Ирина Белашева.

Книга о людях, изменивших мир



скачать книгу бесплатно

Управленческая работа дала ему возможность находить и оценивать новые таланты и работать со многими людьми, которые могут делать то, чего он никогда не мог. Ведь технологии импульсной энергетики теперь разрабатываются с помощью очень сложных компьютерных вычислений.

В 2002 году с большим опозданием, по его мнению, он начал сокращать свою работу в импульсной энергетике и постепенно выходить на пенсию. Они с Шери увлеклись гольфом. «Я сознаю, что в моей жизни было недостаточно «досуга», и есть множество привлекательных способов провести время. Я больше не катаюсь на лыжах и играю только в маленький теннис, но мне очень нравится играть в сквош и гольф. Мы с Шери начали больше путешествовать. Я использую все возможности, чтобы посетить мою сестру Бренду и мою невестку Сильвию в Англии. Нами не изучены до сих пор многие увлекательные районы США. Дети, Адриан и Аманда, которая вместе с мужем украсила нашу жизнь двумя восхитительными внучками, живут близко от нас, как и мать Шери Барбара и ее младшая сестра Бекки с мужем и нашими двумя очаровательными племянниками. И в наши «ленивые» дни мы обнаруживаем, что холмы вокруг нашего дома и наши золотистые ретриверы так же красивы, как и всегда».

Александр Шейндлин
Мистер МГД

Лауреат премии «Глобальная энергия» 2004 года

Александр Шейндлин создал научный базис для современной тепловой энергетики

…В 1976 году правительство Норвегии заявило СССР протест по поводу испытания на Кольском полуострове ядерного оружия. Действительно, редкие случайные свидетели могли видеть странное зрелище, немного похожее на атомный взрыв в миниатюре: над морем поднималось грибовидное облако, грохотало, сейсмографы регистрировали слабые колебания. Но никакое ядерное оружие, да и никакое оружие вообще тогда не испытывалось. Так выглядел один из самых грандиозных научных экспериментов в истории: эксперимент «Хибины». Ток в 20 000 ампер (это очень много – больше, чем в некоторых ударах молнии) генерировался на протяжении восьми секунд, по двум мощным кабелям растекался по обе стороны перешейка полуострова Рыбачий и уходил в земную кору. Так впервые удалось получить данные об электрофизических свойствах и земной коры, и верхних слоев земной мантии на глубинах более 100 километров. Напомним, что находящаяся рядом Кольская сверхглубокая скважина с огромным трудом дошла до 12 километров 262 метров.

Огромный ток вырабатывался необычным устройством: магнитогидродинамическим генератором, который в те годы рассматривался как серьезный конкурент обычным тепловым электростанциям. Разработку теории этого способа получения электроэнергии в нашей стране вел удивительный человек Александр Ефимович Шейндлин, академик, Герой социалистического труда, создатель Института высоких температур РАН и лауреат премии «Глобальная энергия», которую он получил в 2004 году «за фундаментальные исследования теплофизических свойств веществ при предельно высоких температурах для энергетики».

Александр Ефимович Шейндлин родился за год до революции, в 1916 году.

Его отца на самом деле звали не Ефим. Волька-Нехемья Нохимович Шейндлин был евреем и вырос в бедной семье в черте оседлости. Тем не менее, он смог самостоятельно подготовиться и попасть в те 5 процентов абитуриентов, которые выделялись Киевским университетом для евреев.

Правда, заканчивал он уже Киевский политехнический институт – в 1913 году. По словам Александра Ефремовича, он всегда хранил «помпезный свиток» – диплом отца, оформленный очень торжественно к юбилею Дома Романовых.

Вскоре семья Шейндлиных переехала в Самару, где отец участвовал в создании одного из первых в России трамваев. Увы, именно там жившую в благополучии семью настигла беда: болезнь в несколько дней унесла жизни трех детей из четырех. Саша остался единственным ребенком в семье. Благодаря тому, что отец был известным человеком в Самаре, их семья сравнительно легко пережила голод в Поволжье (но только сравнительно – Шейндлин до конца жизни вспоминал, что вместо чая приходилось заваривать струганую морковку). Тогда же пришлось впервые познать и зависть, и неприязнь других: за инженерскую фуражку отца дразнили «буржуем», а уж какие взгляды доставались одному из двух «Фордов» в Самаре – говорить не приходится.

