Ирина Филатова.

Россия и Южная Африка: три века связей



скачать книгу бесплатно

Первые россияне на мысе Доброй Надежды

Так кто же были первые наши соотечественники, ступившие на ту далекую землю еще до начала XIX столетия? С полной уверенностью сказать трудно. Лихая судьба могла не только забросить безвестных людей за тридевять земель, но и замести все их следы. Так что судить можно лишь о тех, о ком сохранились сведения.

Таких людей оказалось не так уж мало. Были они очень разными, как и их пути: кто-то по «казенной надобности», в официальном качестве. Екатерина II посылала моряков на выучку к «владычице морей», в Англию.

В одном лишь 1763 г. шестеро моряков плавали в Индию на английских кораблях: двое, Тимофей Козлянинов (позже стал вице-адмиралом) и Никифор Полубояринов (позже – капитан 1-го ранга), в составе экипажа корабля Британской Ост-Индской компании «Спикер»; Прохор Алисов и Иван Салманов – на корабле «Король Британии», также Ост-Индской компании; Николай Толубеев и Федор Дубасов – на английских военных судах.

Эти и многие другие моряки по пути в Индию останавливались на мысе Доброй Надежды. Воспоминаний своих не оставили – во всяком случае, мы таковых не обнаружили.

В апреле 1772 г. на мысе Доброй Надежды побывали одновременно около семидесяти россиян, однако отнюдь не благодаря государственной власти. Это были беглецы-ссыльные и присоединившиеся к ним жители Камчатки. Сведения о них содержатся в Центральном государственном архиве древних актов[23]23
  Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА). Ф. 6. Ед. хран. 409.


[Закрыть]
. Общее название: «Дело о происшедшем в Камчатке в Большерецком остроге от сосланных злодеев бунте. Начато в 1769 г. Кончено в 1774 г.».

В апреле 1771 г. ссыльные Большерецкого острога на Камчатке подняли восстание. Самым активным зачинщиком был 30-летний Август Беньевский – барон Мориц Анадор де Бенев, как он себя сам называл; на титульном листе его мемуаров значится: «граф Беньевский»[24]24
  [Benyowsky M.A.]. Voyages et m?moires de Maurice-Auguste comte de Benyowsky. Magnat des Royaumes d’Hongrie et de Pologne, etс.etс. T. 1–2. Paris: Buisson, 1791.


[Закрыть]
. Он родился в Словакии, входившей тогда в венгерские пределы, служил в австрийской армии, затем отправился в Польшу, стал полковником Барской конфедерации, сражался против русских войск, был взят в плен, отпущен «на пароль» (под честное слово) и снова взят в бою, после чего отправлен в Казань. Снова бежал, опять был схвачен и теперь уже сослан на Камчатку.

В остроге с ним был близок гвардейский поручик Петр Хрущов, «с которым они составили план своего спасения»[25]25
  Побег графа Беньевского из Камчатки во Францию // Сын Отечества.

Ч. 71. Спб., 1904. С. 10–11.


[Закрыть].

Хрущов провел в ссылке девять лет. Еще один участник бунта – гвардии поручик Василий Панов. Заодно с ними был и Ипполит Семенович Степанов, отставной ротмистр, помещик Московской губернии, депутат в Комиссии о сочинении проекта Уложения от дворянства Верейского уезда. Его сослали в Большерецк за сопротивление «Наказу» Екатерины II в 1767 г. и за «столкновение» с графом Григорием Орловым.

Среди бунтарей оказались и капрал Михаил Перевалов, солдат Дементий Коростелев; казаки Герасим Березнин, Григорий Волынкин, Петр Сафронов, Василий Потолов, разжалованный шельмованный казак канцелярист Иван Рюмин. Из присыльных арестантов матросы Андреянов, Ляпин, Василий Семяченков.

