фомичева, на год моложе Вероники, они одно время дружили. У Тани было два замечательных качества: не по возрасту длинная коса и болезненная любовь к животным – не пройдет мимо бездомной кошки или собаки, наклонится, приголубит, скажет ласковое слово. Она мечтала иметь собаку по кличке Друг и коня по имени Пепел. Изображала, как он скачет – высоко подпрыгивала, перебирала в воздухе ногами и приговаривала «тык-дык, тык-дык, тык-дык», будто стучала копытами по дороге. Коса тоже подпрыгивала и била ее кончиком по попе.

Веронике семь лет, нежный возраст – что запомнила из путешествия?

Лучше всего запоминается то, что впервые предстает перед глазами, что удивляет, заставляет работать фантазию – новые вкусы, запахи, впечатления, это остается на всю жизнь.

Впервые увидела поезд, такой длинный, что пока шли вдоль вагонов, Вероника устала, а мать спрашивала у проводников «нумерация с головы или хвоста?». Вошли в вагон – длинный и многолюдный, как дом на колесах, где у каждого своя квартира-купе. Состав тронулся, покачиваясь и перестукивая – этот стук сначала резал ухо, потом, вроде, стих, потом убаюкивал.

В поезде здорово. Сидеть на диванчике и смотреть в окно, где картинки движутся, как в кино. Лежать, уставившись в низко висящую верхнюю полку, и бояться – как бы она на тебя не упала. Руками есть вареную курицу, обсасывать каждую косточку, запивать чаем в начищенных, металлических подстаканниках с выдавленным узором. К чаю подали упаковки сахара в виде приплюснутых квадратиков – лучший деликатес! Вероника грызла и пила вприкуску.

На станции с красиво звучавшим названием Иловайская по вагону прошли продавцы с местными продуктами. Мать купила вареную кукурузу – Вероника ничего вкуснее не ела. Потом на каждой крупной станции, где поезд стоял минут по двадцать, они с Таней выходили на перрон размять ноги, подышать южным воздухом. Он охватывал тело жарой, как ватным одеялом, был тяжел и насыщен крепкими запахами – тропических фруктов, приправленной чесноком еды, человеческого пота, поездной смазки и еще многого, чего Вероника не разобрала. По перрону сновали цыганки с шустрыми детьми, и мать боялась, что Веронику украдут, крепко держала за руку.

На следующий день вид из окна закрыли горы, громадные – до самого неба, темные, поросшие непроходимыми лесами. Они стояли так близко к полотну, что Вероника опасалась – как бы они не преградили путь поезду.

Перед самой Одессой горы расступились, открылся пляж, и создалось впечатление, что состав двигался по песку, на котором совсем рядом лежали и стояли раздетые люди. Вдали, где кончался желтый песок, начиналось что-то огромное, голубое, от края до края заполнившее картинку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5