Ирина Боброва.

Между ангелом и бесом



скачать книгу бесплатно

Пролог

Ведьма Гризелла готовилась ко сну. После тяжелого дня, полного праведных трудов, слипались глаза. Сил едва хватило накрутить седые волосенки на самодельные бигуди и смазать морщинистое лицо сметаной. Приблудный кот попытался выпросить у бабки что-нибудь вкусненькое, но ведьма так на него взглянула, что попрошайка взлетел куда-то под потолок и затих.

Расправив кокетливые оборки на подоле розовой ночной рубашки, Гризелла взобралась на кровать, зарылась в ворох одеял, с наслаждением вытянула уставшие ноги и провалилась в глубокий, спокойный сон, каким спят после достойно прожитого дня.

Сон Гризелле снился интересный, яркий, и по сюжету запах серы, сопровождаемый жалобным звоном глиняных мисок, не предполагался.

– Вот ведь черт,– выругалась она, продирая глаза.

– Он самый,– рассмеялся ночной гость, невидимый в темноте.

– А без спецэффектов никак? Мог бы по-человечески в дверь постучать.

– Велика радость – среди ночи перед твоей избой танцевать. Она только после семнадцатого поклона изволила обратить на меня внимание – повернулась задом. Ко мне, между прочим, не к лесу. Собирайся, работа есть.

– Сгинь, нечистый! Какая работа ночью? Тем более что я уже двести лет как на пенсии!

– Гризеллочка,– елейным голоском пропел черт,– работа действительно срочная!

– Сгинь, сказала!– Ведьма закрыла глаза, надеясь поймать обрывки ускользающего сна.

– Ну Гризелла,– заканючил рогатый гость,– ну войди в мое положение, ведь премии лишат. Бюрократы из отдела Судьбы все переиграли, а мы страдаем!

– Это ваши бюрократы, не мои – сами и разбирайтесь! Сгинь,– сердито буркнула ведьма и глубже зарылась в одеяла.

– Помоги, мать родная! – Молитвенно сложив руки на груди, проситель опустился на колени и попытался выдавить скупую слезу. Глаза у нечистого были наглые и для подобной процедуры совершенно не приспособленные, поэтому попытка заплакать вызвала обратный эффект – старуха рассвирепела.

– Не доводи до греха – зашибу!

– Гризелла Бенесафуиловна,– взвыл черт,– в последний раз! Всем отделом на тебя молиться будем! Помоги, ради бога!

– Тьфу, богохульник, а это видел? – Бабка показала ему большую костлявую фигу и отвернулась к стене. Нечистый подполз ближе и неожиданно тоненьким голоском запричитал:

– Ой, да что мне горемычному делать-то? Чем малых детушек кормить-то? Ой, по карману стукнут, мало не покажется!

– Я тебя тоже стукну. И тоже мало не покажется,– мрачно пообещала бабка,– да и детей у тебя нет, бесстыдник. И не смей играть на моем материнском инстинкте! Он давно атрофировался! Мне детей по должности, между прочим, кушать положено – три раза в день! На завтрак, обед и ужин! Детушек, говоришь? Врешь! Всю премию на девок истратишь, знаю тебя, гуляку.

– Только на тебя, Гризеллочка, только на тебя!– Черт вдруг вспомнил о болезненном пристрастии ведьмы к ночной одежде и принялся вдохновенно врать:– Я на днях такую симпатичную пижамку видел, закачаешься! Помоги, а я уж не обижу!

– Обманешь ведь,– усомнилась бабка, но из-под одеяла все же вылезла.

– Да провалиться мне на этом месте! Такая вся розовенькая, в бантиках, а по низу гусята вышиты.

Штанишки с оборками. А на кармашках тоже гусята, только покрупнее, вот те крест! – Черт истово перекрестился.

– Тьфу, ирод,– всплеснула руками сварливая хозяйка,– тебе по рангу креститься не положено! Опять Большой Босс чудит?

– Да нет, он сам удивлен.– Чувствуя, что ведьма уже готова согласиться, гость перевел дыхание и немного расслабился.– Дело в том, что утвердили один план, а к исполнению представили совершенно другой.

– Ну и что? – Из-за ширмы, где ведьма переодевалась, ее голос звучал глухо, но заинтересованно.

– А то, что работу мы провели досрочно – согласно первому плану, а они…

– Ну-ну, научи дураков Богу молиться… Дальше-то что?

– А то, что у короля – сын, у королевства – наследник, а у нас премия… должна была быть. Мы уже собирались отметить, а тут, по вновь утвержденному плану, оказалось, что все нужно переделать . заново. Люцифер сказал, что если к утру не исправим, то он устроит нам коллективное лизание сковородок.

– Бессмертный Данте застрелится, увидев такое!

– Я первый бы его пристрелил за такую болезненную фантазию!

– А конкуренты что говорят? – спросила ведьма, повязывая облезлую шаль.

– А что конкуренты? Покачивают нимбами да посмеиваются. Сами, наверное, свинью и подложили.– Черт устало вздохнул и присел на край стола, но так как плотность материи была разная, то он прошел сквозь дерево. Вся нижняя часть гостя скрылась под веселенькой, в цветочек, скатеркой. Картинка получилась забавная – половинка черта на столе, вместо цветочной вазы. Бабка хихикнула:

– Конкретнее, что с королевичем делать-то?

– Вот! – Черт вскинулся и откуда-то из воздуха достал лист бумаги. – Здесь все! Как изъять, куда положить и прочие подробности.

– Изверги,– возмутилась ведьма, пробежав глазами указ.– Это кто ж такой киднепинг выдумал? Нет, не возьму грех на душу!

– Не губи! – Рогатый снова упал на пол и обнял острые бабкины коленки.– На тебя вся надежда! Я к пижаме чепчик добавлю, чтобы комплектом было!

– Чепчик? – уточнила Гризелла.

– Да, чепчик и… – Тут черт задумался, вспоминая, что же еще надевают женщины, ложась в постель, но в голову ничего не приходило. Он точно знал, что нормальные люди и, кстати, нелюди тоже, ложась в постель, раздеваются, а не наоборот,– …еще чепчик!

– Ну, смотри у меня, не заплатишь – три шкуры спущу!

– Да за кого ты меня принимаешь?

– За прохвоста,– просто ответила бабка.– Ладно, сегодня помогу, но учти – в последний раз!

Обрадованный черт расцеловал старуху и пропал, а ведьма, оседлав помело, вылетела в трубу.

В королевском дворце было необычайно тихо. Да и немудрено устать после семидневного празднества по случаю рождения наследника, все балы да турниры, балы да турниры…

Замок спал. Лишь часовые изредка перекликались, нарушая ночную тишь. Но вот какая-то сонная одурь навалилась на стражников, слепляя веки, и вскоре они все до единого погрузились в сон. Все спали мертвым сном, и некому было заметить маленькую фигурку, скользнувшую в огромное дворцовое окно.

Гризелла, а это была именно она, немного поплутала по многочисленным залам да коридорам, но все же нашла детскую. С ворчанием, спотыкаясь о спавших на полу служанок, она подошла к колыбели, бережно переложила пахнущего молоком младенца в большую корзину, закрепила ее за спиной и уже хотела было покинуть дворец тем же путем – через окно, как вдруг заметила меч.

– Нехорошо этак, совсем без надежды-то,– прошептала ведьма, с трудом отрывая его от пола. С третьей попытки ей удалось подтащить богатырское оружие к окну и столкнуть вниз.

Благородный клинок мягко, словно в масло, вошел в каменные плиты двора. Ведьма прошептала вслед заклинание, еще раз горестно вздохнула и, поправив за плечами корзину с младенцем, полетела выполнять предписание.


Сонное оцепенение, упавшее на город, исчезло, пробудились от странного сна стражники, где-то далеко завыла собака. Светало. В королевстве наступил новый день.

Часть первая

Белое солнце грело утопавшую в зелени землю, топило лед на горных вершинах. Оно же мешало дышать, поджаривало на медленном огне пешеходов, рискнувших пуститься в дорогу в такой жаркий день, но юношу в яркой одежде это, кажется, не смущало. Он шел легкой походкой, немного вразвалку, при каждом шаге подавая вперед то одно плечо, то другое. Большие синие глаза лучились, красивые губы улыбались. Юноша был строен и высок, но еще не приобрел той широты плеч, что свойственна мужчинам зрелого возраста. Белый бархат, расшитый золотыми и серебряными цветами, отвлекал внимание от худосочности фигуры. Кожаный поясок обнимал тонкую талию, из-под него струилась ткань камзола, достигая середины бедра. Штаны кислотно-желтого цвета заправлены в красные сапожки, почему-то снабженные шпорами. Можно подумать, что парень – танцор. Шёл, оставляя в дорожной пыли аккуратную елочку шагов, широко разводя носки. Иногда шпоры цеплялись друг за друга, но он, видимо, не догадывался, что их можно снять.

Юноша размахивал при ходьбе рукой, и от этого широкий, с оборками рукав трепетал, словно флаг. Зажатая в изящных пальцах белая роза благоухала, но дивный аромат едва пробивался сквозь вонь – от парня несло потом, как от жеребца, только что выигравшего скачки.

На плече у богатого юноши лежал посох с закрепленным на конце узлом. Густые белокурые кудри венчала зеленая шляпа с маленькими полями, украшенная длинным фазаньим пером.

При взгляде на пешехода всякого поразило бы умиротворенное, какое-то простодушно-детское выражение его лица, чуждое страстям и треволнениям. Но собаки при его приближении почему-то поднимали лай. Вот и сейчас маленькая собачонка норовила ухватить прохожего за пятку.

Ближе к лесу собака отстала. Высокие деревья загородили солнце, подарив долгожданную тень. Свежий ветерок принес прохладу. Смеркалось. Дорога становилась все уже и уже, пока не превратилась в едва приметную тропку.

Юноша шел все тем же размашистым шагом, не обращая внимания на цеплявшиеся за штаны колючие ветки кустарника. Тропинка оборвалась на краю довольно глубокого оврага. Юноша сделал движение руками, будто собирался взлететь, шагнул вперед и… покатился вниз по каменистому склону, безуспешно пытаясь уцепиться за корявые кусты, раздирая руки о колючки и мысленно прощаясь с жизнью.

Однако приземлился он на удивление мягко, лишь несколько мелких камней больно ударили по ногам.

– Неправильная среда обитания! – возмущенно пробормотал молодой человек и вдруг понял, что под ним кто-то есть.

– Морда лица у тебя тоже неправильная… будет… сейчас…

Юноша опустил глаза на нечаянного спасителя и отшатнулся.

– Гу… Гу…Гуча,– заикаясь, произнес он.– Гуча.

– Гуча – Гугуча,– передразнил тот,– слезь с меня, остолоп. Куда коленом, урод!

После хорошего тычка под ребра парень откатился в сторону и замер, устремив взгляд на звезды.

Гуча встал, отряхнулся, подошел к горевшему неподалеку костерку и проворчал:

– У тебя, ангелок, появилась вредная привычка падать на меня каждые семнадцать лет.

Семнадцать лет назад ему предстояло получить премию за досрочно выполненную работу и потом провести отпуск в одном ну очень интересном месте. Что греха таить, премию он заслужил не совсем честно – дал, кому следовало, на лапу и, узнав план предстоящей работы, быстренько соблазнил, обманул, в общем, сделал все, чтобы главные герои какого-то там мира не встретились и прожили несчастливую жизнь друг без друга.

Душа пела и радовалась, и, может быть, впервые в жизни Гуче захотелось поделиться этой, звеневшей внутри радостью. Или выплеснуть ее как-то иначе. Ну просто распирала она его!

Коридор пуст, а искушение велико. И Гуча решился. Цокая копытами по мраморным ступеням, он подпрыгнул раз, другой. Потом, радостно рассмеявшись, подкинул вверх красную папку с важными документами. Потом оседлал перила и съехал вниз, вопя во все горло. Потом почувствовал, что влип…

Влип во что-то инородное и очень противное его натуре. Во что-то хлюпающее и копошащееся.

Организм взбунтовался, стал выдавать странную информацию. Точнее, информация была нормальной, но поступала необычным образом и почему-то дублировалась. Гуча не мог тогда понять, что он видел, слышал, чувствовал.

Глаза смотрели одновременно вперед и назад, один точно находился под коленкой, другой моргал где-то на спине, третий (третий?!) удобно расположился на локте, но, кажется, был еще и четвертый.

Нечто, нахально вломившееся в его тело, дергалось, хлопало крыльями и так отчаянно вертелось, что Гуче не удалось не только разъединиться, но и просто успокоиться, потому что его собрат по несчастью испытывал отчаяние и стыд.

Все это кончилось тем, что копошащийся комок сбил с ног почтенного беса – непосредственного Гучиного начальника.

– Все,– прошипел бес, пытаясь приладить на место отломленный при столкновении рог,– все! Мое терпение кончилось! Можешь проститься и с премией, и с отпуском тоже!

– За что? – просипел Гуча, пытаясь оторвать от себя идиота, который умудрился телепортироваться на занятое место.

– За неуважение к начальству,– ответил тот и гордо удалился.

– Придурок,– шепотком выругался несостоявшийся отпускник.

– Брань идет вразрез с принятыми этическими нормами,– прозвенело в одной на двоих голове.

– Знаешь, где я эти нормы видел! Отцепись от меня! Увидит кто, такой конфуз получится – насмешек не оберешься!

К счастью, вокруг было пусто, иначе многоруко-многоногое существо с грязно-серыми крыльями, хвостом, рогами и нимбом непременно привлекло бы толпу любопытных.

– Недотепа,– ворчал черт, освобождаясь от ангела.– Поиск свободного пространства проводится автоматически – этому в младенчестве учат!

– Помню, только мне не везет, как бы я ни рассчитывал,– едва не плакал виновник.– Я даже решил на перила телепортироваться, чтобы только случайно не столкнуться с кем-нибудь.

– Не ной, птичка склеротичная, лучше скажи, как убыток возместишь?

–Какой?

– Он еще спрашивает! Меня премии лишили, а он спрашивает! А кто, скажи на милость, бесу рог крылом отломил?

–Я.

– Правильно.– Гуча привел в порядок одежду и подобрал красную папку.– Значит, премию мне тоже ты выплатишь.

– Логично,– согласился ангел и добавил: – Дядюшка заплатит. Поворчит немного и заплатит – он всегда так делает.

– А как зовут такого выгодного дядюшку? – спросил Гуча, разглядывая чудака, который на несколько минут стал его сиамским близнецом.

Неуклюжий блондин был тощ, неопрятен и очень расстроен. В огромных голубых глазах блестели слезы, а белые локоны, казалось, никогда не встречались с расческой. Он так мало походил на ангела, что даже пара пыльных крыльев и съехавший набок нимб не убеждали в этом.

И это символ святости и чистоты! Ха!

Вон, у Большого Босса ни сестер, ни братьев нет, а племянник имеется. Откуда, спрашивается, взялся? Непорочное зачатие?

– Так кто же твой дядя?

– Большой Босс.

– Господи… – выдохнул черт, бледнея.

Дело в том, что ангел Бенедикт, он же племянник Большого Босса, был самым невезучим существом в Энергомире. Не ангел, а концентрированная неприятность! Все знали, что встретить Бенедикта с утра – к мелким неприятностям, в полдень – к понижению в должности, а вечером – к скандалу с тещей. И чем ближе подойдешь к нему, тем больше проблем.

Гуча подумал о том, чем грозит ТАКОЕ(!) близкое знакомство, и похолодел. Если бы он тогда знал…

– Если бы я тогда знал…

– Простите, пожалуйста, что я на вас упал,– пролепетал Бенедикт, прервав воспоминания черта.– Я забыл, что у меня больше нет крыльев.– Ангел отыскал посох, положил рядом узел, и неуклюже, бочком подвинулся к огню. Уселся напротив Гучи, заискивающе посмотрел ему в глаза, и снова прошептал: – Извините, пожалуйста.

– Птичка-переросток. Ворона! – кипел праведным гневом черт.– Ты хоть понял, что натворил?

– Я же не специально.– Бенедикт чуть не плакал. Он прекрасно помнил тот случай с телепортацией.

Семнадцать лет прошло, а забыть не получается. С кем-нибудь другим вспыльчивый черт затеял бы драку, а ему даже не нагрубил – так поспешно ретировался, что не заметил, как перепутал папки с документами.

Это воспоминание до сих пор причиняло боль. Ангел заплакал.

– Да я не про падение, я вообще. Что ты накатал в том листочке? Где принца искать будем?

– Не знаю,– пробормотал Бенедикт.

– Не реви, развел тут слякоть. Ты чего так вырядился? – спросил черт, обратив внимание на одежду недруга.

– Красиво,– вздохнул ангел, то ли проигнорировав вопрос, то ли отвечая на него.– Тут все красиво – и небо, и солнце, и звезды. А цветы? Гуча, ты видел цветы? Это же чудо! Дома все белое или серое, никаких оттенков, все прямые линии да углы! Здесь же я чувствую себя, чувствую себя… человеком!!!

Черт искоса посмотрел на собеседника и рассмеялся.

– Расслабься, Бенедиктушка, человека из тебя все равно не получится.

– Почему это?

– Слишком уж ты правильный. Скорее из меня человек выйдет – мы с людьми и думаем, и чувствуем одинаково. Души у нас родственные. А ты слишком… ангел!

– Жаль… А может…

– Нет. Не может. И не будет, не будет из тебя человека! Поэтому выбрось из головы вредные мысли и давай есть.

– Я что-то не хочу.– Бенедикт с опаской посмотрел на еду.

– Ешь, сказал! – Черт смачно надкусил огурец.– Тут не дома, святым духом сыт не будешь.

Ангел несмело протянул руку и взял с салфетки, расстеленной на земле, самый маленький и, как ему показалось, безобидный кусочек.

– Попробуй, это вкусно.– Гуча, отвлекаясь от сооружения огромного бутерброда с салом, едва не расхохотался – ангел с сомнением смотрел на зубок чеснока, не решаясь положить его в рот.

Черт посмотрел на шедевр кулинарии, который только что изобрел, похвалил себя за смекалку и с аппетитом впился в него зубами. Бенедикт, осмелев, последовал его примеру.

Разжевав чеснок, ангел подумал, что умер. Из глаз полились слезы, лицо покраснело, но он сделал мужественную попытку проглотить то, что было во рту. С первого раза не получилось.

– Ну и как, нравится? – издевательским тоном спросил Гуча.

– Да,– просипел ангел.

Воспитание не позволяло ему обидеть собеседника, поэтому он мучился, не решаясь выплюнуть жгучую массу.

Видимо, в шутнике заговорила совесть – он сунул парню свой недоеденный бутерброд и приказал:

– Ешь!

– Спасибо,– промычал Бенедикт,– я сыт. Гуча силой заставил ангела повторить попытку и от души рассмеялся, когда страдальческое выражение на лице сотрапезника сменилось блаженно-восхищенным.

– Деспот твой дядюшка, вот что! Тебя не сюда, тебя в детский сад надо было отправить. Или в психбольницу.

– Это; что, тоже параллельные миры?

– Ну… можно сказать и так,– уклончиво проговорил черт.

Он плеснул на дно стакана немного прозрачной жидкости, протянул собрату по несчастью. Тот отхлебнул, замер, выпучив глаза – жидкость обожгла пищевод и лавой ухнула в желудок. Бенедикт закашлялся и обиженно посмотрел на старшего товарища.

– Привыкнешь,– утешил тот,– не всегда сладкое вкусно, иногда и горькое полезно.

– Совершенно нелогичное утверждение.

– Чудак, ты не анализируй, ты – ешь!

Ангел послушно захрустел огурцом, чувствуя, как по телу разливается тепло, куда-то испаряются застенчивость, страх и усталость.

– Оригинальный костюмчик.– Гуча окинул взглядом одежду ангела.– В реквизитной выдали?

– А что, разве у нас можно было взять одежду? Вот не знал! – удивился юноша.– Я попал в этот мир совершенно голый.

– Ну, обнаглел Босс, даром что дядя,– прокомментировал черт.

– Там было такое высокое строение…

– Башня,– подсказал всезнайка.

– Точно, башня. Жуткое место – пыль, паутина, крысы. Страшно было, да еще и голый, неудобно. Вот я и подумал, может, хозяева дадут что-нибудь – прикрыть наготу, и вошел.

– Я вижу, хозяевам ты понравился,– съехидничал нечистый.

– Да не было там никого! Добра полно – сундуки разные вдоль стен понаставлены, а людей нет. Я думаю, ничего плохого не сделал, что взял одежду.– Ангел любовно погладил дорогую ткань камзола.– Хотя признаю, что поступил не совсем этично.

Черт рассмеялся.

– Ты не перебивай,– вдруг обиделся ангел.– Место в самом деле странное. Крыши нет, в центре зала – винтовая лестница, куда она ведет – непонятно, но конца ей не видно – теряется в клубах серого дыма. Я, конечно, подниматься по ней не стал – побоялся. Что с тобой? Гуча, ты в порядке?

С чертом творилось что-то неладное. Он, бледнея, прошипел:

– Правильно говорят, что дуракам везет… Все пытаются попасть в башню волшебника Амината, а этот чудик просто взял и свалился в нее!

– А что, с ней связана какая-то легенда?

– С ней связано все могущество этого мира, дурень. Здесь можно из ничего сделать все и наоборот. Надо только знать – как. Каждый человек в этом мире – немного волшебник, но люди еще не умеют пользоваться тем, что так щедро предоставила им природа. А в башне собраны огромные знания, сосредоточена вся магия этого мира. Да любой волшебник полжизни отдаст, чтобы попасть в нее.

– И что, до сих пор никому не повезло?

– Повезло. Тебе. Я читал, что раньше у башни был хозяин – волшебник Аминат, но потом по неизвестным причинам он бросил свое жилище, а башню заколдовал так, что ни один человек не может в нее попасть. Она появляется и исчезает, как мираж в пустыне. Говорят, что она просто забита предметами, дающими неограниченную власть. Слушай, ангелочек, а ты ненароком ничего не прихватил оттуда?

– Почти ничего,– ангел смутился.

– Почти или ничего?

– Там все такое красивое, сверкающее, что страшно в руки взять. Ну, взял узелок. Так там простые вещички, вряд ли ты найдешь в нем что интересное.

– Какой узелок? – вскинулся Гуча.

– Я ж тебе говорю – ничего волшебного. Деревянная кружка, палочка, ржавый ножик и монетка. Еще поясок. Все завязано в яркую тряпку. Мне оно не нужно, я даже не помню, как вещи у меня в руках оказались. Да вон он, узелок, в траве валяется, возьми,– сказал ангел и перевернулся на другой бок. Через мгновение Бенедикт крепко спал, по-детски причмокивая губами.

Гуча нашел узел, подтащил к костру, дрожащими пальцами развязал – и ахнул: на яркой ткани лежали предметы, символизирующие силу четырех стихий – Огня, Воды, Земли и Воздуха. Предметы, дарующие власть над силами природы, наделяли человека, умеющего ими пользоваться, могучим даром волшебства, причем настоящего волшебства. Пошлые штучки наподобие телепортации и телекинеза, какими баловались в Энергомире, не шли с ним ни в какое сравнение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6