Начались 30-е годы, Александр Шейндлин закончил семь классов. Зная весь жизненный путь будущего ученого с мировым именем, смешно слышать, что путь в науку начинался… с ФЗУ. Сейчас мало кто помнит эту аббревиатуру: фабрично-заводское училище. Но Шейндлин пошел именно туда, и два года проучился в ФЗУ при Саратовском станкостроительном заводе, получив специальность токаря 4-го разряда. До конца жизни Александр Ефимович хранил отличную характеристику его учебы, выданную им руководством ФЗУ. А вот в комсомол его тогда, в ФЗУ, сразу не приняли – учеба-учебой, но происхождение «из семьи служащего» подкачало.

В 1932 году Шейндлин поступает в Самарский строительный институт. Он проучился там всего три дня. После встречи отца с одним из ведущих дизелистов страны он перевелся в Средневолжский энергетический, а потом, через полтора года, когда отца перевели в Москву, в Московский энергетический институт. Так началась энергетическая карьера будущего академика.

Нужно сказать, что МЭИ был очень непростым вузом. С одной стороны, уровень обучения был очень серьезным, а с другой стороны, курс Шейндлина состоял из так называемых «парттысячников» – из людей, которые были отобраны партийными организациями «для прохождения учебы». Так что больше половины однокурсников Шейндлина были сорокалетними партийцами, которые могли встать посреди лекции выдающегося ученого и заявить: «Мы на партгруппе нашего курса решили, что вы плохо читаете свой курс, и мы просим вас прекратить чтение лекций».

Несмотря на эти странности, несмотря на то, что успевающим юным студентам приходилось брать шефство над такими «парттысячниками», Александр успешно окончил МЭИ и по предложению окончившего на два года раньше Зиновия Берлина пошел работать в создаваемое Берлиным конструкторское бюро на заводе 239. Там собралась молодая и бесшабашная команда бывших студентов, обсуждавших порой самые фантастические идеи. И специалисты были под стать – к примеру, одним из коллег Шейндлина был будущий великий вертолетостроитель Камов, строивший неклассические вертолеты соосной схемы (все знают сверхсовременный Ка-52 «Аллигатор»). Но в этом бюро занимались энергетикой, в том числе и двигателями для подводной лодки. Первую свою научную работу Шейндлин посвятил активным турбинам в судостроении.

В 1939 году появилась возможность поступить в аспирантуру МЭИ. Но перед молодым специалистом встала серьёзная проблема: экзамен по основам марксизма-ленинизма. Александру повезло: преподавателя не нашлось, и его экзаменовал руководитель отдела аспирантуры, знавший предмет точно так же, как и Шейндлин: то есть никак. «Мы быстро нашли с ним общий язык. Этим и завершилась экзаменационная стадия моего приема в аспирантуру», – вспоминал Александр Ефремович.

Итак, Шейндлин – аспирант. И одновременно уже – сотрудник Энергетического института имени Кржижановского, ЭНИНа (впрочем, тогда Кржижановский, друг Ленина, им еще руководил), где в 1939 году создалась новая лаборатория по изучению водяного пара. И здесь молодому ученому снова повезло: экспериментальными работами руководил очень талантливый ученый, профессор Дмитрий Львович Тимрот, самостоятельно освоивший специальности стеклодува, слесаря, электрика и сварщика. Именно Тимрота Шейндлин будет считать своим первым учителем.

Ну а потом случилась война. «Все, что происходило в моей долгой жизни, тесно связано с событиями у нас в стране», – замечал он впоследствии в своих воспоминаниях.

16 июля 1941 года 25-летний Александр, получив рекомендацию комсомольской организации МЭИ, отправился на стадион «Динамо», где был зачислен в бригаду особого назначения НКВД, предназначенную для спецопераций (десант, диверсии и так далее). Так получилось, что бригада, где служил Шейндлин, была в основном сформирована из будущих историков литературы и философии – студентов ИФЛИ. Боевыми товарищами Александра Ефимовича стали будущие знаменитые поэты Юрий Левитанский и Семен Гудзенко. Служил с ним и молодой инженер Лазарь Паперник, постоянно сетовавший на то, что он не храбр, и посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза за то, что подорвал себя гранатой вместе с врагами.