Были и «промышленники»: Иван Лапин, Логинов, Шабаев, великоустюжский купец Федор Костромин. Однодворец Иван Попов, посадский из Соликамска Иван Кудрин. Секретарь коменданта Большерецка Спиридон Судейкин. Штурман Максим Чурин. Штурманские ученики Герасим Измайлов, Дмитрий Бочаров, Филипп Зябликов. Коряк Брехов, алеут Захар Попов, камчадалы Сидор Красильников, Ефрем Иванов и Паранчин. И семь женщин: две работницы штурмана Максима Чурина и его жена; жена Дмитрия Бочарова, жена Алексея Андреянова, жена Рюмина и жена Паранчина.

Перед отплытием в море Ипполит Степанов и Беньевский составили «Объявление» для сената о бедствиях российского народа и несправедливости распределения общественных благ, о гнете самодержавия и бюрократического строя, мешающего развитию даже ремесел и торговли. Написано оно от лица всех участников бунта – и от «подлого люда»: казаков, солдат, рабочих порта. Все подписали «Объявление». За неграмотных расписывались грамотные. Значит, все знали его текст, хотя бы на слух.

«Объявление» было во многом сходно с манифестом Пугачева, провозглашенным через три года и звучало более грозно, чем манифесты, составленные декабристами спустя полстолетия.

Вызов, брошенный императрице из безвестного острога богом забытой Камчатки, как это ни поразительно, был услышан. Даже сто лет спустя известный историк Иван Гаврилович Прыжов, сам побывавший и на каторге, и на поселении в Сибири, ссылался на «Объявление» в лучшей из своих книг – «Истории кабаков в России в связи с историей русского народа».

Восставшие убили коменданта острога и захватили корабль «Святой Петр». Это был галиот (или гальот) – небольшой парусник со сферической кормой, тип голландских кораблей XVII столетия, небыстроходный, водоизмещением в 200–300 тонн.

Освободив кувалдами и ломами вмерзшее в лед судно, набились вповалку на «посудину», куда и сорок человек едва вмещалось. И бесстрашно отправились искать счастья в далеких краях. На судне, назначенном больше для каботажного, прибрежного плавания, вышли в океан – на авось, – презирая превратности судьбы. Пустились в плавание на юг, вокруг Азии и Африки, чтобы потом добраться до Европы. На случай неожиданных встреч заготовлены были разные флаги. В Макао продали корабль и дальше плыли до Франции на французских судах «Ле Дофин» и «Ле Ляверди».

Вот так большая группа россиян впервые пересекла экватор. В марте 1772 г. они провели восемь дней на острове Маврикий, потом семь дней на Мадагаскаре.

Затем – мыс Доброй Надежды.

Об этом плавании сохранились воспоминания Беньевского и краткие записки канцеляриста Ивана Рюмина[26]26
  Записки канцеляриста Рюмина о приключениях его с Бениiовским. Спб., 1822. То же // Северный архив. Спб., 1822. Март. № 5, 6; Апрель. № 7.


[Закрыть]
, но ни тот, ни другой не рассказали о Капстаде. Это легко понять: слишком много впечатлений нахлынуло на них в этом плавании, а пребывание на мысе было, вероятно, спокойным, без приключений и драм.

Кронштадтец о Капстаде

Те два капитана, которые уже в начале XIX столетия возглавили первое русское кругосветное плавание: Юрий Федорович Лисянский и Иван Федорович (Иоганн-Антон) Крузенштерн, проходя стажировку в английском флоте, бывали на мысе Доброй Надежды.

Крузенштерн пробыл на мысе Доброй Надежды несколько недель, Лисянский – намного дольше. В московском Центральном государственном архиве литературы и искусства хранится «Журнал лейтенанта Юрия Федоровича Лисянского, веденный им во время службы его волонтером на судах английского флота с 1798 по 1800 год»[27]27
  ЦГАЛИ. Ф. 1337. Оп. 1. Ед. хран. 135. (Здесь и далее.) Все даты Лисянский давал по новому стилю.


[Закрыть]
. Там и его письма в Россию. В частности, о желании изучить лоцию Капа, научиться водить суда на самом опасном участке пути к странам Востока.

«Приехавши вчерась в Портсмут, я с Крузенштерном и Баскаковым явились к капитану Боельсу, на корабле которого “Резонабле” должны идти к мысу Доброй Надежды... Мое намерение есть остаться у мыса Доброй Надежды на четыре или пять месяцев, дабы познакомиться несколько с Африкой, а особливо с оконечностью оной, которая весьма нужна для плавания к востоку оной» (письмо, отправленное еще из Англии, 18 марта 1797 г.).

«14-го [марта 1797 года] я с господином Крузенштерном и Баскаковым получил повеление ехать в Портсмут и явиться на корабль, дабы при первом благополучном ветре идти к мысу Доброй Надежды». Третьего июня 1797 г. «увидели... берег Столовой бухты, тогда сделавши сигнал... поставили все паруса и к вечеру за маловетрием стали на якорь в Фальшивой бухте[28]28
  Фолс-бей – большая бухта у мыса Доброй Надежды.


[Закрыть]
».

Так в середине 1797 г. на Юге Африки оказались одновременно три русских офицера. Судить об их пребывании можно лишь по дневникам и письмам Лисянского. Если Крузенштерн и Баскаков и вели какие-то записи во время стоянки на Капе, нам их пока обнаружить не удалось.

Лисянский пробыл в Капской колонии дольше, чем четыре-пять месяцев, на которые рассчитывал. Ходил по южноафриканской земле около года.

Капстад в его описании выглядит так: «Город Мыс лежит на подошве гор Столовой, Львиной головы и Львиного зада... Строение его все каменное и расположено по довольно широким прямым улицам, из коих четыре длинные и одиннадцать поперечных пересекаются под прямыми углами. Оный весьма хорошо укреплен, а особливо с морской стороны и имеет теперь до 5000 человек английского войска для своей защиты».

Лисянскому удалось повидать не только Саймонстаун и Кейптаун. Он вволю поездил по Капской колонии, ночевал на фермах, разговаривал с фермерами голландского и французского происхождения. Осуждал их жестокость к африканцам. «Один... между разговорами показал мне рану на руке, которую он получил, сказать словами его, на охоте против бушманов или диких готтентотов, он без всякого стыда продолжал свою мерзкую историю, прибавивши к тому, что здешние обыватели нередко собираются и узнавши жилище бедных дикарей, оные окружают ночью; когда от испуга ружейных выстрелов сии несчастные бросаются из шалашей своих, то тогда, убивая взрослых, берут в плен молодых, которые остаются навек их невольниками».

Лисянский вообще вынес нелестное мнение о белых поселенцах Капской колонии, хотя личных оснований для недовольства у него не было: он был хорошо принят местным обществом. «Бывши здесь более полугода, я не встретился ни с одним мысовским жителем, которого можно бы назвать человеком просвещенным... Это точная правда, что ежели мысовский житель не приобретает денег, так он, верно, спит. Господин Валиант[29]29
  Речь идет о французе Ф. Вайяне, авторе книг о Южной Африке.


[Закрыть]
мало ошибся, когда в путешествии своем сказал: “Я никогда не встретился со столь великим числом глупцов, живущих в одном месте в весьма хороших обстоятельствах, как в мысе Доброй Надежды”».

Лисянскому не пришло в голову сопоставить то, что он видел на Юге Африки, с крепостничеством в России, со зверствами Салтычихи. Что до невежества, его ли не видела наша страна? Уже и «Недоросль» Фонвизина был опубликован. Но к своему привыкаешь...

Впечатления музыканта Герасима Лебедева

Лисянский, Крузенштерн и Баскаков оказались на мысе Доброй Надежды по пути в Индию, а виолончелист Герасим Лебедев – по возвращении. Он провел в Индии двенадцать лет. Его дневник хранится в Пушкинском доме в Ленинграде. «Африканские дневники, записи и письма из Африки Герасима Степановича Лебедева». Начат на Капе 12 февраля 1798 г., окончен 14 февраля 1800-го, по прибытии Лебедева в Лондон.

Записи иногда не вполне ясны. За двенадцать лет в Индии Лебедев редко говорил по-русски. Да и в России, вероятно, не успел научиться писать по-настоящему грамотно. Но все равно его дневник – ценное свидетельство времени. Особенно о том, как чувствовал себя россиянин в далеких южных краях.

Большинство записей Лебедева – о жалобах в суд, о хлопотах. Несмотря на свои злоключения, он был полон энергии и инициативы. Оставался прежде всего артистом, музыкантом. Был человеком впечатлительным, немного фантазером, а потому, может, и немного мнительным.

Жалобы в суд, которыми полон дневник, вызваны тем, что по пути из Индии у Лебедева произошли какие-то столкновения с командой корабля, и ему никак не отдавали часть его багажа. Другая тема в дневнике – те концерты, которые он давал в Капстаде. Они, действительно, заслуживали подробных упоминаний. Уже потому, что это были первые выступления русского музыканта на юге Африки. Эти концерты привлекли к себе большое внимание. Приходил цвет капстадского высшего общества, прежде всего английские чиновники и офицеры, во главе с самим губернатором Капской колонии лордом Макартни (в конце XVIII столетия Капская колония перешла от Голландии к Британии).

В дневнике Лебедева сохранен даже образец билета на его концерт в Капстаде. Сколько концертов он дал на Капе, неясно. Вот его записи.

«В мысе Доброй Надежды (Саре оf Good Норе) 30-го числа марта 1798-го году в доме вдовы Льонтен (но теперь мадам Блесер) мною дан был концерт с позволением губернатора лорда Макартней и с помощью капского купца г. Михаила Ки; его брата и французского офицера г. Сантаньон, иначе Сантион, великих любителей музыки. Лорд Макартней сделал мне честь посещением его, в собрании больше двухсот персон: каждая заплатила 3 рейхсталера (двенадцать английских шиллингов) за вход».

На листе 35, на английском языке, приглашение на этот концерт, написанное уверенной рукой музыканта, дававшего успешные концерты в столицах Европы и в городах Индии.

«Концерт. Мистер Лебедев приносит свою благодарность леди и джентльменам, подписавшимся на его концерт, и сообщает им, что концерт состоится в беседке мистера Луинтена, Нуланд стрит... 30-го числа... Деньги у дверей не принимаются, и никто не будет впущен без билета. Мистер Лебедев просит подписчиков любезно прислать за билетами в день, предшествующий концерту. Капштадт. 26 марта 1798».

«28-го числа апреля, в субботу, в доме Данила де Вал, в улице Странд дан был мною второй концерт с позволением лорда Макартней. Из Мадраса лорд Гоберт и другие многие пассажиры; также из Калькоты, были в концерте».

«В городе Капе четвертый, публичный концерт был мною дан 15-го числа октября 1798, в понедельник и следующие дни было уведомление». «Концерт. Мистер Лебедев почтительно извещает подписчиков на его концерты, что первый концерт состоится в доме мистера Уолла, Готтентот сквер, сегодня вечером, 15-го числа этого месяца, и начнется точно в 7 часов... Капштадт. 15 октября 1798».

Сколько бы мог Лебедев написать о тогдашнем Капе! Момент в истории колонии был переломный: кончалось голландское господство, начиналось английское. Лебедев многое повидал. Бывал не только в Капстаде: он упоминает и Симанскую бухту, и крупнейшую винодельческую ферму Констанция, пишет и о белых, и об африканцах, и о рабах-малайцах. Но политика его не интересовала.

Знания русских о Южной Африке к исходу XVIII века

Дневники таких бывальцев, как Лисянский и Лебедев, увидели свет лишь более полутораста лет спустя. Были, конечно, и устные рассказы, но многие ли могли их слышать?

Так что основой сколько-то распространенных сведений о далеких странах – хотя бы в учебных заведениях – оставалась в России переводная литература и компиляции из нее. Прежде всего, учебники. Но переводилась зачастую не самая новая литература, а иногда и не самая достоверная, даже для своего времени. Да и трудно было переводить: неизвестные географические названия, незнакомые термины, описания событий, о которых переводчики слыхом не слыхивали.

Вот «География», которую «сочинить изволил приказать ясновельможный гетман и Академии Наук господин президент его сиятельство граф Кирила Григорьевич Разумовский». Издана при Елизавете Петровне, в 1753 г. Автор – архивариус Академии наук Иван Стафенгаген.

«...Вся Африка наполнена слонами, львами, барсами, верблюдами, обезьянами, змиями, драконами, страусами, казуриями и многими другими лютыми и редкими зверьями, которые не токмо проезжим, но и жителям самим наскучили». Да еще «великие жары и суши». «Ежели вообще о всей Африке рассуждать, то она таких как Европа или Азия не имеет преимуществ. Хотя оные золотом, серебром, драгоценными камнями или другими дорогими вещами ее и не превосходят, однако она такие имеет неспособности, что жители по большей части сокровищ своих так употреблять не могут, как то чинится в других землях».

В других книгах не так красочно. Первым послепетровским учебником географии было «Краткое руководство к географии в пользу учащегося при гимназии юношества в Санктпетербурге», напечатанное в 1742 г. типографией Академии наук (второе издание – в 1767 г.).

«XV. Ландкарта о Африке... в нежилых тамошних местах находятся многие дикие звери, как например, львы, тигры, верблюды, слоны и другие им подобные... Какие моря около Африки примечать должно? Вверху лежит Средиземное море; к западу Атлантическое море; к югу Ефиопское море; к востоку Черное море...

Как Африка разделяется?... Королевство Абиссинское, которое есть подлинная Ефиопская или Арапская земля... берега Кафферн, жители которых называются готтентоты, где в самом низу находится славный мыс, Ди Буона Сперанца, или Доброй Надежды, который надлежит голландцам».

Чем ближе к концу XVIII в., тем больше выходит «всеобщих землеописаний», «всеобщий географий», «введений в географию».

«Введение в географию, служащее ко изъяснению всех ландкарт земного шара... Печатано при императорском Московском Университете, 1771 года»:

«Африка более и богатее Европы: она обыкновенно разделяется на шесть больших частей... В пятой части Африки или на берегах Кафернских примечания достойно... Капо де Бона Сперанца, или мыс Доброй Надежды. Прежде сего назывался он Капе Форментозе... Из кафров, которых имя значит собственно неверные, примечания достойнейшие готтентоты... На мысу Доброй Надежды имеют голландцы изрядную крепость; хорошие сады и все выгоды для починки и принятия кораблей туда приходящих. В самой середине той земли все почти пусто... Народы живут по большой части в ужасном неведении, и притом либо в свирепстве, либо в порочные сластолюбия вдались».

«Новейшая всеобщая география», Санкт-Петербург, 1793 г. Издавалась три раза. Третье издание – в 1809 г.:

«Южный берег сей земли принадлежит голландцам и называется мыс Доброй Надежды... За особливость сего места почитать должно отменной величины строусов, которые делаются довольно ручными».

До расцвета моды на страусовые перья было еще далеко, но они уже ценились.

«На южном конце сего мыса находится многолюдный город, называемый Капской, где и генерал-губернатор Голландский имеет свое пребывание... Обширный город с замком, который называют Капштадтом. При оном имеют роздых свой корабли, в Индию идущие».

Чем ближе к концу XVIII в., тем подробней описания. «Всеобщее землеописание... для народных училищ, часть II, содержащая Азию, Африку, Америку и Южную Индию. Санкт-Петербург, 1795». Здесь об Африке – 90 страниц.

«Глава VIII. О земле кафров и готтентотов и владениях голландцев на мысе Доброй Надежды... Обитатели сей пространной части Африки суть кафры, готтентоты и голландцы. Кафры вообще нравами дики, питаются более звероловством, а несколько скотоводством и плодами, веру имеют языческую... управляется каждое колено собственным своим князем. Готтентоты суть отличного от негров происхождения, нравами гостеприимны, к нещастным сострадательны, терпеливы в болезнях и особливо стараются наблюдать большую часть правил естественного закона... Они превеликие охотники до табаку и бетелю. Вера у них языческая...

С 1650 г. Голландская Ост-Индейская компания купила сперва от готтентотов небольшой округ земли около мыса Доброй Надежды, основала в оном первые свои селения; но с умножением числа поселян увеличилось и число селений так, что ныне и великая часть земли Наталь куплена для сего от природных жителей голландцами.

Округ Кап занимает южнозападную часть страны сей. В нем Капштадт единый и главный во всей стране при Столовом заливе город, красиво и правильно выстроенный. В городе кроме европейцев и африканцев живет еще некоторое число китайцев и малайцев».

В 1780 г. вышла книга «Похождение готтентота, или дикого африканца, писанное им самим; переведено с немецкого в Санктпетербурге».

«Родился я в средине самого дикого и варварского народа, какой только в свете сыскать можно, в средине народа, который от других просвещенных едва в число людей причесться может... народом кафрским, обитающим в южной части Африки, и коего владение на несколько только дней езды от находящихся на мысе Доброй Надежды голландских селений отдалено... Мать моя была одна только дочь у короля... я узнал, что отец мой был белый... зверство сего народа никак не могло терпеть между собой чужестранца». Отца убили, сына белые взяли лакеем, но «госпожа фон Марвик» решила «испытать, не можно ли сделать готтентота также разумным и ученым, как и лучшего европейца, дабы тем доказать философам нашего отечества, что душа в готтентоте имеет равную способность как и их, если только будет она иметь заблаговременно такое же наставление. Мало-помалу позабыл я совсем мое начало, происхождение, воспитание и рабство и приметил также, что и голландцы живущие на мысе об оном забыли».

И счастливый конец: «готтентот» стал «в роте прапорщиком 4 года», женился на дочери губернатора, и теща купила ему «недалеко от Бурдо весьма прекрасную дачу».

Рецензенту «Санктпетербургского вестника» (апрель 1780 г.) книга не понравилась: «Изрядная любовная повесть, из числа тех, коих на чужестранных языках сотнями считать можно. Содержание ее мало соответствует заглавию, в рассуждении которого, казалось бы, надобно было ожидать другого чего, а не обыкновенных любовных дел. Сей готтентот только что родился между дикими африканцами и от европейского любовного витязя ничем не отличается».

Только вот почему издатели выбрали для перевода именно эту повесть? Расчет был, верно, на интерес читателя к жизни далеких народов. Заголовок привлекал, книгу покупали.

Но были публикации и неизмеримо более интересных произведений. В 1788 г. в Москве вышел перевод поэмы «Луизиада» классика португальской литературы Луиcа Камоэнса. Перевел ее Александр Иванович Дмитриев (1759–1798), известный поэт и переводчик, друг Карамзина. Поэма вышла отдельной книгой: «Луизияда, ироическая поэма Лудовика Камоэнса. Перевод с французского де-ла-Гарпова переводу Александром Дмитриевым». Поэма действительно информативна: говорилось в ней и о плавании Васко да Гамы, и о том, как у мыса Доброй Надежды перед ним и его спутниками предстал Адамастор, грозный дух этого мыса.

Появлялись и интересные журнальные статьи. Конечно, далеко не все южноафриканские события находили отражение в русской печати. Этому не приходится удивляться. Удивительнее другое.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное