Ирина Лазаренко.

Жатва (сборник)



скачать книгу бесплатно

Дизлайк

Что-то с мужиком было не так, Стефан это с первого взгляда понял. Лощеный, холеный, в дорогущем костюме. Пышет уверенным спокойствием. Сияет, что-то предвкушая.

Вот какой из него «молодой перениматель опыта»? Да никакой. Обвел босса вокруг пальца, напросившись на экскурсию по свивке, вот и все. И ведь не вытолкать взашей – приказ пришел сверху. Оттуда всяко виднее, да и по шее прилетит незамедлительно, если что.

– Так почему нынче все равняются на эту вашу свивку? – живо спросил гость, пока они шли по длинному коридору. Стефану отчего-то казалось, что этот солидный мужчина с трудом сдерживается, чтобы не запрыгать по анимированным сетям паутины на снежно-блестящем полу.

– Потому что мы стали самой крупной свивкой местной Паутинки всего за четыре месяца, – с гордостью ответил Стефан и принялся объяснять, понемногу оживляясь, – нам удалось правильно подобрать темы, близкие большинству пользователей Паутинки. А еще мы разработали системы эмоциональных вспышек для правильной подачи этих тем – понимаете, немного сантиментов здесь, капелька пафоса тут. Доля иронии, толика заигрывания с аудиторией… Словом, – сбиваясь на цитирование презентации «Наши достижения», затараторил Стефан, – теперь у наших проектов суммарно три миллиона подписчиков, и это мы еще не запустили мультиязычные версии! Наша прибыль по лайкам превысила показатели конкурирующих свивок уже в первые месяцы работы. В то же время количество дизлайков по всему спектру тематик ничтожно мало в процентном соотношении…

– Прибыль по лайкам, – повторил гость. Вид у него был восторженно-зачарованный.

Из какого же поднебесья прискакал этот темный конь? Неужели Отдел по рациональному использованию лайков? Стефан сглотнул.

А может быть, его подослали конкуренты? Хотя какие у них конкуренты – так, мелкие вредители из свивок про бумажные книги и шахматы. Откуда у этих гиков солидные засланцы в дорогущих костюмах?

Стефан, немного рисуясь, распахнул ячеистую дверь, и гость с любопытством уставился на огромный зал. Разноцветье отсеков: оранжевый, зеленый, серебряный, синий, красный. Все гудело, щелкало, хохотало и шутливо переругивалось. Улей рабочих пчелок, добросовестно увязших в Паутинке.

Через тонированные сетчатые окна лился неяркий солнечный свет. Увлажнитель-освежитель воздуха трудолюбиво источал запах лайма с мятой. Упоминание о лайме с мятой среди лета собирало для корпоративного аккаунта до восьмидесяти лайков за десять минут.

– Сто двенадцать постоянных сотрудников, – непринужденно ввернул Стефан. – И несть числа внештатникам. Правда, в основном работают по удалёнке, здесь обычно собирается не более пятидесяти человек одновременно.

– По удалёнке, – повторил гость, словно пробуя слово на вкус.

Нет, совершенно ясно, мужик – не тот, кем прикидывается. И его, кажется, совершенно не заботит, понимает это Стефан или нет. Словно он знает, что Стефан никуда не денется.

Кто он такой? И как он боссу голову задурил, а? Босс-то был уверен, что придет человек из дружественной развивающейся свивки, и всем будет хорошо: парнишке наука, Стефану и его свивке – лайки.

А что получается?

И посоветоваться не с кем. Попробуй, побеспокой босса до полудня – вмиг узнаешь, как накрывается дизлайком премия в квартал.

– Итак, – кисло продолжал Стефан, – три потребности современного человека, которые мы определили: служение гуманистическим идеалам – раз, эстетическое удовлетворение – два, а третье – извечная человеческая…

– Мечта о космосе?

– Что? – Стефан даже не понял, что его удивило больше: откровенный идиотизм вопроса или беспокойство в голосе гостя. – При чем тут космос? Космические проекты не набирали достаточно лайков, вы не помните? Освоение космоса – это долго, утомительно, плюс высокий порог вхождения в тему. Современный человек живет быстро, потребляет информацию мгновенно, ему нужны понятные ёмкие образы, яркие эмоции… которые закрывают его ключевые потребности, разумеется. Последний космический проект заморожен в две тысячи двадцать первом, вы же знаете. Да, третья потребность человека – это смех.

– Простите?

– Смех. Юмор. Что-нибудь смешное, понимаете?

Гость почесал нос, словно проверяя, как он уживается с запахом мяты и лайма.

– Да. Понимаю. Мне показалось, вы сказали «секс», а не «смех».

– Секс! – фыркнул Стефан. – На этот рынок не пробиться. Итак, с какой секции желаете начать?

С одной стороны – ему хотелось, чтобы подозрительный тип увидел как можно меньше. С другой – Стефана распирала гордость за работу свивки, и он не мог не хвастать перед заинтересованным слушателем.

Да и приказ сверху, опять же!

– Оттуда, – гость кивнул в серебряную часть зала, где бледный паренек в спортивном костюме что-то серьезно декламировал перед равнодушным глазом веб-камеры.

– Секция эстетики, – Стефан приглашающе махнул рукой. – Ячейка наслаждения поэзией.

Они подошли ближе, послушали.

 
Толпой угрюмою и скоро позабытой
Над миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.
 

– Стабильно собирает до шестидесяти лайков в час за каждую декламацию, – шепнул гостю Стефан, – голос хриплый, взор горящий – девушкам нравится!

– А стихи для юношей читают отроковицы? – не то пошутил, не то всерьез спросил гость.

Стефан не знал, кто такие отроковицы, поэтому на миг завис.

– Нет, молодых людей поэзия не привлекает. Для них работает уголок военной техники и студия обзора гаджетов. А вот там у нас ячейка ретро-танцев, а это – уголок чтения классиков для престарелой аудитории, а вот здесь по вечерам работает эстрадная группа.

Они описали полукруг и оказались на границе серебряной и зеленой зон. Прямо на разделительной дорожке сидел мужичок, совершенно чужеродный: маленький, морщинистый, в клетчатой рубахе и вытянутых трениках из прошлой эпохи. Перед мужичком стояли в ряд чистенькие пластиковые вазоны со срезанными цветами: ромашки, пионы, тюльпаны. Мужичок смотрел сквозь суету свивки и тихо улыбался чему-то.

– А это кто? – вполголоса спросил гость.

– Да так, приблудился, – Стефан небрежно повел плечом под шелковой тканью пиджака. – Приблудился и прижился. Наши ребята покупают девушкам букеты, пользователям это нравится, лайки сыплются, обсуждения начинаются: кто, с кем…

В зеленой секции мониторы стояли амфитеатром: самый большой – на трибуне, остальные – ярусами вокруг него. У одного из мониторов возился длинноволосый паренек, больше никого поблизости не было.

– Зеленая – секция гуманизма. Кто у нас сегодня герой дня, ну-ка?

На самом большом мониторе – фото безрукой чернокожей девочки. У неё очаровательная мордашка, яркая маечка и белозубая улыбка. Девочка лепит культями что-то из теста – пельмени? По фото бежит сияющая надпись: «Я готов поставить тебе миллион лайков, милая деточка!»

Стефану показалось, что гость сейчас захлопает в ладоши. Но не оттого, что ему нравится эта девочка или свивка.

К длинноволосому парню, который возился с монитором, подошла невысокая девица. На ней была короткая черная майка и длинная юбка, волочащаяся по полу. Парень и девушка заговорили о чем-то, поглядывая на большой монитор.

– …сама бы поставила ей лайк, – донеслось до Стефана и гостя, – такая лапушка!

– Так ставь.

– Я в раздумьях. И так все время лайкаю мальчика с лейкемией и пенсионерку…

– Ту, что не ходит в Паутинку и умирает с голоду?

– Да. Но я же не могу отдавать лайки всем, кто нуждается. Так я сама по миру пойду! Хотя эта негритяночка такая милая! Я еще подумаю.

– А что мальчик с лейкемией?

– Умирает, к сожалению. Вот что за люди подписаны на проект, а? Жалко им лайка для умирающего ребенка?

Стефан не сразу заметил, что гость уже не прислушивается к разговору, а движется дальше, к красной секции юмора. Догнал его на подходе.

– Интересно, – после паузы отметил гость. – Я представлял это иначе. Я думал, вы сами создаете… как его, контент?

За компьютерными столами, напоминающими ретро-офисную мебель, сидели десять мужчин и женщин. Мужчины – хмурые, с недовольными складками у рта. Женщины – как на подбор, молодые, непричесанные и очень худенькие.

– Что они делают?

– Ищут хорошие шутки для репостов, – терпеливо объяснил Стефан. – Создавать контент этого вида экономически невыгодно. Срок жизни хорошей шутки в Паутинке – час. Исключительной – день. А через месяц все шутки забываются напрочь, и можно постить их снова. Но не все сохраняют актуальность, конечно.

Они постояли у красной секции еще немного. Сзади было слышно, как в зеленую секцию гуманизма понемногу стягиваются сотрудники, оживленно обсуждают безрукую девочку.

– Собственно работа в секции смеха – самая скучная, – извиняющим тоном сказал Стефан. – Но вы еще не все видели! Пойдемте дальше!

Ну и пусть гость – непонятный и подозрительный тип! Зато он проявлял искренний интерес к его, Стефана, работе, так что увлекшийся Стефан уже не мог остановиться, даже если бы хотел.

– Оранжевый – отсек общения сотрудников. Тут они собираются в перерывах или после работы, делятся опытом, делятся впечатлениями. Иногда кому-нибудь удается получить дополнительные лайки за свои проекты от коллег.

Сейчас в оранжевой секции было пусто, только жизнерадостно журчали фонтаны апельсинового сока на столах.

– Желаете присесть? – спохватился Стефан. – Соку, кофе, воды? Пирожное? У нас дивная кондитерская, знаете, мы даже подумываем открыть для неё ячейку в секции эстетики, но пока проект не утвердили. Все-таки это несколько нескромно.

От кофе с дивными пирожными гость отказался. Очень поспешно, Стефан бы даже сказал – испуганно, если бы это слово можно было употребить в отношении такого солидного человека. И он увлек гостя дальше, к последнему отсеку под стенкой. От остальных он был огражден стеклянной паутиной небесного цвета.

– Синий. Отсек спасения. Он не относится к работе свивки напрямую, это наша благотворительная инициатива, понимаете? Тут профессиональные психологи работают с людьми, которые страдают из-за провалившихся проектов. Которые не нашли своего места в Паутинке и ощущают, что жизнь их бессмысленна. Они не могут создать ничего достойного.

– И много таких обращений? – гость ухмылялся, и было в этой ухмылке что-то хищное.

– Порядком, – Стефан приосанился, – не каждый рожден, чтобы создавать успешные проекты, раскрывать свой потенциал. Вот и работаем с теми бедолагами, которые не могут.

– Успешно? – весело спросил гость.

– Очень! – с жаром ответил Стефан. – Особенно после того, как мы организовали сбор лайков в поддержку особо безнадежных – они пошли на поправку просто на глазах, вы не поверите! Люди поняли, что их судьбы небезразличны другим – а значит, они не зря пришли в этот мир и еще на что-то способны в жизни. Смысл, цель, ориентиры, самореализация – вот что важно для человека, согласны?

– О да. Вы не представляете, насколько согласен. А неудачи у ваших психологов есть?

– Есть, – смиренно признал Стефан. – Некоторые люди так и не могут найти себя в Паутинке и в жизни, такие регулярно пытаются покончить с собой. Иногда успешно. Недавно вот был паренек, который хотел изучать язык дельфинов. Не набрал лайков, понимаете – нет, если бы он принес готовый, работающий проект, яркие снимки, видео… но он собирал лайки на исследования, а кому это интересно, кому понятно?

Гость на миг закрыл глаза, и Стефану померещилось, что нос и носки ботинок гостя смотрят в разные стороны. Потом тот открыл глаза, и ощущение пропало.

– Благодарю за экскурсию. Я увидел много невероятных вещей. Действительно.

– И вам… – Стефан хотел спросить: «Вам все понятно?», но это прозвучало бы очень грубо, и Стефан перефразировал, – и вы не хотите задать никаких вопросов о том, что увидели?

– Хочу, – гость заложил большие пальцы за лацканы, и Стефан удивился странному жесту, – но я не хочу, чтобы вы задавали их себе. Неважно. Не думайте об этом. Мы переймем ваш опыт, вот что имеет значение. И наша благодарность… найдет себя в каких-нибудь проявлениях.

– Вы переймете опыт? То есть вы будете делать у себя что-то подобное?

Стефан отметил: он не только понятия не имеет, где живет этот человек, но даже предположений у него нет. Судя по поведению – где-нибудь в очень глухом уголке, только вот по виду этого не скажешь. А может быть, на другой планете. Ха-ха.

– Я использую эту информацию для развития бизнеса, – уклончиво ответил гость и вдруг отвесил франтоватый поклон. – Не провожайте меня.

Стефан, не находя слов, смотрел, как солидный мужчина в дорогом костюме удаляется по длинному коридору. Ему снова казалось, что тот едва сдерживается, чтобы не запрыгать по анимированной паутинке на белом полу.

* * *

Ячеистая входная дверь беззвучно сплелась за спиной гостя. Он постоял, с улыбкой щурясь небу, потом дотронулся до мочки уха и тихонько спросил:

– Всё записал?

Послушал.

– Да… Да! Я же говорил: венерианцы – гениальные черти! Эта штука вдребезги бьет все их прошлые придумки… Ну да, кроме вируса войн, конечно. Но даже бубонная чума не была так бесповоротно удачна, как эта Паутинка. Хорошее название, правильное, – мужчина рассмеялся и голосом Стефана проговорил, – космические проекты заморожены, потому что не набирали достаточно лайков, а-ха-ха! Он же все это всерьез сказал, всерьез! А ведь эти земные недоумки уже до Марса добрались, протянули в космос потные ладошки! А теперь что? Цивилизация лайков!

Мужчина рассмеялся так, что на глазах у него выступили слезы. Он аккуратно вытер правый глаз мизинцем, посмотрел на него с недоумением и нормальным голосом продолжил:

– Получай патент. Засылай коммерческие предложения на все планеты с угрозой выхода соседей в космос. А?.. Так адаптируем под другие формы жизни, подумаешь!

Выслушав ответ, пару раз угукнул и отключил связь. Постоял еще, глядя на облака, покачиваясь с пятки на носок и тихонько посмеиваясь.

Потом, осененный новой мыслью, огляделся, всматриваясь в лица прохожих. Все эти люди вокруг, самые обычные люди на своих унылых работах – кто они на самом деле? Кем они не стали? Может быть, этот сутулый парковщик в серой униформе – несбывшийся астронавт? А разносчик пиццы, вразвалку шагающий с коробками наперевес – несостоявшийся космический лингвист? Неуклюжая девица в тесных джинсах – межпланетарный биолог?

Вокруг было множество людей, которые тянули какую-то скучную повседневную лямку, но многие из них наверняка были рождены для большего, а некоторые – для великого. Их просто лишили возможности стать иными, большими и великими. Всех. Одним махом. Эта мысль удивила и заворожила гостя. В этом теле от неё стало даже чуточку тоскливо. Еще с минуту мужчина стоял посреди улицы, пытливо разглядывая прохожих.

– Черти венерианцы, – в конце концов повторил он, заложил руки за спину и неспешно пошел вперед по улице.

* * *

Стефан сел в кресло и уставился на клавиатуру. Плоская, стального цвета, с эмуляцией щелчков ретро-кнопочных моделей. На клавиатуры для свивки сбрасывались всем миром, собирая лайки с первых сотен подписчиков. Отличное было время.

«Иногда мы больше страшимся вопросов, чем ответов», – написал он с корпоративного аккаунта, сам не вполне понимая смысл фразы.

Поднялся. Побродил по офису. Зашел в зеленую зону, посмотрел на темнокожую девочку с культями и пельменями. Прошелся до синей, послушал успокаивающие голоса операторов-психологов. Почему-то в голову лезли мысли о морской воде и дружелюбных лицах дельфинов. Потом Стефан неторопливо выпил чашку кофе, глядя через тонированное окно на проспект. Перекинулся парой слов с давешней девицей в длинной юбке. Пошел к границе зеленой и серебряной зон и впервые купил букет у морщинистого мужика.

Ромашки и незабудки. Интересно, где он их выращивает? Почему Стефану до сих пор не пришло в голову сделать сюжет об этом мужике? И цвет ему можно будет присвоить такой же – комбинированный, серебристо-зеленый. Сюжет о добром и бедном человеке, который выращивает цветы на окраине мегаполиса. Наверняка такой ролик наберет несколько тысяч лайков в течение дня.

Вернувшись на рабочее место, Стефан обнаружил, что его пост получил один дизлайк и не собрал ни одного лайка. Дизлайк без лайков, да еще на корпоративном аккаунте. Очень плохо.

Стефан положил на стол ромашково-незабудочный букет, быстренько удалил пост и уверенно отбарабанил на клавиатуре: «Только что провел презентацию свивки на высочайшем уровне. Вымотан до предела, но очень доволен. Заново осознал, какая это честь и удовольствие – работать для вас!»

За двадцать минут пост получил сто четыре лайка. Стефан был счастлив.

Продавец цветов смотрел сквозь суету свивки мечтательным и грустным взглядом. В его глазах отражались блики анимированной паутинки – словно маленькие, никем не открытые звезды в огромной, прекрасной и бесконечно одинокой Вселенной.

Последняя осень

Этот лес выглядел так, словно война до него не добралась. Что было невозможно, разумеется.

Ведь лес начинался в какой-нибудь полусотне шагов от дома Эшлы – единственного дома в деревне, который не разграбили и не сожгли месяц назад. Дом был крайним и стоял стороне от главной деревенской улицы, в низинке. Его просто не заметили в тот смурной осенний вечер.

– С краю твоя хата, да? – подшучивали в мирное время соседи.

Дошутились.

Кое-то, наверное, всё же успел убежать от бойни и пожарища. Многих, многих не было в числе односельчан, которых Эшле пришлось похоронить. Но никто и не вернулся обратно.

Она остановилась, опершись на смолистый бок соснового ствола, холодный и влажный, как всё вокруг. У Эшлы кружилась голова, и плясали перед глазами мелкие чёрные мошки. Она шла долго, но удалилась от дома вглубь леса едва ли на версту.

Голод давно уже не мучил её. Он стал таким же привычным, как холодный воздух, сочившийся в щели дома. Как страх, из-за которого она не топила печь, хотя рядом был целый лес, и сухостоя в нем хватало.

Но кто знает, что творится нынче вокруг? Чьё внимание может привлечь взвившийся над трубой дымок, который наверняка будет виден за несколько вёрст?

Нет, она не страдала от голода. Но была очень слаба. А ей нужны были силы, ведь в этой мертвой деревне, в этой грязной серой мороси, во всей этой несчастной стране, терзаемой войной, только от Эшлы зависела жизнь четырехлетнего ребёнка.

Её малыш. Её сокровище. Когда Кирам уходил на войну, сыну сравнялся год. Он был весёлым и розовощеким, смешно топал пухлыми ножками, неумолчно лопотал и очень любил во всё совать свой крошечный курносый нос. Ничего общего с нынешним тощим созданием, которое норовит забиться в угол потемнее и неподвижно, молча сидит там часами. Только лихорадочно поблёскивают глаза, вечно полные животного ужаса.

Хотя Эшла очень старалась оградить его от всех тех вещей, которые неизбежно сопровождают любые войны.

Первый набег на деревню случился в самом начале осени, чуть больше двух лет назад. Тогда ни дом Эшлы, ни её саму не обошли вниманием. Но она успела затолкать сына на чердак и велеть сидеть тихо.

В тот раз в деревне ничего не сожгли и никого не убили. Но весь скудный урожай, жалкие заготовки и немногую уцелевшую живность вымели подчистую.

Эшла прорыдала весь день и всю ночь. Сын, маленьким уютным комочком пристроившийся рядом на кровати, осторожно гладил мать по щеке крошечной теплой ладошкой, тыкался в шею лбом, тихонько сопел над ухом и неловко пытался подоткнуть ей под бок одеяло.

Наутро, щурясь на солнечный свет опухшими глазами и слегка пошатываясь, Эшла отправилась искать еду по соседним селениям. Можно сказать, ей повезло: вторую из посещенных ею деревень налётчики обошли стороной, а у тамошнего старосты удалось сменять мешок муки и куль гречихи.

С обручальным кольцом пришлось расстаться. Всего за неделю до того дня Эшла думала, что скорее умрёт, чем расстанется с памятью о Кираме. Но война и голодные детские глаза удивительно меняют приоритеты.

Однако что такое мешок муки и куль гречихи, когда впереди – целая осень и зима, а по весне нечем засадить огород?

Каждая ложка водянистой болтушки, которую Эшла отправляла в рот, заставляла её страдать. Эшла была бы счастлива разучиться есть, но ей необходимо было как-то поддерживать собственные силы, чтобы заботиться о сыне.

Другим людям зачастую приходилось ещё хуже. После того первого налёта все глаза, с которыми встречалась взглядом Эшла, были голодными. Её собственные – тоже. Наверняка.

Месяц назад, в ту ночь, когда горела деревня, они с сыном отсиживались в лесу. Она надеялась, что он ничего не понимает. И что их дом не сгорит, потому что куда же им тогда идти?

А потом Эшла, шатаясь от слабости и сухо всхлипывая, хоронила односельчан. Тех, чьи изуродованные трупы лежали на улицах. Тех, кто не сгорел в головешки в своих домах. Тех, кто не успел убежать, как она. Тех, кого она знала всю свою жизнь, кто делил с ней эти жуткие времена и как мог подбадривал её и ребёнка, даже если сам едва держался на ногах.

После того дня она осталась совершенно одна. У неё был только сын. И ещё где-то там, далеко-далеко – муж, которому она обещала беречь ребёнка. Как будто материнскую любовь нужно подкреплять обещаниями!

Эшла с тихим стоном выпрямилась, держась за шершавый прохладный ствол сосны. Удивленно посмотрела на свои руки.

Как страшно они выглядят! Сморщенная кожа, пятна, грязь – ладони словно принадлежали старухе, а ведь Эшле не было и двадцати пяти! Сколько дней она провела, копаясь в земле в поисках съедобного корешка? Разрывая огороды соседних, тоже сожженных и разграбленных деревень – иногда на грядках, изрытых копытами вражеских коней, удавалось найти сморщенную картофелину или чахлую морковь. В такие дни у них с сыном был настоящий праздник – горячая похлёбка. В другое время приходилось довольствоваться отваром из укропа, который буйно, словно насмехаясь над людскими бедами, разросся на бесплодных заброшенных огородах.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5