Ирина Лем.

Семнадцать мгновений… И другие рассказы про Веронику



скачать книгу бесплатно

Дизайнер обложки Александр Новосельцев


© Ирина Лем, 2017

© Александр Новосельцев, дизайн обложки, 2017


ISBN 978-5-4485-1965-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Как Вероника решилась покинуть родину

1.

Вероника дважды выходила за одного человека. Почему второй раз? Надеялась, что получится лучше, чем в первый. Что за годы одинокой жизни чему-то научилась, стала уживчивей, мягче. Да и просто – другого не нашла, а сыну отец нужен.

А ей муж. Мужчина. Чувствовала в себе женские силы, которые желали на кого-нибудь обрушиться, соки, которые бурлили внутри. Еще желала доказать бывшему, что не пропадет без него, хотела отомстить за развод. Он дался слишком тяжело и сказался на волосах – поредели, потускнели, перестали слушаться: когда накручивала на бигуди и расчесывала, они не ложились плавной волной, а оставались отдельными закрученными прядками. Лечила их народным средством – лопухом, целое лето перед тем, как помыть голову, настаивала воду на разлапистом лопуховом листе и полоскала.

Другого мужчину она искала активно, все три года, что жила без мужа. Искала с воодушевлением и хмельной уверенностью, что получится легко: ей всего-то тридцать, лицо без морщин, фигурка гладкая как у девушки, одежды полный гардероб. Искала везде, на работе и дома, в поселке.

Работала она в областном военкомате в Калуге. Казалось, место рыбное, одни мужики кругом, к тому же офицеры, что придавало им двойную ценность – в армейской форме каждый рыжий и рябой выглядит привлекательно. Одна проблема – все женатики. Многие оказывали повышенное внимание Веронике, на которое она один раз ответила, а потом зареклась.

Во-первых, страшно семью разбивать. Не зря говорят: на чужом горе счастья не построишь. Во-вторых, женатые мужчины не особенно стремятся жениться на любовницах. Что имеет женщина от таких связей? Ничего хорошего. Секс по-быстрому и украдкой, не успеешь удовольствия получить. Ее делами он не интересуется, вечера, выходные и праздники он с женой. Все лучшее в семью тащит, а любовнице остается сексуальная неудовлетворенность и чувство собственной ущербности. Нет, это путь тупиковый.

В Иваньково вообще напряженка с женихами: мужики все женатые, разобраны все – до самого последнего алкаша и тунеядца. Молодым девушкам найти пару проблематично, что говорить про разведенок.

Постепенно хмельной энтузиазм ее иссяк. Посмотрела Вероника трезвым взглядом. Сколько женщин – молодых, красивых, умных, а живут с придурками или одни. И осознала всю горечь женской доли в России – разведешься, будешь всю жизнь в одиночестве тянуть свою неполную семью и скучать по мужской ласке. Несправедливо это. Хотелось чувствовать себя женщиной, а не рабочей кобылой, любить кого-то, а он будет любить и заботиться в ответ.

Годы шли, подходящий человек не находился.

Вскоре эта проблема побледнела на фоне другой.

После развала Союза наступила «шоковая терапия»: деньги у народа были, а купить нечего – магазины пусты. Пропали самые необходимые продукты, от того шок и анархия. Если что-то съедобное «выбрасывали» в продажу – колбасу или яйца, у дверей образовывалась толпа, и каждый старался пролезть без очереди, орали, толкались, доходило до драк.

Вероника ушла из военкомата, где еще имелись мужчины, пусть и женатые, и через знакомых матери устроилась в рабкооп, чтобы иметь доступ к продовольствию. В рабкоопе женский коллектив: одна половина – одинокие, другая – за алкашами, обе половины злые, завистливые, жадные. Вот где тоска-то…

Прихорашиваться не для кого, ждать чуда неоткуда, Вероника стала сникать. Цеплялась за соломинку, даже фальшивую. В областной прессе появились объявления разного рода колдунов и гадалок. Народ в те времена был наивный, по советской еще привычке – верил всему, что писалось в газетах и показывалось по телевизору.

Показывали Кашпировского, который каждый вечер лечил магическим взглядом студию в Останкино. После каждой сессии показывали людей, которые чудесным образом излечились от самых разных болезней, в том числе неизлечимых. Слишком невероятно. Походило на массовый гипноз и масштабный обман, но подоспел Чумак с его дирижерскими жестами, заряжавшими здоровьем водопроводную воду. Что ж, если даже Центральное телевидение верит в существовании провидцев и экстрасенсов, пришлось поверить и Веронике. Загорелось ей узнать – суждено ли найти личное счастье?

