Ирина Галинская.

Культурология. Дайджест №2 / 2015



скачать книгу бесплатно

Теория культуры

Почему и как изменяются наука и культура? 11
  Почему и как изменяются наука и культура? – М.: Новый Хронограф, 2013. – 304 с.


[Закрыть]

Сборник подготовлен на основании проектов Российского гуманитарного научного фонда (РКНФ) культурологами города Смоленска. Были использованы следующие проекты: «Высшая школа в развивающейся России: история, традиции и современные проблемы»; «Механизмы взаимодействия инновационных процессов в различных сферах культуры»; «Механизмы взаимодействия научных и социокультурных традиций»; «Социальные трансформации: образовательные и научные коммуникации в контексте Болонского процесса»; «Трансформация религиозного сознания и изменение социального статуса религиозных объединений в постсоветский период»; «Феномен социальной мимикрии: многообразие видов и региональная специфика» (с. 289). Редактировал сборник д. филос. н. А.Г. Егоров.

В первой главе «Едина ли человеческая культура?» приводится история термина, которая имеет сложную и запутанную структуру. Изначально слово «культура» происходит от латинского глагола «colere», имевшего множество значений. Слово вошло в европейские языки в виде «cultus» («культ»). Первоначально оно имело сельскохозяйственный смысл, а в XVI–XVII вв. понятие перенесли на человеческое развитие. Культуру исследуют многие науки. Философия культуры изучает сущность, цели и ценности культуры, пронизывающей все социальные сферы.

Формы и разновидности культуры таковы: доминирующая культура, субкультура, контркультура, народная, массовая и элитарная культуры. Доминирующая культура – это общепринятые ценности и нормы. Субкультура имеет свои взгляды на жизнь, манеры поведения и обычаи. Контркультура – это ценности и нормы какой-либо социальной группы (например, богемы), которые противостоят общепринятым. Народной называют культуру одного народа. Так, русская народная культура складывалась на протяжении столетий.

Массовая культура ориентирована на средние слои нетребовательного зрителя. Ее синонимы таковы: «популярная культура», «поп-культура», «индустрия развлечений», «коммерческая культура». Элитарная культура считалась наиболее утонченной, изысканной. Ее синонимами являются выражения «высокое искусство», «интеллектуальное искусство». Полагают, что в истории общества имеются два типа цивилизации – традиционная и техногенная. Первая существует столетиями: Древняя Индия, Китай, Древний Египет, славянский мир, мусульманский Восток эпохи Средневековья. В техногенной цивилизации социальные изменения происходят с огромной скоростью. Это современная цивилизация, трансформирующая структуру ценностей.

Во второй главе вводятся понятия «социальный куматоид» и «социальная эстафета».

Социальный куматоид (от греч. kuma – волна) представляет собой реализацию социальной программы на постоянно сменяющих друг друга материалах, что напоминает волну на поверхности водоема. Примером социального куматоида может служить город, в котором сменяются поколения, строятся и перестраиваются здания и т.д. Социальными эстафетами в реферируемом сборнике называют «воспроизведение тех или иных форм поведения или деятельности по непосредственным образцам». Например, первоначальное усвоение языка ребенком в языковой среде (с. 51–52).

В третьей главе «Почему изменения в культуре неизбежны» рассказывается, что этот вопрос изучали многие социологи и культурологи от Джамбаттисты Вико (1668–1744) до Юрия Лотмана (1922–1993), который назвал изменения в культуре «диалогом культур» (с. 79). А что касается Дж. Вико, то он объяснял изменения в культуре, т.е. историю человечества, как процесс циклической смены трех эпох: Века Богов, Века Героев и Века Людей. Особый интерес представляет явление социальной мимикрии (т.е. подражания), в сферу которой попадает множество явлений – от декоративной косметики до государственной идеологии. Кстати, таковую Карл Маркс (1818–1883) именовал «ложным сознанием» (с. 93).

Глава «Что такое наука и как она изменяется?» показывает, что ни одна сфера духовной культуры не оказала «столь существенного и динамичного влияния на общество, как наука» (с. 108). Будучи феноменом культуры, наука влияет на систему культуры. Американский философ науки Томас Кун (1922–1996) полагал, что наука развивается традиционно. При этом история науки есть «арена драматической борьбы идей и мировоззренческих ориентиров» (с. 149).

Глава «Развивается ли искусство?» напоминает, что искусство появилось в каменном веке, в эпоху палеолита, т.е. примерно 35–40 тыс. лет назад. Первыми произведениями были наскальные изображения. Искусства могут иметь статичную или динамичную форму (музыка, архитектура, изобразительное искусство). На основании пространства и времени выделяют пространственные, временные и пространственно-временные искусства. Поскольку сборник составляли культурологи из Смоленска, они подробно описывают историю архитектурных сооружений города и его внешний вид (с. 171–191).

В главе «Куда движется образование?» прежде всего говорится о том, что первые храмовые школы появились у древних шумеров, где жрецы обучали мальчиков чтению и письму. А письменность была изобретена в IV тысячелетии до н.э. Слово «университет» происходит от латинского «universitas», что значит «совокупность чего-либо». Первый университет возник в итальянском городе Болонье в 1088 г. Это была высшая юридическая школа, специализировавшаяся на римском праве. В начале XVI в. в Европе уже было около 70 университетов. Основными формами передачи знаний были лекции и диспуты. В России Петр I в январе 1724 г. подписал указ о создании Санкт-Петербургской Императорской Академии наук, на базе которой открылись университет и гимназия. Основателем Московского университета был М.В. Ломоносов (1711–1755). Высшее образование становится в Европе массовым на рубеже XX–XXI вв. (с. 229). В 1999 г. в  Болонье была подписана декларация о создании Зоны европейского высшего образования. «В рамках Болонского процесса были разработаны единые для всех стран установки» (с. 231). Было введено многоуровневое высшее образование: бакалавриат, магистратура, докторантура. Каждая из этих трех ступеней признается законченным высшим образованием.

В последней главе сборника «Происходят ли изменения в религиях?» говорится о католицизме и православии. Призыв к экуменизму, т.е. к сотрудничеству церквей различных исповеданий, целью которого является сближение православной и католической церквей, привел к созданию Всемирного совета церквей, на ассамблеях которого совершались совместные богослужения и молитвы (с. 276). Французский религиозный философ Жак Маритен (1882–1973) в свое время сказал, что одна из главных задач религиозной мысли состоит в том, чтобы «показать естественное превосходство человеческой личности над политическим сообществом» (с. 283).

И.Л. Галинская
Просвещение России. Взгляд западников и славянофилов 22
  Беленчук Л.Н. Просвещение России. Взгляд западников и славянофилов. – М.: Изд-во православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, 2014. – 148 с.


[Закрыть]
Л.Н. Беленчук

Кандидат исторических наук Лариса Николаевна Беленчук рассматривает идеи российского славянофильства и западничества середины XIX в. в области образования. В книге также идет речь и о педагогической деятельности некоторых представителей славянофильства и западничества.

Родоначальниками славянофильства были Алексей Степанович Хомяков (1804–1860) и Иван Васильевич Киреевский (1806–1856). Они полагали, что в основе творчества славянофилов должны лежать идеи всемирности, глобальности, цельности личности и следование заветам Церкви первых веков христианства (с. 6).

Юрий Федорович Самарин (1819–1876), также один из идеологов славянофильства, был теоретиком и практиком земского движения, земского обучения. Ю.Ф. Самарин полагал, что образование народа необходимо, но думал, что народ будет оказывать пассивное сопротивление внедрению обучения. Самарин предлагал распространить в школах преподавание русского языка.

А.С. Хомяков считал, что русскому народу следует усваивать духовную сторону культуры, ее религиозно-философские основы. И.В. Киреевский советовал расстаться со старым просвещением и усвоить «новое просвещение». Степан Петрович Шевырёв (1806–1864) в своих работах призывал к разрыву с Европой и к утверждению «самобытности национальной культуры».

Западничество, т.е. характерный и исключительный феномен русского сознания, также рассматривало культурное соотношение России и Европы. А.И. Герцен (1812–1870) после эмиграции в Европу «пережил полное разочарование Западом» (с. 38). Основную ошибку славянофилов Герцен видел в том, что они выдавали возможность за действительность, а именно – возможность будущего. В «Былом и думах» Герцен писал, что таких людей, как в московских кружках 40?х годов, «талантливых, развитых, многосторонних и чистых, он не встречал потом нигде» (с. 40).

В.Г. Белинский (1811–1848) в последние годы жизни стал строже и взыскательнее относиться ко всему заграничному. Такую же эволюцию прошел и П.Я. Чаадаев (1794–1856), который пересмотрел свое восхищение Европой и католичеством. В русском народе Чаадаев видел «бескорыстие сердца и скромность ума, терпение и надежду, совестливость и самоотречение» (с. 41). Московский профессор Тимофей Николаевич Грановский (1813–1855) надеялся на самостоятельность русской науки и считал «преобладание западноевропейских идей в образовании вредным» (с. 43).

В следующей главе автор реферируемой монографии исследует проблему становления личности в трудах славянофилов и западников. А.С. Хомяков и И.В. Киреевский внесли ясность в эту тему. А.С. Хомяков раскрывал «философию формирования нового человека» (с. 49). Он был убежден в том, что «высокое христианское понятие о человеке противостоит понятию о личности как о совокупности случайностей» (с. 51). И.В. Киреевский выработал собственную концепцию цельности личности, когда потребности человека развиваются от низких к высоким, согласуются вера и разум, а эгоизм и разобщенность преодолеваются. Ю.Ф. Самарин в своих работах рассуждал на тему о цельности личности. Он предлагал «русских невежественных крестьян образовать» (с. 58). Поскольку к славянофильскому кругу мнений тесно примыкали и воззрения князя Владимира Федоровича Одоевского (1803 или 1804–1869), автор реферируемой монографии пишет об антропологических идеях Одоевского, ссылаясь на его малоизученные «Психологические заметки»33
  Одоевский В.Ф. Психологические заметки. – Режим доступа: www.litres.ru/vladimir-odoevsky/psihologicheskie-zametki/


[Закрыть]
(1843), где он «задается вопросами происхождения нравственного чувства» (с. 63).

Западники противопоставляли свои идеи о личности некоторым убеждениям славянофилов. Один из основателей западничества П.Я. Чаадаев, говоря о развитии человеческой личности, полагал, что прогресс человеческой природы вовсе не безграничен, для него существует предел, «за который он никогда не переходит» (с. 66). Глава московских западников Т.Н. Грановский думал, что для свободы личности необходимо перейти из своей человеческой природы в другую, высшую природу, возвысившись над своей природой. У А.И. Герцена сложился своеобразный взгляд на личность. Он утверждал, что «вечной, незыблемой, постоянной нравственности не существует» (с. 71). При этом он оправдывает пороки человека. В личности Герцен ценил «чувство собственного достоинства, уважение в себе самом права на свободу, стремление сохранить нравственную самобытность» (с. 78). Ведущий мыслитель западничества В.Г. Белинский наиболее полно сформулировал свой идеал личности в статье «О детских книгах»44
  Белинский В.Г. О детских книгах. – Режим доступа: www.velib.com/book/belinskijj_vissarion/o_detskikh_knigakh/


[Закрыть]
, где содержится мысль, что из ребенка «надо сделать вначале Человека, а потом – Гражданина» (с. 81). Завершая главу «Проблема становления личности в трудах западников и славянофилов», автор реферируемой монографии пишет: «Если западники по преимуществу развивали положения внешней свободы личности, то славянофилы – внутренней (совести и мысли), которая не может быть дарована никакой властью в мире» (с. 88).

В главе «Роль познания в образовании» подробно излагаются воззрения А.С. Хомякова на место и структуру познания в образовании человека. Познание, по Хомякову, есть главный способ образования и развития личности. И.В. Киреевский писал, что хоть Россия не блистает науками, но у нее есть философия христианства, «которая одна может дать правильное основание наукам» (с. 99). Что касается П.Я. Чаадаева, то он поддерживал православную идею целостности познания, сформулированную Киреевским. Ю.Ф. Самарин ставил вопрос о соотношении нравственности и науки. В.Ф. Одоевский указывал на первичность веры, мысли, идеи.

В главе «Воспитательное значение исторического прошлого» рассказывается о том, как славянофилы и западники в середине XIX в. пытались осмыслить суть исторического пути России и мира. Первыми историософами в России были А.С. Хомяков и П.Я. Чаадаев. «Один из главных признаков историософии – понимание истории сквозь призму вероучения» (с. 107). История без Бога есть гниль, считал Чаадаев. Что касается Хомякова, то он писал, что мера и характер просвещения определяются мерою и характером веры. Его работа «Семирамида»55
  Хомяков А.С. «Семирамида»: Исследование истины исторических идей // Хомяков А.С. Соч.: В 2 т. – М., 1994. – Т. 1. – 590 с.


[Закрыть]
– это «попытка понять внутренний смысл развития всего человечества» (с. 110). Друг и ученик Хомякова Ю.Ф. Самарин продолжил размышления учителя, задавшись вопросом о смысле существования русского народа. С.П. Шевырёв отмечал воспитательную функцию гуманитарных наук, «придавая истории литературы значение одного из главных воспитателей русской нации» (с. 115). Т.Н. Грановский писал о воспитательной роли мировой истории. А.И. Герцен воспринимал историю человечества как продолжение истории природы. Однако при этом он утверждал, что «история очень легко становится орудием партии» (с. 122).

Говоря о педагогической деятельности, автор монографии рассматривает как работу самих славянофилов и западников, так и педагогические традиции в их семьях. С.П. Шевырёв и Т.Н. Грановский были профессорами Московского университета. С.П. Шевырёв преподавал древнерусскую словесность, а Т.Н. Грановский читал курс лекций по истории. «Целью лекций Шевырёва было показать разницу культур и опровергнуть тезис о ничтожестве славянской культуры по сравнению с западноевропейской» (с. 125). «Научной целью Грановского было показать смысл исторического развития Запада» (с. 126). Он первым в России дошел до всемирно-исторической точки зрения в истории. Лекции Шевырёва были преимущественно посвящены Древней Руси, тогда как Грановский описывал в лекциях европейское Средневековье.

В.Г. Белинский был домашним учителем в нескольких семьях. Однако главным образом Белинский воспитывал молодежь своими ежемесячными статьями, нетерпимыми к существующему порядку вещей в стране. И.В. Киреевский был почетным смотрителем Белёвского уездного училища Калужской губернии. В 1848 г. он составил план развития образования для крестьян, в котором предписано было преподавание церковнославянского языка вместе с русским. И.В. Киреевский затронул и тему языка богослужения, он был против перевода Библии на русский язык с церковнославянского.

Л.Н. Беленчук склонна считать важным с точки зрения педагогических устоев семейное воспитание некоторых героев ее книги. Так, Ю.Ф. Самарин с семи до девяти лет учился дома, поскольку его родители создали тип домашней школы с приглашенными профессорами Московского университета. А.С. Хомякова очень строго воспитывала в детстве мать. Получив хорошее домашнее образование, Хомяков позже учился в Московском университете. Братья Иван и Петр Киреевские учились в детстве в салоне матери, а позже получили образование в германских университетах. А.И. Герцен подробно описывает свое домашнее воспитание в «Былом и думах».

В заключение монографии Л.Н. Беленчук отмечает, что «несмотря на все противоречия, западничество и славянофильство XIX в. находились не столько в противостоянии, сколько в культурном диалоге, который наметил те конструктивные пути, по которым должно было идти отечественное просвещение» (с. 145).

И.Л. Галинская
К понятию консерватизма
Р.А. Гальцева

«Консерватизм», «консервативная идеология», «просвещенный консерватизм» стали сегодня модными понятиями и в наших официальных кругах, и вслед за ними в более широком общественном употреблении. И эта тяга понятна перед лицом культурной и моральной разрухи, ставшей следствием господства передовой леволиберальной идеологии с ее установками на радикальное «раскрепощение» человека от всех жизненных скреп и норм, от христианской традиции двухтысячелетней давности, иначе говоря, от христианских ценностей, которые безотчетно фигурируют под псевдонимом «общечеловеческих».

Теми, кто видит в леволиберализме угрозу европейской – шире – западной – ойкумены (куда входим и мы), на консервативный путь возлагаются единственные надежды. А в глазах этих самых либеральных радикалов и безоговорочных прогрессистов консерватизм угрожает застоем и стагнацией; дескать, носители его – это приверженцы всего отжившего, тормозящие движение человечества вперед.

В ходу два употребления этого понятия. Первое, уже описанное нами, негативное, порицательное, имеющее хождение в лагере прогрессистов, по существу совпадает с бытовым, когда таким словом хотят осудить человеческую косность и бездвижность, в этом случае оно, конечно, не претендует ни на какое концептуальное содержание. Другое употребление, с положительным содержанием, отражает приверженность традиционным культурным и религиозным ценностям и порядкам, защите исторической преемственности, но тоже остается неотрефлексированным, непригодным в качестве доктрины.

К таковому же типу, по-видимому, можно отнести точку зрения сегодняшнего российского истеблишмента, но с той примечательной особенностью, что трудно понять, каким именно былым нормам и ценностям рекомендует она следовать – воинственно атеистическим или тысячелетним христианским; в какой «системе добра и зла» жить, потому что в российском медийном пространстве поднялся вихрь равнодействующих антагонистических, взаимоисключающих принципов, идей и образов. И неизвестно, откуда вести историческую преемственность – от вождя мирового пролетариата Владимира Ленина или от святого князя Владимира, крестителя Руси. Подобное гибридное сознание наших идеологов находится в состоянии, близком к постмодернистскому, совмещающему несовместное.

Так чем же может и должна быть консервативная доктрина? Вдумаемся в этимологию.

«Консерватизм» происходит от слова «консервировать», сохранять. Но чтобы сохранять живой организм, каковым является человеческое общество, нужно вовремя откликаться на его жизненные потребности. Так же, как растение для своего роста нуждается во влаге, питании, солнечном свете, людскому сообществу для его развития требуется соразмерный отклик в виде корректировок (реформ), т.е. внесения чего?то дополнительного, нового. Тот, кто хочет сохранить жизнь, должен идти на перемены (которые диктует сама жизнь, а не те, которые диктуются ей революционно-утопической – включая леволиберальную – идеологией). Вот этого понимания – непременного включения инновационного элемента в дефиницию понятия «консерватизм» как раз и не хватает в современном представлении о дееспособном консерватизме, который, таким образом, не может не быть «творческим», или, точнее, «либеральным консерватизмом».

К тому же в качестве его сущностной характеристики требуется помнить, что подлинный социально-политический консерватизм как сохранение живого (человеческого сообщества) так же связан с эволюционным путем реформ, как его левый антипод – с путем революционным. Далее, концептуальное понятие – «либеральный консерватизм» – противостоит не только безоглядному прогрессизму, но и – правой идеологии с ее простым упором на прошлое (standpattism66
  Standpatter – противник нововведений, твердолобый (англ.), от stand pat – не брать прикупа (в игре в покер).


[Закрыть]
), на увековечивание status quo, т.е. наличного положения вещей. (Заметим, что вообще у нас плохо с различением «правая, левая где сторона». Почему?то принято коммунизм и национал-социализм причислять к правым и консервативным идеологиям, в то время как они, будучи тоталитарными, собрались строить радикально новый мир, свойственный левому проекту.)

Между тем, повторим, этот творческий, либеральный консерватизм не получил адекватного оформления, не был до конца вербализован, ибо в дореволюционные, допотопные времена практический консерватизм не особенно нуждался в теоретизировании, не удостаивал быть умным, будучи идеологией власти; а в переломную, сдвинутую эпоху недоверие к рефлексии как к «ученым выдумкам» долго сохранялось по инерции, а также вследствие драгоценного для сердца консерватора пережитка идиллической поры, когда история текла вроде бы в соответствии с консервативными представлениями о ней.

Шла вторая половина взбаламученного ХХ в., а в определениях консерватизма – даже в томе 1962 г. солидной «Британской энциклопедии» – все еще господствует набор практических, пусть и весьма здравомысленных, но не объединенных единым принципом, не возведенных в цельное мировоззрение черт: согласие с естественным законом; принцип хранения наследства; «право данности», т.е. предпочтения мудрости предков; принцип благоразумия (исходить из представлений об отдаленных результатах предпринимаемого действия); принцип разнообразия (а la гражданский плюрализм); признание неизбежного несовершенства социального порядка (при возможных, однако, улучшениях). Так же, а то и еще более анахронично, звучали в более близкое время мнения отдельных западных консерваторов. «Что такое консерватизм? – риторически вопрошает немецкий автор Голо Манн. – Этого знать нельзя и незачем <…> надо полагаться на опыт и ничего, кроме опыта». Другой консерватор наших времен, соотечественник Голо Манна С. Шренк-Нотзинг утверждает: «То, что сегодня именуется консерватизмом, не может быть выведено из понятия, а решается злобой дня».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5