Непосредственно в боевых действиях Александру поучаствовать не довелось – сначала его часть охраняла объекты в Москве, а затем на него пришла разнарядка на обучение в Ленинградскую военно-воздушную академию, эвакуированную в Йошкар-Олу. Впрочем, когда ученый добрался до учебного заведения, он сравнительно быстро превратился из слушателя в преподавателя, получил младший офицерский чин и стал читать курс термодинамики.

Преподавательское и офицерское звание давало огромное превосходство: спать можно было в кровати, а не на полу, а выдаваемое время от времени белье можно было не только носить. «Как-то раз полученные в офицерской каптерке кальсоны я смог сменять на кочан капусты», – пишет в своих воспоминаниях Шейндлин. Но еще в конце 1942 года, помимо преподавания в академии, он по памяти начал восстанавливать многое из диссертационной работы, которой начал заниматься еще в Москве перед самой войной. «Писал я по вечерам при свете коптилки, – вспоминал он. – После одобрения меня командировали в Москву для защиты ее в родном мне Московском энергетическом институте».

В 1943 году Александр Шейндлин побывал на передовой, полтора месяца работая в техническом обслуживании бомбардировочного авиационного полка. В соответствии с принятым в армии порядком, все военнослушатели и преподаватели Военно-воздушной академии должны были побывать в действующей армии. «Меня направили на Юго-Западный фронт, в 284-й бомбардировочный авиационный полк, где я служил полтора месяца инженер-капитаном эскадрильи, – пишет он в своей книге воспоминаний. – Полк располагался вблизи города Старобельска. Работа на аэродроме была очень тяжелой. Буквально за несколько дней до Курской битвы я был откомандирован обратно по основному месту службы – в Военно-воздушную академию». Кстати, в официальной характеристике, которую Александр Ефимович бережно хранил все мирные десятилетия, кроме обычной оценки его работы по техническому обслуживанию самолетов, есть и такая примечательная запись: «отличается исключительной вежливостью».

Он успешно закончил войну, демобилизовавшись перед Новым, 1946 годом. И сразу же вернулся в МЭИ, где начал читать курс термодинамики и одновременно продолжать занятия наукой, изучая теплоемкость пара. В начале 1953 года он, несмотря на «пятый пункт» и борьбу с космополитизмом, подал свою докторскую диссертацию к защите. И тут везение: умер Сталин, и защититься стало гораздо легче.

Те годы были связаны и со счастливыми переменами в личной жизни. В январе 1950 года друг и товарищ Борис Шумяцкий, с которым Александр дружил еще в студенческие годы в МЭИ, а потом и в аспирантуре, позвонил ему и «вытащил» его к себе домой, где и познакомил со своей двоюродной сестрой, приехавшей на несколько дней на зимние каникулы из Ленинграда. В мае этого же года Роза Григорьевна стала его женой, с которой он счастливо прожил всю свою дальнейшую жизнь. «Три года спустя, в мае 1953 года, после того, как остались позади диссертационные хлопоты, у нас родился сын. Итак, 1953 год я считаю этапным в своей жизни», – вспоминал Александр Ефимович.

И докторская диссертация, и многие последующие работы за пять лет, были посвящены изучению теплоемкости пара, за что Шейндлин одним из первых в стране получил Ленинскую премию в 1959 году.

А в самом конце 1950-начале 1960-х годов работы в области плазмы привели Александра Ефимовича к идеям по прямому преобразованию тепла в электричество – магнитогидродинамичнскому методу.

Что такое магнитогидродинамический генератор? Он позволяет напрямую превращать энергию тепла в электричество. Для этого используется принцип электромагнитной индукции: если проводник движется в магнитном поле, то в нем возникает электрический ток.

Тот же самый принцип заложен в работе гидроэлектростанций – падающая вода вращает лопатки турбины, которая вращает гидрогенератор, в котором движение металлического проводника в магнитном поле производит электрический ток.

Однако в магнитогидродинамическом генераторе (МГД) движется не металлический проводник, там течет газ. И здесь есть одна проблема: чтобы газ начал проводить ток, нужно разогреть его до огромных температур, выше 10 000 градусов и превратить в плазму. Но если добавить в него небольшое количество ионов щелочных металлов, эту температуру сразу же можно опустить до 2200–2700 градусов. Первый генератор МГД появился в США в 1959 году, и с тех пор во всем мире начался бум этого направления. Александр Ефимович стал главным теоретиком и практиком этого направления в стране. Да и не только у нас в стране: он пользовался авторитетом в мире, и американцы позже даже называли его «Мистер МГД».