Заглянуть в будущее – древнее, сильное и естественное желание, укоренившееся в человеке как инстинкт, третий после голода и секса.

Обратилась она к гадалке, в объявлении которой стояли магические слова «помогаю устроить судьбу», за помощь брала 50 рублей, Вероникина зарплата четыреста. Гадалка снимала комнатку в областном Доме офицеров, выглядела совсем не по-колдовски – обычная девушка с распущенными, белыми волосами и в джинсах. Когда Вероника вошла, она сидела нога на ногу, курила и болтала с подружкой. При виде клиентки быстренько загасила сигарету, спровадила подружку, закрыла шторы, зажгла зажигалкой свечу. Достала карты, разложила веером в руке, прошлась вокруг стола, встала сзади и начала что-то бубнить, помахивая карточным веером. Задавала наводящие вопросы, чтобы выудить информацию и на ее основе «предсказывать». Вероника не дослушала – слишком явный обман. Положила полтинник и убралась восвояси.

Потом коллега по работе Алка Моисеева нашла через третьих знакомых бабку-гадалку, вроде проверенную. У Алки не ладилась семейная жизнь по причине периодических запоев мужа Женьки, она искала ему замену, но боялась – как бы не променять шило на мыло. Бабка денег не брала, а брала натурой. Жила она в отдаленной, полувымершей деревне, куда не ходил общественный транспорт. Женька возил их туда на мотоцикле с коляской. Он трезвый был нормальный мужик, а пьяный как бес, объяснял свои закидоны тем, что травмирован в Афгане.

Вероника взяла с собой килограмм гречки, Алка – килограмм сахара, но в первый раз съездили неудачно. Бабка была больная и на порог их не пустила, разговаривала через дверь. Велела приезжать через неделю. Оглядев ее хозяйство, Вероника засомневалась в ее сверхчеловеческих способностях. Не походило, чтобы бабка хорошо зарабатывала гаданием – дом из некрашенных, потемневших бревен выглядел как развалюха, забор косой, сарай с дырками. Но отчаянно хотелось узнать судьбу, и верилось, что это возможно.

Приехали через неделю. Бабка впускала их по одной. Она оказалась еле ковыляющей старухой, дом изнутри походил на стойло для домашнего скота, ходили куры, коты, еще кто-то из живности. Воняло так, что Веронике стало не до будущей судьбы, как бы в настоящей не задохнуться. Пожалела, что приехала второй раз, надо было себя послушать.

Бабка взяла пакет с гречкой, поставила на подоконник, рядом с другими пакетами и мутными банками. Налила черпаком воды из ведра в литровую банку, долго смотрела на дно, потом сказала:

– Вижу, кто-то беленький там с тобой. Кто это?

Беленький – Вероникин сын.

Ясно, опять облом, ничего осмысленного она не услышит. Ни слова не говоря, выскочила на волю. Алке тоже вразумительного предсказания не поступило. Чтобы заглушить разочарование, все вместе поехали к Моисеевым выпивать и петь песни. Запевала обычно Вероника, начинала с залихватской «Поедем, красотка, кататься» – голос сильный, гибкий, натренировала еще в школьном хоре. Соседи потом у Алки спрашивали – кто так здорово русские песни исполнянял?..

Еще один поход к гадалке организовала мать. От кого-то услышала, что живет в пригороде Калуги известная своим провидческим даром цыганка-сербиянка. Она брала дорого, но говорили – было за что, будущее предсказывала со стопроцентной точностью. Вероника отправилась, затаив сомнения, и уже на подходе убедилась в ее профессиональной состоятельности: та принимала клиентов в старом предбаннике, рядом строила новый дом.

Она не походила на типичную цыганку в косынке и цветастой юбке. Дородная женщина в черном, до пола, платье, черные волосы расчесаны на прямой пробор, черные глаза смотрят остро. Красавица, хоть и в возрасте. Спросила:

– Что хочешь узнать?

Больше того, чтобы остаться одиночкой, Вероника боялась, что кто-нибудь из родителей внезапно умрет. Очень неподходящее время оставаться сиротой.

– Не умрет ли кто-нибудь из моих в ближайшее время?

Цыганка разложила карты.

– Сейчас над твоим домом гроба нет. Еще?

– Про мою судьбу.

Раскладывала и сообщала.

– Сейчас вокруг тебя королей нет. – Это правда. – Мать у тебя занимается с бумагами. – Тоже правда: мать – учительница, проверяет тетрадки, пишет планы каждый день. – Отец возится с железками. – Опять сходится: он вышел на пенсию и днями занимался с машиной в гараже. – Ты была замужем, муж изменил с той, которая мизинца твоего не стоит.

Этого Вероника не знала, и вдруг подступили слезы – гадалка затронула больное место. Разрыдаться было бы не к месту, кое-как задушила слезный позыв, прохрипела:

– А про будущее?

– Выйдешь замуж еще раз, нескоро. Если выйдешь за того же, жизнь не получится. Сегодня тебя дома ожидает известие.

Под конец гадалка подняла свои пронизывающие глаза и сказала:

– Хотят, чтобы ты сходила в церковь.

Вероника кивнула и ушла. Дома лежало письмо от мужа.

Оказывается, мать втихаря вела с ним переговоры, и он писал, что скоро приедет.

Обрадовалась. В принципе, муж был неплохой. Не пил, не курил. Познакомились в Польше, он тогда был лейтенантом, теперь капитан, через год должны присвоить майора. После вывода советских войск из Польши он остался служить в Белоруссии, принял гражданство. Вскоре его посылали в военную академию в Санкт Петербург, и он желал взять семью с собой.

Отличная перспектива, как нельзя вовремя для Вероники, оказавшейся на пустом месте и без перспектив устроить личную жизнь. Забыла предупреждение гадалки, ухватилась за возможность начать сначала.

Но – опять не получилось. Всплыли прежние проблемы, прежнее раздражение друг против друга. Слишком разные они были, в том числе по возрасту, он на четыре года моложе. Честно признаться, она и в первый раз выходила без любви. Что называется «окрутила» неопытного парня, ему двадцать два, ей двадцать шесть – годы подходили, светила перспектива остаться старой девой. «Окрутить» оказалось легче, чем удержать. Вероника вовремя не сообразила, что переход от «невесты» к «жене» означает полную перемену статуса. «Невеста» может позволить себе капризы и приказы, а «жена» наоборот – должна гонор усмирить и учиться ублажать мужа, если желает сохранить семью.

Второй брак получился короче, чем первый, а развод болезненней. Вдобавок, незадолго до того у Вероники умерла мать – на другой день после того, как у отца украли машину, приняла слишком близко к сердцу и скончалась от от удара.

Все эти личные невзгоды происходили на фоне потрясений, разрушительной силой сравнимых разве что с Октябрьской революцией или Великой Отечественной войной. Развалился Союз, социализм закончился, переход к капитализму происходил поистине диким способом. Кто пережил те времена, тот вспоминает с содроганием. Кто не пережил, тому вечная память.

Развалилось в одночасье все: стабильность экономики, уверенность в завтрашнем дне, дружба народов, обеспеченная жизнь. Людей опустили, а еще Бродский говорил: «В нищей стране никто не посмотрит тебе вслед с любовью». Какая любовь, когда жрать нечего…

Начались междоусобные войны, что для России было в новинку – Карабах, Чечня, Сумгаит. По телевизору нагнетали и без того нервическую обстановку: на юге вооруженные столкновения, в городах перестрелки среди бела дня, в столице мафиозный раздел собственности.

В обществе царили беспредел и обман поистине библейских масштабов – от афер с ваучерами до финансовых пирамид типа «Мавроди» и «Хопер». Убийства известнейших людей – Листьева и Талькова потрясли народ, но вскоре померкли в потоке больших и малых катастроф, которые с оголтелой радостью преподносили средства массовой информации. Освободившиеся от цензуры газеты писали ужасы – про метровых крыс в московском метрополитене и дедовщину в армии.

Полки магазинов и раньше не радовали глаз изобилием, а теперь опустели совсем. Чтобы прикрыть их бесстыдную наготу, продавцы уставили их полукилограммовыми пачками «индийского чая» в упаковках ядовитого синего цвета с белым слоном. Содержимое тоже было ядовитым, не чай, а пойло, воняющее слоновьим пометом – Вероника попробовала однажды в гостях и зареклась покупать.

Заговорили о вводе продуктовых карточек – и это в богатейшей стране, в мирное время!

«Шок» не кончался. Набирал обороты. Наверху политическая неразбериха и борьба за власть, народ брошен на произвол судьбы. Предприятия перестали выдавать зарплаты. Руководители подумали: зачем платить, когда можно не платить. Также подумало и государство и перестало выдавать пенсии.

Как жить? Кто имел дачу, перешел на самообеспечение – на картошку, квашеную капусту и заготовки. А что делать остальным? Пожилые – самые беззащитные, умирали массово. Особенно этот мор был заметен в поселках как Иваньково, где все друг друга знали и жили как одна семья.

Людей так резко опустили в пучину проблем, что ощущение радости, не говоря о счастье, полностью исчезло из атмосферы.

Не до того.

Выжить бы.

Хаос на государственном уровне – неудачное время для личных несчастий, а?

2.

К Веронике подбиралась депрессия. Всё, абсолютно всё, было плохо. С мужем развелась, мать – Вероникина помощь и опора, умерла. Осталась она сиротой. Отец не в счет, он бирюк и злыдень, был сам по себе.

Работу не нашла. В поселке действующих предприятий два – завод да холодильник. Завод с громким названием «Иваньковский опытно-экспериментальный, механический» заказов давно не получал и дышал на ладан, как многие другие предприятия. С холодильником непонятное происходило: его кто-то приватизировал и, уволив старых работников, продал другому предпринимателю, а тот, вроде, собирался его финнам перепродать, но что-то застопорилось.

В Калуге дела не лучше – шли массовые сокращения, а кого не сокращали, те месяцами работали за «шиш». Их зарплату директора прокручивали в банках, наживаясь на процентах, а работников «кормили» обещаниями. Лишь немногие предприятия обходились честно со своими людьми, в их числе железная дорога, но туда не попасть без большого блата.

У Вероники блата не было. Поспрашивала у старых знакомых, кто еще работал, да они сами дрожали, боялись за место, никто не помог. С голоду умереть не дали алименты мужа, приходившие исправно каждый месяц – в Белоруссии коллапса экономики не случилось, безобразия с зарплатами не произошло.

О замужестве Вероника забыла и мечтать. Понимала собственную непригодность: кому нужна – безработная, депрессивная и с довеском? Не до того. Как бы остаться на плаву и умом не тронуться. Душило ощущение великой беды, пришедшей без объявления. Почва ушла из под ног: неопределенность в настоящем, и никакого намека на просвет в будущем. По телевизору первый президент России выступал с обещаниями к концу года наладить ситуацию, в противном случае «съест свою шляпу». Но ситуация не наладилась ни к концу этого года, ни к концу следующего. А президент, как потом оказалось, не шляпу ел, а пил напропалую.

В окружающей нестабильности Вероника пыталась сохранить спокойствие души. Не получалось. Издергалась она. Вранье и жульничество на каждом шагу. Обещания, которые ничего не стоят. А самое противное – цены, растущие «не по дням, а по часам». В советское время они не менялись десятилетиями, теперь повышались два раза в день.

Когда большую часть жизни проживешь в достатке, трудно привыкать к нищете. Вероника слишком хорошо помнила другие, благополучные времена. Оказавшись на дне, чувствовала себя ущербно. Раньше она была стеснительная и непробивная. Но слабакам не место в дикой среде, она сломала себя, озверела, задеревенела внутри.

Став практически добытчиком в семье, она боролась, экономила, изворачивалась, как могла. В очередях на наглость отвечала наглостью, ругалась, шустрила, а приезжала домой, и становилось стыдно за себя и обидно – превратилась в базарную тетку, орущую, толкающую, пролезающую без очереди…

Время было наглое, и она забыла стыд. Как нищенка, просила у продавщиц на развалах продать одно яйцо, чтобы напечь блинчиков ребенку. Или покупала одну сосиску, а на удивленные взгляды отвечала, что больше ей не требуется, потому что идет в гости и хочет угостить хозяйскую собаку. А на самом деле угостить сына. От вранья и унижения душа переворачивалась.

Прокручивала жизнь назад и удивлялась на себя – вроде, не дура, а столько глупостей совершила. Ела себя за них поедом, в особенности за то, что с мужем не сжилась, ведь хороший был человек, любил ее – вначале…

Вспоминала прошлое.

Раньше в Иваньково жили тихо и благополучно, цены были смешные: буханка черного стоила пятнадцать копеек, те, которые держали скотину – коров, свиней, кур, кормили их хлебом. Убийств, воровства не происходило. Иногда случалась пьяная драка у пивбара или муж жену «приголубит», это становилось событием всепоселковского масштаба и долго еще обсуждалось на лавочках у подъездов.

Криминальные события разруливал местный участковый Новиков. Жители уважали его и звали Сергей Петрович, пьянчуги боялись и звали «Копченый», потому что был непривычно для русака черен волосами и смугл лицом. Маленького роста и полный, он походил на поджаристый пирожок. Выглядел добродушно, а шпане спуску не давал. Жил тут же, в поселке, знал каждого дебошира поименно, умел приструнить – кого разговором, кого угрозой. А вне службы простецкий человек, любил поболтать на улице, с детьми посмеяться. Жену имел на голову выше, и, говорили, она им дома командовала. Когда ушел на пенсию, прислали участкового из области. Потом они часто менялись, и пришлых никто не знал ни по фамилии, ни в лицо.

Раньше Вероника любила с подружками гулять допоздна, особенно весной и летом – когда долго висят, будто застыв, прозрачные, голубые сумерки, в их тишине жужжат майские жуки, и ветерок пахнет сиренью. У каждого дома стоял деревянный стол со скамейками, мужики выходили играть в домино и звонко хлопали по столешнице, делая «рыбу». Женщины сидели у подъездов, сложив руки под грудями, обозревали окрестности, незло обсуждали соседей. Маленькие дети возились в песочницах, постарше прыгали по нарисованным на асфальте клеткам, двигая битку одной ногой. Молодежь прогуливалась вдоль дороги или ходила на танцы в пионерлагерь «Орленок» за железной дорогой. В праздники, когда стемнеет, бегали на погреба, которые выпирали из-под земли зелеными холмами, забирались наверх – смотреть салют из Калуги.

Прямо-таки идиллия на тему «Раньше все было лучше».

А раньше и правда все было лучше: цены держались годами, найти работу не составляло труда, в отпуск ездили каждый год на море. Образование, лечение было бесплатным, а трамвай стоил три копейки.

После школы Вероника не поступила в институт, устроилась в поссовет машинисткой. Работа, как говорится, «непыльная» – напечатать, что попросит председатель поссовета, два раза в год разнести повестки парням, которых призывали в Армию. Получка – шестьдесят два пятьдесят, вдобавок, ее, как несовершеннолетнюю, ежедневно отпускали на час раньше. Вот на эти шестьдесят два рубля пятьдесят копеек можно было есть-пить, одеваться и покупать мебель в кредит под крошечные проценты.

Да. Не дай Бог жить в «эпоху больших перемен». Их не ожидали – ни спичек не заготовили, ни крупы, теперь приходится покупать втридорога, и то если повезет.

Люди работают за гроши или вообще бесплатно, и пожаловаться некому. Бал правит криминал. Соседи боятся друг друга, на улицу страшно выходить. Недавно среди бела дня зарезали Славку Можаева из соседнего подъезда. Погиб мужик сорока двух лет, один из немногих в поселке положительных – непьющий, женатый, двое детей. Преступника ловить некому, хотя известен он.

Еще случай – вообще из ряда вон. Молодой парень, да мальчик еще, четырнадцатилетний Ромка Туляков покончил жизнь самоубийством – застрелился из дедова ружья. Ромка в начальной школе учился вместе с Вероникиным сыном, она его хорошо знала. Чтобы ребенок, причем из богатой семьи, покончил с собой – таких трагедий не знало Иваньково за всю историю существования.

Беда наступила. Она не объединила людей, а развела. Оказалось, что каждый за себя, и нет больше того сплоченного сообщества под названием «советский народ».

Тогда, при социализме было ощущение братства, взаимовыручки. Попавшим в беду помогали всей страной, когда случались землетрясения – в узбекском Ташкенте, в армянском Спитаке. Вместе поднимали целину, строили БАМ.

А теперь? «Советского народа» больше нет, да и страны тоже. Перевернулось все: те, которые раньше дружили, теперь воюют, те, которые раньше жили тихо, занялись терроризмом.

Картина в Иваньково превратилась из идиллической в пост-апокалиптическую. Дома не ремонтировали, некоторые дали трещины на два этажа. Улицы не убирали. Мусор вывозили не всегда. Столы для домино от заброшенности попрели, покрошились. Песок из песочниц вымыло дождями, туда испражнялись собаки и кошки.

Свадьбы стали редкостью. Дети перестали рождаться. Покойников уносили чуть ли не каждую неделю, а раньше – раз в год.

Жители попрятались по квартирам, как по норам. А кто выходил – глаза настороженные, недоверчивые. То же у Вероники. В зеркало неохота смотреть – щеки обвисли и обескровили, как у старухи, уставшей жить. И как не устать, если в магазине, на улице, у подъезда только и разговоров – ох, горе-горе, когда кончится этот ужас?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5