Ирина Голаева.

Повесть об одинокой птице



скачать книгу бесплатно


Эту историю я прочла на одном из форумов несколько лет назад. Она до глубины души потрясла меня. Это не вымысел, а исповедь реально живущего человека. Если он когда-нибудь познакомится с моей повестью, пусть простит за неточность фактов. Это не биография, а история одной птицы, которой подрезали крылья…

Глава 1
Она

Она шла по мокрой пустой мостовой, ни на что не обращая внимания. У нее было горе. Это горе, как огромная туча, заслонило от нее весь свет. Жизнь потекла где-то в стороне. Навстречу попадались люди, они шли домой с работы или спешили по каким-то делам. Они радовались, смеялись или были погружены в свои думы. Но все они словно не замечали ее. А у нее было огромное горе – умирал отец. Если спросить, кем был для нее отец, она ответила бы – всем. Хотя у нее была мать, и она, возможно, тоже переживала, но у матери уже давно была другая семья, другая дочь. А отец у нее был один, и она для отца тоже была одна. Почему он умирал, почему именно он?! Она мучилась этим вопросом и не могла найти ответ. Она знала, что у него больное сердце, но никогда не представляла, насколько оно больное. И вот теперь он лежал в клинике, в реанимации, и седой усталый врач, выйдя в коридор, где она сидела всю ночь с глазами одинокой собаки, взял ее за руку, а потом обнял за худые плечи и тихо сказал: «Мужайся, дочка». И больше ничего. От этих слов слезы острым комком застряли в горле, и она не успела ничего больше спросить. А когда она справилась с собой, было поздно: врач скрылся за большой белой дверью, на которой желтыми буквами светилась надпись – «посторонним вход строго запрещен». Она еще два часа сидела под этой дверью, ожидая, что кто-то выйдет оттуда, но дверь не открывалась.

За окном барабанил дождь. И непрошенные слезы потекли по ее щекам. Такой одинокой, покинутой, никому не нужной она себя еще никогда не ощущала. Она училась во втором классе, когда от них ушла мать – покинула семью как-то тихо… И до этого они жили с ней так, словно ее и не было. Во всех ее воспоминаниях с раннего детства рядом был отец – любящий, ласковый, внимательный, сильный. Вот он моет ее в тазу, поставив его в большую чугунную ванну. Вот он кормит ее с ложечки и что-то весело говорит. Вот они в зоопарке, вот в кино. Почему-то она всегда рядом с собой видела отца и только изредка – мать. Даже фотографий, где они вместе, почти нет. Странно, вроде бы все должно быть наоборот, но в ее жизни все не так. Она не спрашивала, почему ушла мать. Ей было очень хорошо с отцом: только она и он, и никто третий им был не нужен. Иногда отец подшучивал: «Вот выскочишь замуж, уйдешь от меня, и останусь я один». Тогда слезы появлялись у нее на глазах, и, серьезно глядя на него, она говорила: «Этого никогда не будет. Я никогда не оставлю тебя!» Она не могла понять, как можно уйти и бросить такого хорошего отца.

И когда у матери появилась другая семья, другой муж, а потом и другая дочь, они стали со временем совсем чужими.

Да, она всегда знала, что где-то там, на другом конце города, живет мама, но это была совершенная другая жизнь, в которую они с отцом вписывались только изредка. Поначалу она сильно переживала. Отец не говорил, что мать ушла от них навсегда. Она верила, что мама уехала в долгую командировку на север, писала ей свои первые письма, вместе с отцом запечатывала в конверт, и он уходил отправлять их на почту. Так продолжалось целый год, пока она случайно не увидела свою маму вместе с другим мужчиной в ботаническом саду. Она вместе с классом была на экскурсии. И вдруг за кустом пышного жасмина увидела маму, которая не была загружена работой где-то на далеком севере, как рисовал ей папа, а весело смеялась, шла под руку с чужим дядей и ела мороженое. Ей захотелось выбежать к ней навстречу, крикнуть: «Мама!» Но тут дядя наклонился к ней, и они поцеловались. Это остановило ее. Она как вкопанная стояла за кустом жасмина и смотрела, как ее мама уходит куда-то с этим дядей, совершенно не думая о ней. Она ей оказалась не нужна. Мама ушла, а классная руководительница в испуге подбежала к ней и, что-то нервно говоря, быстро потянула ее в сторону класса. Она бежала, спотыкалась и все время оборачивалась назад, пытаясь снова увидеть свою маму… После этого случая она перестала писать ей письма. Отцу она ничего не рассказала – он, видимо, сам о чем-то догадался. Потому что вскоре появилась мама с конфетами и большой говорящей куклой в руках. Но дочь как-то сдержанно и тихо приняла подарки, а потом незаметно ушла в ванную, заперлась и ждала, пока гостья не уйдет из квартиры. К кукле и конфетам она не притронулась, да и вообще ни к чему не притрагивалась из того, что мать приносила и дарила ей. Вот только деньги взяла, и то не так давно. Потому что они ей позарез были нужны. Общаться с мамой она стала только в последнее время. Разговоры всегда как-то не клеились. Она и сейчас вспоминала себя под этим жасминовым кустом. С тех пор она ненавидела этот запах. «Надо ей сообщить», – промелькнула мысль, но тут же она опять переключилась на себя и свое горе.

