Ирина Филатова.

Россия и Южная Африка: три века связей



скачать книгу бесплатно

Гончаров отвечал ему (апрель 1859 г.): «Я думал, что я уж вовсе неспособен к поэзии воспоминаний, а между тем одно имя «Стелленбош» расшевелило во мне так много приятного: я как будто вижу неизмеримую улицу, обсаженную деревьями, упирающуюся в церковь, вижу за ней живописную гору и голландское семейство, приютившее нас, все, все. Точно также известие о смерти Каролины произвело кратковременное чувство тупой и бесплодной тоски... Не знаю, почему, но мне невообразимо приятно знать, что Вы, может быть, увидите еще места, которые видел и я»[41]41
  Гончаров И.А. Письмо Льховскому 2/14 апреля 1859 // Литературный архив. М.-Л., 1951.


[Закрыть]
.

Очерки Гончарова впоследствии вызвали противоречивые отклики. Резкую отповедь он получил от Герцена в «Колоколе» в 1857 г. «Зачем Г-в плавал в Японию... без сведений, без всякого приготовления, без научного (да и всякого другого, кроме кухонного) интереса». Правда, эта резкость имела подоплеку. Одновременно Герцен саркастически поздравлял Гончарова с высочайшей милостью – назначением в цензурный комитет. И статью назвал: «Необыкновенная история о ценсоре Гон-Ча-Ро из Ши-Пан-Ху»[42]42
  Герцен А.И. Необыкновенная история о ценсоре Гон-Ча-Ро из Ши-Пан-Ху // Собрание сочинений. Т. 13. М.: Академия наук СССР, 1958.


[Закрыть]
.

А Некрасов в «Современнике» в 1856 г. откликнулся одобрительно. Появились хвалебный отзыв Писарева, благожелательная статья Добролюбова[43]43
  Добролюбов Н.А. Рецензия на «Фрегат “Палладу”» // Собрание сочинений. Т. 1. М.: Гос. изд. худ. лит., 1950.


[Закрыть]
. Но критики все же было много, и больше всего досталось южноафриканской теме. А через полвека, с началом англо-бурской войны, которая взволновала всю Россию, к очеркам Гончарова обратились, чтобы уяснить первопричины этой схватки.

Известный публицист С.Н. Южаков свою первую статью о бурской войне почти целиком построил на цитатах из «Паллады». Он припомнил, что Гончаров больше любил останавливаться в английских гостиницах, чем на бурских фермах, да и вообще относился к бурам без той пылкой восторженности, которая охватила Россию в годы англо-бурской войны.

Народнику Южакову это претило. В бурах он видел крестьян, мужиков, простой люд. Гончаров для него – «любитель английского комфорта», а замечания его в адрес буров он относит «на счет англомании барина, попавшего из комфортабельного купеческого отеля на постоялый двор зажиточного крестьянина. Мужик для барина всегда мужик, существо, от которого всегда хочется посторониться, будь это даже сам чистоплотный голландец». Приводя описание хозяйства бурской фермерши, которую Гончаров назвал «африканской Коробочкой», Южаков язвительно комментирует: «Барину не совсем по вкусу даже богатство мужицкое»[44]44
  Южаков С. Южно-Африканская драма // Русское богатство. Спб., 1899. № 7(10). С. 139–140. (Здесь и далее.)


[Закрыть]
.

Южаков видел в Гончарове барина-крепостника, противника роста буржуазных отношений в Капской колонии. А еще через полвека, в статье «Фрегат “Паллада”», помещенной в собрании сочинений Гончарова, говорилось прямо противоположное: «Гончаров приехал в Южную Африку, и здесь-то во всей полноте выявились его буржуазные воззрения».

Южаков утверждал, что Гончаров неверно изобразил буров, но за отношение к африканцам его не осуждал. А в э той статье читаем: «Гончаров показал “туземцев” Южной Африки неверно. Говоря в очерке “Капштадт” о туземных обитателях Южной Африки, Гончаров наивно сожалел, что “они упрямо удаляются в свои дикие убежища, чуждаясь цивилизации и оседлой жизни”. При этом обходился вопрос о том, что именно несла кафрам, готтентотам и бушменам эта обрекающая их на рабство “цивилизация”. Исторический очерк о “Капской колонии”, написанный Гончаровым по английским и голландским источникам, был полон идеализации европейцев. Гончаров считал, что последние в результате “победы над дикими” вправе получить “вознаграждение за положенные громадные труды и капиталы”. У него даже не возникало и мысли о том, что европейские завоеватели согнали туземцев с их земель и обрекли их на все ужасы рабства»[45]45
  Гончаров И.А. Собрание сочинений. Т. 6. М.: Гос. изд. худ. лит., 1952. С. 387.


[Закрыть]
.

Эти же обвинения в идеализации колониализма и презрении к страданиям африканцев были брошены Гончарову еще раз в 1952 г. Но всего через три года, в 1955-м, появилась еще одна, совсем иная оценка «Фрегата»: «...Произведение, разоблачающее буржуазную колониальную литературу, развивающее русские литературные традиции разоблачения колониальной системы и защиты народов колониальных стран»[46]46
  Михельсон В.А. Записки В.М. Головнина и «Фрегат “Паллада”» И.А. Гончарова // Ученые записки Краснодарского государственного педагогического института. Вып. 13. Филология. Краснодар, 1955.


[Закрыть]
.

Воистину, в любом тексте каждый видит то, что хочет увидеть. И что бы, правда, Гончарову не догадаться, что через полвека будет бурская война, а еще через полвека – конец колониальных режимов в Африке? Что бы ему из николаевской крепостнической России не разглядеть этого? А ведь Африку тогда не успели еще и захватить, лишь несколько колоний было на всей африканской земле.

Сам Гончаров не вырывал писателей прошлого из контекста их времени. О более ранних путешественниках он писал с уважением, стараясь понять стоявшие перед ними трудности. «Сочинения Содерлендов, Барро, Смитов, Чезов и многих, многих других о Капе образуют целую литературу, исполненную бескорыстнейших и добросовестнейших разысканий... <...> Сочинения их – подвиги в своем роде; подвиги потому, что у них не было предшественников, никто не облегчал их трудов ранними труженическими изысканиями». Но ведь и тут его взгляды были потом вывернуты наизнанку. «С иронией писал Гончаров о книгах западноевропейских путешественников», говорится в том же ученом произведении[47]47
  Там же.


[Закрыть]
.

Но что бы ни приписывали Гончарову, его очерки стали самыми известными из всего, что писали в России о Южной Африке вплоть до последних лет XIX века.

В Южной Африке Гончарова тоже не забыли. «Кап в описании русского» – под таким заголовком перевод его очерков вышел в Кейптауне в 1960–1961 гг. в четырех номерах «Ежеквартального бюллетеня Южноафриканской библиотеки»[48]48
  A Russian View of the Cape in 1853 / Translated by N.W. Wilson from I.A. Goncharov’s ‘Fregat Pallada’, with Additional Notes by D.H. Varley // Quarterly Bulletin of the South African Library. Vol. 45. Nо. 2–4; Vol. 16. Nо. 1. Cape Town, 1960–1961.


[Закрыть]
. Это на четверть века раньше, чем первый перевод всей книги Гончарова в Америке[49]49
  Goncharov I.A. The Frigate Pallada. N.Y.: St. Martin’s Press, 1987.


[Закрыть]
.

«Русские» – надежда народа коса

«Noma Russia – это обычное имя... Жители этих мест – после того, как русские убили сэра Джорджа Кэткарта – стали давать своим любимым дочерям имя “Мать русских”. Кэткарта [...] считали самым ненавистным колониальным губернатором – за то, что он разгромил ама-коса [самоназвание народа коса]...» Так сказано в романе южноафриканского писателя Зейкса Мда, изданном в 2000 г.[50]50
  Zakes Mda. The Heart of Darkness. Oxford: Oxford University Press, 2000. P. 70. Джордж Кэткарт – губернатор Капской колонии в 1852 г. Убит в 1854 г. в Крымской войне, в битве под Инкерманом.


[Закрыть]
Роман исторический. Речь в нем идет об одном из самых трагических событий в истории африканцев Южной Африки.

«Оксфордская история Южной Африки» повествует о нем так: «Слухи о Крымской войне проникли в страну коса в 1854 г., и там стали поговаривать: “Русские такие же черные, как мы, и они придут помочь нам сбросить англичан в море”. В марте 1856 г. Мдлаказа, советник вождя коса Сархили, услышал от Нонгкаусе, своей племянницы, что она “видела странных людей со стадом скота”. Когда он попытался в этом удостовериться, “эти незнакомцы приказали ему вернуться домой, в течение трех дней очищать себя, а на четвертый принести в жертву вола и затем снова прийти к ним”». Дальше в книге приведены воспоминания Чарлза Броунли, английского колониального чиновника, свидетеля событий. По его словам, Мдлаказа, возвратившись от этих незнакомцев, рассказывал, будто он видел множество черных людей, среди которых был и его брат, умерший несколько лет назад. Эти люди сказали ему, что они пришли издалека, перейдя через большую воду; что они – русские, что воюют против англичан и что идут на помощь кафрам; и что они ведут с собой стада скота; а скот, который есть у народа коса, должен быть уничтожен[51]51
  The Oxford History of South Africa / ed. by M. Wilson, L. Thompson. Oxford: Clarendon Press, 1969. P. 256–257.


[Закрыть]
.

А сам Броунли писал: «С 1854 г. слухи о Крымской войне и о британских потерях широко распространились среди коса»[52]52
  Brownlee C.P. Reminiscences of Kafir life and history, and other papers. Lovedale: Lovedale Mission Press, 1896. P. 135.


[Закрыть]
.

Южноафриканский историк Джеффри Пейрес так резюмировал свидетельства тех времен: «Весть о гибели в сражении их бывшего губернатора распространилась среди коса с такой скоростью, которую европейцам трудно представить. Коса никогда не слышали о России. Еще меньше они могли понять причины Крымской войны. Они знали лишь, что какие-то таинственные “русские” убили сэра Джорджа Кэткарта и сдержали британскую армию. Кто это русские? Каким оружием они воюют? Какого они цвета? Колониальные власти отвечали, что русские – белые, и что британцы побеждают. Но такие разъяснения встречали вежливое недоверие. Возник слух, что два поселенца, которые бежали на земли коса, спасаясь от кредиторов, на самом деле – беглецы из разгромленной британской армии. Постепенно поверили, что русские – не белые, а черные, и даже, что это духи воинов коса, которые пали в различных войнах против Капской колонии. После вести о гибели Кэткарта коса месяцами следили с высоких холмов, не приближаются ли русские корабли»[53]53
  Peires J.B. The Dead will arise. Nongqawuse and the great Xhosa Cattle killing of 1856–7. Johannesburg: Ravan Press, 1989. P. 72–73.


[Закрыть]
.

С «русскими» связывали и предсказание вождя Мланджени, которого многие коса считали пророком. Историк Мквайи, сам коса, писал в 1920-х годах, основываясь, очевидно, на преданиях своего народа, будто Мланджени перед смертью говорил, что перенесется за море – для встречи с Сифуба-сибанзи. Кто такие Сифуба-сибанзи? В источниках того времени связывают это слово с русскими. Вера в их победу в Крымской войне породила бесконечные пророчества еще до предсказания Нонгкаусе[54]54
  Ibid. P. 137.


[Закрыть]
.

О Крымской войне знали не только коса. В «Наталском журнале» в 1857 г. рассказывалось об уроженцах колонии Натал, населенной зулусами. Группу зулусов в том году возили в Англию, на выставку, посвященную жизни африканских народов, и по возвращении спросили о впечатлениях. Они ответили: «Англичане воевали против Ами Руси. Мы видели солдат, которые садились на корабли, уходящие на войну»[55]55
  The South African Saturday Book / ed. by E. Rosenthal. L.: Hutchinson, [n.d.]. P. 157.


[Закрыть]
.

Да и Теводрос, император Эфиопии, повелев в 1860-х годах отлить гигантскую пушку, назвал ее «Севастополь» – в честь города в Крыму, оказавшего отчаянное сопротивление англичанам. И весом в 70 тонн, и названием она должна была, как считали эфиопы, устрашить враждебную Англию.

В России об этих поверьях знали моряки, бывавшие на мысе Доброй Надежды. В «Морском сборнике» печатались, например, письма лейтенанта В. Линдена. «Для возбуждения народа хитрый Крали употребил колдуна, пророка Умлакази; замечательно, что в своих красноречивых пророчествах он не забыл о нас, русских. Между прочим, он говорил народу, что имеет во сне сообщения с духами прежних предводителей кафров; что все они готовы воскреснуть и приведут с собой русских; что последние не белые, как полагают, а черные, и все были храбрыми кафрскими воинами; что Лин, пророк 1819 года, и Гайка бьют уже англичан за морем... Даже назначил 18 февраля 1857 года днем исполнения своих чудес. Но увы... предки и русские не явились. Англичане приготовились к отпору, и восстание, кроме отдельных небольших стычек, совершенно рушилось»[56]56
  Капская колония (из писем лейт. Линдена с корвета «Боярин») // Морской сборник. Спб., 1870. № 10.


[Закрыть]
.

Не удивительно, что измученные неуклонным наступлением Капской колонии на их земли, непрестанными набегами колонистов, люди уверовали в чудо. Особенно рьяно выполняли волю духов в области к западу от реки Кей – на тогдашних картах она обозначалась как Кафрария, потом именовалась Сискей. Эта область ощутила британское господство куда сильнее, чем племена коса, жившие восточнее реки Кей, в районе, названным потом Транскеем. Считается, что в одном лишь Сискее было уничтожено 200 тыс. голов скота (веря предсказанию, люди сами убивали свой скот).

Голод охватил эти земли, населенные десятками тысяч людей. Погибло более 25 тыс. человек, а остальных страх перед голодной смертью погнал от родных мест. Население Сискея с января по июль 1857 г. резко сократилось.

Очерки пером и карандашом

Среди русских очерков о Капской колонии, которые появились вскоре после «Фрегата “Паллада”», наиболее интересны те, что принадлежат перу Алексея Владимировича Вышеславцова (1831–1888). Его книга (600 страниц) «Очерки пером и карандашом из кругосветного плавания в 1857, 1858, 1859 и 1860 годах» вышла в 1862 г. в Петербурге, отпечатана в типографии Морского министерства. В книге и 27 гравюр – зарисовок Вышеславцова. А через пять лет она вышла вторым изданием.

Вышеславцов был человек разносторонний. Искусствовед, художник, писатель. По образованию врач. Участвовал в Крымской кампании, на легендарном Малаховом кургане и вскоре опубликовал свои военные очерки. Известен и как автор книг об итальянских художниках эпохи Возрождения, а в последние годы жизни – и как видный земский деятель.

Вокруг света он плавал в 1857–1860 гг. на военных кораблях «Пластун» и «Новик», в эскадре, отправленной для «акклиматизации нашего флота в японских и китайских пристанях». Это были уже паровые суда, не в пример гончаровской «Палладе».

Записки и зарисовки Вышеславцова документальны. Он восхищается, а то и возмущается тем, что у него перед глазами. Мгновенность зарисовок пером и карандашом не дает ему возможности отвлекаться от натуры, уходить от действительности к отвлеченным умозаключениям.

Мыс Доброй Надежды, Капскую колонию никто из русских путешественников не мог так подробно осмотреть – во всяком случае, после капитана Головнина.

У Вышеславцова было к тому больше возможностей, чем у Гончарова. Пробыл он на мысе в два с половиной раза дольше – почти три месяца. Побывал во многих местах. «Знакомство мое с капскими колониями ограничилось не одною поездкою в Капштадт и его окрестности, – писал он. – Время у меня было, и я успел несколько раз побывать во внутренних землях колонии; был в Стелленбоше, в Дракенстеене, в Паарле и Веллингтоне; проехал по знаменитой дороге Бена, чрез ущелье... Ради изучения края был я в гостях у многих фермеров, видел их жизнь... осматривал их хозяйство... Я познакомился со всеми докторами и даже миссионерами тех местечек...»

Книга Вышеславцова имеет в наших глазах еще одно достоинство. Он ездил по колонии, уже вооруженный гончаровскими записями. Мог сопоставлять. Они побывали на Юге Африки в одно и то же время года: Гончаров – с 10 марта по 12 апреля, Вышеславцов – с 3 марта по 25 мая (по старому стилю). А промежуток между их посещениями настолько невелик – ровно пять лет, с 1853 по 1858 г., – что Вышеславцов видел те же места, когда они еще не успели сильно измениться. Бывал на тех же фермах, встречался с теми же людьми. Вышеславцов спрашивает читателя: «А помните ли вы в рассказе г. Гончарова двенадцатилетнюю девочку, дочь хозяина гостиницы в Паарле?» И продолжает: «Она вышла замуж за аптекаря в Веллингтоне; сделалась отличною хозяйкой, что, впрочем, неудивительно, но сделалась и премилою дамою».

Самого Вышеславцова сходство наблюдений даже смущало, и именно этим он объясняет краткость своих описаний. «...Я не хочу употреблять во зло ваше внимание, и притом почти все эти места вы знаете уже по превосходным описаниям г. Гончарова, которые, кроме своего литературного достоинства, отличаются удивительною верностью».

Но для нас важно как раз это подтверждение гончаровских наблюдений. Да и то новое, чего не было у Гончарова. При всей своей скромности Вышеславцов признает: «...Я, как турист, был счастливее его».

А рисунки Вышеславцова – это первые картины южноафриканской жизни, сделанные русским художником. Во всяком случае, первые опубликованные. Моряки, бывавшие на Капе раньше, тоже делали зарисовки, но обнаружить их пока не удалось. Да и из картин Вышеславцова, конечно, воспроизведены в его книге далеко не все. Второе издание в 1867 г. вышло вообще без гравюр. А в первом Капской колонии посвящены три. Подпись под всеми одна и та же – «Мыс Доброй Надежды», без каких-либо уточнений.

Одна из картин особенно интересна. На ней крупным планом показаны характерные типы жителей. Это африканцы, главным образом готтентоты. Местные малайцы, потомки рабов, привезенных сюда двумя столетиями раньше. Индийцы, тоже привезенные для выполнения различных тяжелых работ. Цветные – так в Южной Африке называли, да и сейчас называют, метисов.

Одним словом, Вышеславцов запечатлел тех, кого в Южной Африке именуют «небелыми». Во всем их тогдашнем обличье. Рыбак, матрос, торговец рыбой. Готтентотка с ребенком, привязанным за спиной. Все в европейской одежде, хотя кое-кто и в рваной, да и ноги босы. Все они – жители городских поселков или «белых» ферм. Вышеславцова, как и Гончарова и других русских путешественников, возили по наиболее обжитым белыми людьми частям колонии. В селениях африканцев ему побывать не удалось.

Но тем ценнее, что он на своей картине изобразил не дворец губернатора, не гостиницу для приезжих из Европы и не благоденствующую бурскую или английскую ферму, а этих людей, на которых никакие гиды и сопровождающие отнюдь не стремились обратить его внимание.

Да и на второй картине Вышеславцова – двое африканцев, скорее всего, готтентотов. Один тащит мешок, второй, уже немощный, опирается на посох. Бредут по дороге в город. На третьей – океанский берег.

Вот рассказ самого Вышеславцова о том, как он делал свои этюды.

«Переходя из улицы в улицу, с пристани на рынок, попали мы с Ч. на двор пакгауза, где толпа индусов хлопотала около больших весов, вешая огромные тюки и складывая их потом в целые горы. Почти все индийцы были голые; небольшие белые передники, красные фески да ожерелье составляли весь костюм их. На некоторых были белые плащи, набросанные с таким вкусом и уменьем, что можно было засмотреться на складки этой живописной одежды, облегающей коричневое тело. Толпою распоряжался небольшой худенький человек, кровный индус, в чалме из тонкой белой шали и в белой рубашке, или тунике, красиво драпировавшейся на его грациозном, породистом стане. Собою он был тоже очень хорош; взгляд орла, тонкий, прямой нос с прекрасно очерченными ноздрями, рот почти женский; небольшие усы темнели даже на темном фоне кожи; маленькие сухие руки, с тонкими длинными пальцами, могли бы возбудить зависть самого лорда Байрона, который красоту рук своих ставил, кажется, выше своей поэтической славы и которого аристократическое происхождение Али-паша признал по рукам и ушам».

Пожалуй, к чести Вышеславцова стоит вспомнить, что тогда, как и в наше время, писать так об индийце мог только человек, не зараженный расизмом.

Вышеславцов стал рисовать его. Однако завершить этюд оказалось трудно. «Но господин, который нанял индийцев для работы, вовсе не разделял нашего восторга; сначала он, ворча, как бульдог, ходил кругом нас, но наконец без церемонии разогнал живую картину».

Видя эти зарисовки и читая о том, как они делались, разве можно не добавить: как же много надо запаса доброты к человеку вовсе другому, под иным небом живущему, чтобы так сердечно передать карандашом его улыбку.

Больше всего Вышеславцов писал о людях, о том смешении рас и народов, которое он увидел в Капской колонии. «Кажется, будто все народы мира прислали в Каптаун по образчику своей национальности; на улицах пестрота удивительная; то краснеются малайские тюрбаны, то стоит толпа кафров, людей сильно сложенных, с лицами темно-медного цвета, то Мозамбик, то негр pur-sang, то индус в своем живописном белом плаще, легко и грациозно драпированном. Прибавьте англичан во всевозможных шляпах, как например, в виде серой войлочной каски с каким-то вентилятором, чем-то вроде белого стеганого самовара; то в соломенной шляпе с вуалью. Между кафрами, неграми, англичанами и малайцами изредка являются шкипера и каптены с купеческих судов, и солдаты в красном мундире, наконец и мы, жители Орла, Тамбова, Твери...»

Свидетельства Вышеславцова о жителях Капской колонии особенно интересны потому, что он подробнее, чем кто-либо другой из русских, описал африканское население. Не только готтентотов, живших в Капской колонии, но и народ коса.

Причина внимания Вышеславцова к коса крылась, вероятно, не в каких-то особых его взглядах и не в особой наблюдательности. Ведь непосредственно перед тем, как он ступил на капскую землю, всего за несколько месяцев, происходили жаркие схватки между коса и колонистами. И слух о «русских», и ужасное предсказание, будто если народ уничтожит свой скот, англичане сами уйдут с их земель.

Это привлекло внимание Вышеславцова. Он собирал сведения о различных племенах коса, об их истории, о правителях и вождях – даже ездил в кейптаунскую тюрьму, чтобы посмотреть на одного из них, захваченного в плен. Рассказывал о традициях и образе жизни коса, о том, что они едят, как строят жилища, об их одеяниях и оружии, о взаимоотношениях между племенами. Вот одна из общих характеристик:

«Про них говорят, что они мудры в совете и храбры в бою, остроумны и великодушны, благодарны за малейшее одолжение и патриоты в самом обширном значении слова. Рост их достигает обыкновенно 6,7 фута; малорослых и тщедушных между ними нет. В движениях и приемах кафра столько благородства и изящества, что один английский путешественник назвал их народом джентльменов. Кафры большие дипломаты, их понятия о предметах, для них совершенно новых, иногда удивительно верны. О Европе и ее государствах знают они довольно верно и много, а политические известия Европы, бог знает каким путем, доходят до них так же скоро, как и до колонистов; известный факт, что кафры знали о последней французской революции и низложении Людовика-Филиппа раньше, нежели колонисты. Один раз каптаунский губернатор вздумал погрозить им, что через три дня явится к ним из Англии военный пароход; “неправда, – отвечал кафр, – два раза переменится луна прежде, нежели придет к вам приказание от вашей королевы”».

Вождей коса Вышеславцов характеризует как по своим личным впечатлениям, так и по собранным сведениям. «Кафрским Шамилем» он назвал Сандили, одного из крупнейших вождей и военачальников коса.

«Военный талант его признают сами англичане; он постоянно разнообразил свои маневры, сбивая с толку европейскую тактику: то стремительно нападал сильною сомкнутою колонною, то разделял ее на малочисленные отряды, отправлял их на разные точки и потом, в быстром отступлении, снова соединял их; то, наконец, рассыпал войско в застрельщики, смотря по местности, и вдруг, собравшись быстро в массу, ударял опять сомкнутым фронтом. Преследуя кафров, колонисты и английские войска истомлялись трудными переходами, в продолжении которых, иногда по нескольку дней, не видели неприятеля; между тем кафры, выждав удобную минуту, быстро и неожиданно нападали, скрывались так же быстро и снова появлялись в таком месте, где их всего меньше могли ожидать. Лучше нельзя было действовать в их положении».

О другом вожде:

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29