Новое направление потребовало нового способа организации научного труда. И Александр Ефимович Шейндлин в 1960 году, еще не будучи даже членом-корреспондентом, сумел доказать и обосновать необходимость принятия Президиумом АН СССР постановления о создании в Академии отдельного подразделения – Лаборатории высоких температур АН СССР, а в Министерстве финансов – добиться ее финансирования. По воспоминаниям Шейндлина, единственный раз в жизни он прицепил к пиджаку значок лауреата Ленинской премии: для похода в Минфин, после чего все вопросы с численностью сотрудников лаборатории и их окладами решились мгновенно. Так, как хотел её будущий директор.

Через некоторое время лаборатория стала Институтом высоких температур АН СССР (ИВТАН). Сейчас это – Объединенный институт высоких температур РАН.

Его ученик и питомец, академик Владимир Фортов, так описывает это время: «Академик Шейндлин, создав империю ИВТАН, постоянно, как о своем ребенке, беспокоится о ее будущем. Не только материальном, но и идейном. Он все время ищет новые задачи, проекты, подходы. Поддерживает интересные идеи и гипотезы. С этой целью он организовал и много лет успешно вел научный семинар «без повестки» для обсуждения разнообразных, часто «ортогональных» традиционной научной тематике, а иногда и просто «завиральных» научных тем. Несколько раз там выступал и я. Самые острые, неожиданные и стимулирующие вопросы задавал именно шеф, и это было мощным стимулятором для работы. В результате – институт не стоял на месте. Возникали новые направления, привлекались яркие люди, часто со своими научными школами и необычными для ИВТАНа взглядами и подходами».

Все, кто с ним работал в те годы, вспоминают его удивительный дар, талант – не только ученого, администратора, организатора, но и «людоведа», как его называли. Человека, очень внимательного к людям, а потому способного гасить конфликты, видеть таланты во вчерашних студентах, мотивировать и поддерживать.

Александр Шейндлин – автор более 250 научных работ, но кроме того, он воспитал плеяду талантливых учеников, среди которых более 50 кандидатов и 30 докторов наук.

«Вы видели работу каждого научного сотрудника конкретно, – писал его ученик Станислав Медин. – Даже когда в ИВТАНе работало больше 1000 ученых, вы отслеживали продвижение каждого. Нас поражало то, что ключевые приказы Вы писали лично. Я храню вашу рукопись приказа о создании лаборатории № 40 и моем назначении заведующим, которую вы написали дома на нескольких страницах из тетради».

Тот безвестный командир в далеком сорок третьем не ошибался насчет «исключительной вежливости». Еще один его ученик В. М. Зайченко рассказывал: «Лучшего советчика, чем Александр Ефимович, представить невозможно. Причем в случае обращения к нему за консультацией, он ведет себя совсем не так, как когда он поручал что-то сделать. Первая фраза обычно: «Вы знаете, не совсем корректно спрашивать у меня, что Вам делать в этой ситуации. Я за Вас решать не могу. Может быть, я смог бы представить, что бы я делал в том случае, если бы был на Вашем месте. Это может быть не совсем правильно, но я бы в этом случае, наверное, поступил бы следующим образом…».

Казалось, он одним своим присутствием вселял уверенность, его мудрость умиротворяла, его редкая способность отделять главное от несущественного во многом определяла жизнь и научную судьбу его учеников. «Я много лет дружу с этим замечательным человеком, – академик Владимир Фортов писал это, уже будучи заслуженным, признанным, известным ученым. – Я видел его во многих непростых, часто критических деловых и жизненных ситуациях. Но я никогда не видел его расстроенным, огорченным, раздраженным и подавленным… В моей жизни я давно взял за правило всегда следовать советам академика Шейндлина, даже тогда, когда я их до конца не понимал. И почти всегда (на 95 %) прав оказывался Александр Ефимович».

Это, наверное, и есть признак большого ученого: не только научные статьи и разработки, но и создание среды, которая притягивает и развивает таланты, «энергетического поля», насыщенного идеями и проектами.

Способность оставаться не человеком науки, а просто человеком.

Федор Митенков
Атомный парус

Лауреат премии «Глобальная энергия» 2004 года

Уникальные реакторы Федора Митенкова работают под водой и на земле

Советская публика с детства гордилась ледоколом «Ленин», который был не просто первым атомным ледоколом, но и символом достижений науки и техники Советского Союза. Газеты с миллионными тиражами писали в те годы о строительстве уникальной АЭС будущего. В кинотеатрах показывали кино о подводниках и дальних походах. И все говорили о «мирном атоме», не особенно вдаваясь в подробности.

Он же – тот, кто имел к созданию этого самое прямое отношение – всю жизнь проработал на закрытом предприятии в закрытом городе, а его имя содержалось в секрете от широкой публики. Но отказ от личной славы для инженеров и ученых той эпохи они сами считали незначительной платой за возможность творчества и самореализации, о какой уже пару десятков лет спустя ученые не смогут даже и мечтать. Уже только принимать участие в реализации таких идей становилось смыслом и целью жизни. Его собственная слава была «зашита» в уникальности, масштабности и невероятной ценности этих проектов.

Но когда в 90-е после снятия «грифов секретности» эти проекты и решения в сопровождении представителей предприятия, где они увидели свет, стали появляться на публике, в том числе и за границей, самый большой интерес специалистов-посетителей был даже не к технике. А к незнакомому им Федору Митенкову – страшно засекреченному прежде генеральному конструктору судовых ядерных установок, быстрых реакторов, атомных станций теплоснабжения и других ЯЭУ.

У Федора Михайлович Митенкова жизнь сложилась насыщенная и творческая. И, несмотря на то, что большая ее часть прошла в стенах опытно-конструкторского бюро машиностроения (ОКБМ), сейчас – ОКБМ имени И. И. Африкантова, а почти тридцать лет он его и вовсе возглавлял, совмещая должности директора и генерального конструктора, сюжетов в его биографии хватит на большую книгу.

Родился Федор Михайлович в деревне, в Саратовской области. Семья была простая и очень бедная, еле сводила концы с концами. Но глава семьи, фельдшер, поставил цель дать своим детям высшее образование. Ради этого переехали в Саратов, ради этого во всем себе отказывали, да и время было голодное и трудное.

В своей книге воспоминаний Федор Михайлович потом напишет, как он уже взрослым оценил это, и «в который раз удивился самоотверженности, последовательности, упорству отца в достижении целей, которые он перед собой когда-то поставил, – дать своим детям высшее образование».

Это была не только благодарность, но и урок. В той же книге академик Митенков сформулировал и усвоенные от отца, как бы сказали сейчас, «правила жизни», которых он и сам придерживался всю свою жизнь:

• безвыходных ситуаций не бывает;

• если есть задача, то есть и её решение;

• дорогу осилит только идущий.


Когда в 1941 году Федора, которому тогда еще не исполнилось и 17, не взяли на фронт добровольцем, именно отец настоял на том, чтобы он в ожидании призыва поступил в университет и не терял времени, и именно на физико-математическом факультете, хотя сам Федор хотел пойти на гуманитарный историко-филологический. Поскольку Федор был отличник и медалист, то мог выбирать. Через год, после первого курса его всё-таки призвали, и он вернулся в Саратов только в 1946 году. Но, благодаря тому совету отца, не начинал с нуля, а восстановился на втором курсе своего физико-математического факультета.

Однако его уже тяготило то, что он не может обеспечить семью, и он пошел параллельно учиться во Всесоюзный заочный юридический институт, чтобы начать уже зарабатывать раньше. Закончил успешно и даже экстерном, но работать в прокуратуру не пошел – вовремя отговорили, за что он потом будет благодарен всю жизнь. Тем не менее, интенсивные занятия в двух вузах при стеснённом материальном положении семьи не прошли для него бесследно. В 1948 году у Федора обнаружился туберкулёз лёгких. Однако на учебе это никак не сказалось. «Я ни в коем случае не чувствовал себя инвалидом и не допускал мысли, что ко мне имеют отношение слова известного романса «Я чахоткою страдаю, скоро-скоро я умру…» Правда, по настоянию матери в моем ежедневном рационе появились такие новшества, как рыбий жир, черная редька, иногда – козье молоко».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9