Через несколько дней состоялись похороны. На кладбище сильно дул ветер, было голо, пусто и холодно. Она стояла одна и застывшим взглядом смотрела на вырытую могилу. Мокрая бурая глина вязкими лохмотьями окаймляла ее. Она не могла понять, что она здесь делает, где она? Все вокруг суетились, говорили, только она стояла неподвижно, как камень, на котором было высечено имя отца и недавняя дата. «Да, это было только вчера, только вчера», – проносилось в голове.

Отец пробыл еще два дня в реанимации, а потом его не стало. Все это время она не уходила из больницы, ночуя на стуле под реанимационными дверьми. Ее туда так и не пустили.

Потом появились какие-то родственники. В последний раз она увидела его на кладбище, когда открыли гроб. Там лежало какое-то чужое, незнакомое ей тело. Желтый, восковой цвет лица, заостренный нос, подбородок, впалые щеки. Ей сказали, что это ее отец, но она его не узнавала. И до сих пор ей не верилось, что именно ее отец лежит на холодном, голом кладбище, хотя надпись на памятнике, выданное свидетельство о смерти – все говорило о том, что его больше нет. Но он незримо продолжал жить в их маленькой двухкомнатной хрущевке на третьем этаже.

Если бы она была несовершеннолетняя, то неизвестно, как бы устроилась ее жизнь. Но она училась уже на третьем курсе института, и никто не донимал ее предложениями о помощи. Потихоньку все как-то улеглось, и о ней стали забывать. Теперь она могла надеяться только на себя, а себя было так мало. Вначале оставались какие-то сбережения отца, но постепенно все куда-то ушло. Стипендии хватало только на проездную карточку и мороженое. Остро встал вопрос об оплате квартиры. Раньше она особо и не задумывалась, откуда берутся деньги. Все всегда решал отец. Теперь надо было думать об этом самой. Бросать институт она не хотела. Слава Богу, не надо было платить за него, как это уже делали некоторые. Она хотела его закончить, но нужно было учиться еще целых два года. Она купила газету с объявлениями о работе, но, листая большие страницы, ничего не находила для себя. Везде требовалось работать целый день. А она могла работать только по вечерам.

И вот ей пришлось первой обратиться к матери за помощью и попросить денег. Сперва она позвонила по телефону, но дома никого не было. А потом уже после девяти часов вечера мать усталым голосом предложила ей подъехать завтра после восьми. Пересиливая себя, она в первый раз отправилась на другой конец города в ту новую семью, где жила ее мама. Дверь открыла девочка лет одиннадцати. Она жевала жвачку, а в ушах торчали наушники. Увидев ее, спросила, кто ей нужен. Она назвала маму по имени и отчеству, и девочка побежала за ней, видимо, на кухню. Вскоре показалась мама в фартуке и домашних тапочках. Как она была не похожа на ту даму, которая приходила к ним на день ее рождения! Они прошли в кухню, и мама закрыла за ними дверь.

– Тебе нужны деньги?

– Да.

– Сколько?

– Мне за квартиру платить нечем, – не сдерживая раздражения, резко ответила она.

Мама задумалась, отвернулась к плите, чтобы помешать макароны. Когда она повернулась к ней, голос ее стал жестким, деловым, чужим и далеким.

– Я все понимаю, тебе сейчас непросто. Да и нам всем очень непросто. Такое сейчас время. Но я не могу оплачивать две квартиры. Мы с мужем не миллионеры. Я давно говорила твоему отцу, чтоб он начал жить, как все люди, хотя бы подумал о тебе…

Но она не успела договорить.

– Не смей так говорить о моем отце! Он самый лучший человек на земле! А ты, ты… – и захлебнувшись слезами, она выбежала из кухни. Резко хлопнула входная дверь.

На следующий день, вернувшись из института и проверив ящик для писем, она нашла белый, неподписанный, но запечатанный конверт. Она поняла, от кого это. Войдя в квартиру, она раскрыла его и увидела несколько потрепанных тысяч, а за ними белую бумажку. Ровным, красивым почерком на ней было написано следующее: «Это все, чем мы можем тебе помочь. Мы действительно стали чужими людьми и, чтобы не ломать комедию, так и будем держаться этого. Наша помощь может быть ограничена, и просим не злоупотреблять ею». Читая эти слова, она чувствовала, как загорелись ее щеки, бешено забилось сердце. Ей даже послышался чей-то голос, очень похожий на тот, что она услышала вчера на кухне, голос вслух прочитывал эти слова. Она закрыла уши, замотала головой, словно хотела избавиться от него, и разорвала бумажку. «Мы чужие, чужие… – вторилось и слышалось ей. – Лучше держаться этого, этого…» – продолжалось опять. Всю ночь она не могла заснуть. Так в ее жизнь пришло еще новое – этот голос.


По вечерам она стала подрабатывать в кафе официанткой. Кафе было далеко от дома, она не хотела, чтобы соседи потом судачили о ней. Пробовала работать ночью в большом супермаркете, но днем на лекциях в институте валилась от сна. А в кафе требовались официантки на вечернюю смену, и кто-то из соседней группы предложил подменять ее. Так они и работали – день через день. Кафе закрывалось в 23 часа, она успевала на последний автобус и потом еще около часа ехала по пустым городским улицам. Работа была не ахти какая. Постоянно приходилось быть начеку, чтобы не задеть кого-то подносом или вовремя уйти, когда начинали приставать. Она была вынуждена ходить в короткой юбке и в блузке с сильным вырезом на груди. Может, ее и не взяли бы, если бы Алка, которую она должна была сменять, не уговорила управляющую. Вскоре она юрко вертелась с подносом между столиками, пропуская мимо ушей всю пьяную болтовню, и старалась меньше торчать в зале. Зато каждый вечер возвращалась с живыми деньгами. Кое-кто давал и чаевые, особенно были щедры кавказцы, облюбовавшие это кафе. Денег, которые она зарабатывала, хватало на оплату квартиры и жизнь в дорогом городе. Много ей было не нужно. В кафе ее кормили бесплатно, а потом иногда стали давать с собой, когда через Алку узнали, что она живет одна и недавно потеряла отца. Повариха тетя Тома жалела ее и частенько выручала, когда пьяные посетители не понимали, что надо платить. Тетя Тома была женщиной грузной, прямой и доброй, как должно быть хорошему повару.

Потихоньку ее жизнь начала налаживаться. С матерью со дня последней встречи она совсем перестала видеться. Та иногда звонила, спрашивала, не нужно ли чего, но она всегда отвечала – нет. Все же в голосе матери чувствовалась какая-то виноватость. И к своему приятному удивлению, придя спустя полгода на кладбище, она увидела, что вместо безликой покосившейся серой плиты стоит настоящий гранитный памятник с высеченными словами – «Мы помним о тебе». Могилка была ухожена, вокруг посыпано мелким светлым гравием. Посажены золотистые цветы. Теперь не веяло сыростью и холодом, как в первый день. Она стала чаще приходить на это место.

Однажды, возвращаясь с кладбища, она увидела вдалеке довольно большую толпу людей. Это были мужчины, женщины, не было детей. Они что-то говорили, потом запели. Таких красивых песен она никогда не слышала. Солнце выглянуло из-за тучки и тут же сильным столбом света озарило их. Это ее сильно удивило, и она остановилась, наблюдая за этой группой. Ее поразило то, что лица их не были печальны. Наоборот, светлы и спокойны. Таких лиц она раньше не видела. Все в облике этих людей притягивало ее. «Кто это? Откуда?» – пронеслось в голове. Ей хотелось подойти к ним поближе, познакомиться, но какой-то страх и смущение не давали сделать этого шага. До нее долетали только отдельные фразы. Она услышала слова – «Господь», «Христос», «обители». Но больше всего ее поразило слово «жизнь Вечная». Она никогда еще не слышала такого словосочетания – жизнь и вечная.

Она стояла в сторонке, и ей не хотелось уходить. Вскоре люди засуетились, засобирались и потихоньку парами двинулись в сторону. Она, не зная зачем, пошла за ними. Женщины в черных платках о чем-то оживленно разговаривали между собой, мужчины шли поодаль, особняком. Все это было так не похоже на привычное ей поведение! Ее никто не замечал, но она и не хотела, чтоб ее заметили. Крадучись, как тень, она шла за ними. Ей так не хотелось, чтоб они сели в похоронный автобус и уехали неизвестно куда! Но когда они подошли к воротам кладбища, выяснилось, что ПАЗика, на котором они приехали, нет, и им придется возвращаться своим ходом назад.

– Ну что, братики дорогие, – сказала одна полная женщина в темно-синей длинной юбке, – поедем теперь своим ходом. К началу богослужения должны успеть. Брат Петр, наверное, тебе придется разориться на такси, а то не успеешь, – обратилась она к лысоватому, сутулому мужчине. Тот сморщился и нехотя полез в карман, видимо, ища денег.

– Да не ищи, брат! Что же мы, для нашего любимого братика, и не соберем денег! – и женщина что-то оживленно стала говорить остальным. Те закивали головами, полезли в сумки. Вскоре в руках бойкой женщины появились смятые купюры. Брат Петр еще что-то искал в кармане, но кроме какой-то мелочи и старого носового платка ничего оттуда не извлек. Женщина подошла к нему и весело сказала:

– Ну, Петр, подставляй ладони, принимай Божье благословение!

Мужчина раскрыл ладони, и тут же в них ворохом посыпались деньги.

– Ух ты, сколько! Прямо десятина! – оживленно забасили братья. Тут же бойкая сестра выбежала на край дороги и замахала рукой проезжавшей мимо машине. Машина промчалась мимо, но следующая резко затормозила. Женщина обратились к водителю, тот кивнул и показал на пустые сидения. Брат Петр сел рядом с водителем, а трое других братьев – на сидения сзади. Машина еще раз взвизгнула и быстро поехала вперед.

– Ну вот, теперь они точно не опоздают, сестрички! – задорно сказала женщина.

Подошел автобус, женщины шумной вереницей стали подниматься в него. Она машинально зашла тоже. В ее голове роем летали услышанные слова – «братья», «сестры», «жизнь вечная», «богослужение». Она хотела приблизиться к этим женщинам, но автобус был уже битком набит, и недовольная кондукторша пыталась пролезть между потными телами и обилетить всех. Она показала свою карточку, женщины протянули свои пенсионные. Кондукторша угрюмо буркнула. Никому из такой большой толпы ей так и не удалось продать билетик. Она грузно плюхнулась в свое высокое кресло и, отвернув опухшее лицо от салона, с тоской стала смотреть в окно. Автобус ехал не спеша, раскачиваясь на поворотах. Постепенно люди стали выходить, но женщины с кладбища ехали дальше. От монотонного раскачивания автобуса и жары она утомленно закрыла глаза и погрузилась в минутный сон.

– Остановка! – громко прокричала кондукторша, ей чуть ли не в ухо. Она резко открыла глаза и увидела, как ее женщины выходят. Она ринулась к дверям, но, как назло, у кого-то разорвался пакет, и ей прямо под ноги посыпались яблоки. Человек испуганно вскрикнул, наклонился и стал быстро собирать их, пихая в переполненную сумку. Она рванулась, но испуганный человек перегородил ей дорогу. Она с жалостью посмотрела на улицу, по которой уже чинно шли женщины, что-то обсуждая. Потом с досадой посмотрела на закрывшиеся двери автобуса, на человека, судорожно собиравшего яблоки и растерянно твердившего, озираясь по сторонам: «Простите меня. Простите. Это пакет… Простите». Ей стало жалко этого незадачливого человека. Она достала из сумки свой чистый, новенький пакет и протянула ему. Он сначала поднял на нее растерянные глаза, потом улыбнулся: «Спасибо, огромное вам спасибо!» И стал перекладывать яблоки из переполненной сумки в пакет. Она ему помогла, подняв последние два, которые были прямо у нее под ногами. «Благодарю вас, благодарю», – продолжал твердить он. На следующей остановке он вышел, она вышла тоже. Ей хотелось вернуться назад, на пропущенную остановку, и догнать женщин. Она была почему-то твердо уверена, что они не разошлись по своим домам, а идут в какое-то общее место, на собрание. Это слово прозвучало там, у кладбищенских ворот. Но, выйдя из автобуса, она вдруг увидела, что мужчина как-то скрючился, не в силах разогнуться, и тихо застонал.

– Что с вами? – подойдя к нему, спросила она.

– Ой, наверное, это радикулит, – через боль ответил он. Ей стало жалко его.

– Давайте я вам помогу. Вы где живете?

– Вон там, за этим домом, во дворе, – сказал он, еле выговаривая слова. Она подхватила его сумки, подставила свое худенькое плечо.

– Опирайтесь!

Он больно надавил на плечо и потихоньку распрямился. Изогнувшись, придерживая руками поясницу, сделал шаг, другой. Видимо, шаги давались с болью. Она не знала, что такое боль от радикулита, но много слышала об этой болезни и с состраданием посмотрела на него. Кривобокой походкой, слегка покачиваясь, он пошел вперед, она – рядом.

– Вы второй раз спасаете меня, – пытаясь улыбнуться, проговорил он. – Даже не знаю, как бы я дошел и доехал, если бы не вы.

Она в ответ криво улыбнулась. Его сумки были тяжелыми. Она с трудом несла их и молча шла рядом. Говорить ему было тоже очень тяжело. Каждый шаг с остротой иглы пронзал все его тело. Он сдерживал боль, но потихоньку шел вперед. Вот они дошли до угла дома и повернули во двор.

– Вон мой подъезд, – прошептал он, показывая на дом, стоявший в глубине зеленого двора. Это был старый, дореволюционный дом.

– Лифт есть? – спросила она, осторожно посматривая на его походку.

– Есть, только он уже давно не работает, – виновато ответил он. Медленно они подошли к большой подъездной двери. Она толкнула ее, дверь тяжело открылась, и они вошли на лестницу. Подъезд был грязноватый, но имел отпечаток былой красоты и элегантности. Ажурные кованые перила, красивая лепнина на стенах, мозаичный пол. Она впервые была в таком старом доме.

– Куда поднимаемся? – спросила она.

– На третий этаж, – тихо простонал он. Опираясь на перила, он с большим трудом шел по ступеням.

– Эко, как скрутило, – повторял он.

– Вам бы мазью намазать поясницу. Есть у вас мазь от радикулита?

– Была. Наверное, есть.

Так они поднялись на третий этаж, и он остановился перед старинной дверью с витыми узорами и цифрой «16». Дверь была безобразно выкрашена темно-рыжей краской. Мужчина, скособочась, стал нервно что-то искать в кармане пиджака, видимо, ключ. Найдя, осторожно вставил его в скважину, замок щелкнул, и дверь отворилась. Они вошли в квартиру. Он тихонько поковылял к дивану.

– Борис, это ты? – послышался из запертых дальних дверей твердый, но явно пожилой голос.

– Да, это я, мама.

– Что так долго? Я уже стала волноваться!

В комнате послышалось оживление, заскрипели пружины кровати. Дверь отворилась, и показалась пожилая женщина. Она выглядела словно пушкинская графиня из «Пиковой дамы». От нее так и веяло аристократизмом.

– Что с тобой случилось, Боря? – удивленно произнесла она, заметив его скрюченную позу.

– Да понимаете, мама, опять скрутило. И так не вовремя. В автобусе. Вышел, и вот, никак не могу разогнуться. Если бы не эта молодая сударыня, я бы и не дошел до дома вовсе, – и он с благодарностью кивнул в ее сторону.

– Большое вам спасибо, девушка. Сейчас так мало сознательных людей, в особенности среди молодежи. Я редко выхожу на улицу с тех пор как сломался лифт, но по телевизору хорошо вижу все, что происходит в мире.

– Куда положить сумки? – спросила она, понимая, что кроме нее это сделать не под силу никому в квартире.

– Вон туда, – рукой показал мужчина.

Она попала на большую кухню. Посредине стоял круглый стол, видимо, старинный. На нем была белая кружевная скатерть. Она растерялась, но позади послышался чеканный женский голос:

– Можете поставить сюда, – и старая дама указала на кухонный столик.

– Я даже не знаю, как вас отблагодарить, моя спасительница, – послышался из гостиной голос Бориса. Поставив сумки на указанное место, она подошла к двери гостиной. Борис криво лежал на диване, спустив вниз длинные ноги.

– Давайте я вам намажу поясницу, – предложила она, сама удивляясь своей неожиданной смелости.

– Да, право, мне неудобно, – стараясь улыбнуться, смущенно произнес он.

– Мне не тяжело. Я раньше папе тоже натирала, я знаю, как это надо делать.

– Ну, в самом деле, Боря, – послышался голос его матери, – у меня и сил в руках нет, чтобы натереть тебя как следует. Не медсестру же вызывать сейчас! Да и потом, ее опять не дождешься. Помнишь, в прошлый раз мы два дня ее ждали, пока ты сам не выздоровел.

Он кивнул в знак согласия.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное