Ирина Ярич.

Калейдоскоп. Сборник



скачать книгу бесплатно

Но их спасение повлечёт его смерть. Победа ионийцев – его гибель… И, если он желает свободу своей второй родине, то должен примириться с неизбежным уходом из жизни.

Вначале он думал поскорее начать битву и самому быть впереди войск, чтобы как можно больше неприятеля увезти за собой в царство Аида. Но потом его осенило: зачем воевать, если известен результат, зачем напрасно гибнуть ионийцам и дорийцам тоже. Его приверженцы победят только оттого, что его убьют враги, и неважно как это произойдёт.

Когда Кодр это понял, он стал спокоен, но всё же вместе с тем ему было грустно. Он выглянул в окно. Звёздная россыпь нависла над ним, казалось, протяни руку в эту чёрную мерцающую мглу и зачерпнёшь сверкающие блёстки. Скорей всего он уже никогда не сможет любоваться красотой ночного неба, как и многим другим, потому что… он решил, эта ночь …последняя.

Кодр тихонько прошёл на женскую половину дворца, заглянул в комнату жены. Ему хотелось подойти, на прощание погладить рассыпавшиеся волосы, поцеловать родное, милое лицо, но он боялся разбудить. Будут расспросы, плач, причитания, а ему надо быть твёрдым и выполнить свой план, никого не посвящая в него. Затем приоткрыл дверь, где спали две его дочери. Кодр взглянул на спящих: малышку Поплию и десятилетнюю Гелию и поспешил прочь, потому что с каждым мгновением, проведённым подле своих детей, ему всё труднее было их покинуть. Перейдя на мужскую половину, он вошёл в спальню сыновей. Медон широко раскинул руки и крепко спал. Кодр в задумчивости посмотрел на суровые черты лица старшего сына. Ему хотелось верить, что Медон сумеет заменить его и быть хорошим правителем. Столько хотелось сказать, а времени уже не осталось… Кодр перевёл взгляд на младшего сына. Пелей спал на боку, уткнувшись лицом в мягкий валик у изголовья. Кодр, глядя на него, грустно улыбнулся. Он мысленно просил богов гасить раздоры между братьями и желал им жить в дружбе и согласии. Кодр с горьким вздохом покинул сыновей, вернулся в свою комнату. Написал записку. Кликнул своего верного слугу и наказал ему отдать царице послание на исходе следующего дня, если он не вернётся к заходу солнца.

Утром дорийцы сменили дозорных в своём лагере и продолжили свои каждодневные упражнения в ратном деле, ожидая приказа царей к сражению. Но цари медлили с выступлением и, как и другие воины почти всё время проводили в тренировках, совершенствуя своё мастерство. Между палаток, где чистили своё вооружение и вокруг площадок, где разминались дорийцы, бродил хмельной поселянин и болтал без умолку, потешая окружающих. Дорийцы посмеивались над его потёртым и дырявым хитоном, заношенной шляпой и истоптанными сандалиями, говоря, что жителей Аттики их царь довёл до нищеты. Поселянин охотно вступал в дебаты, опровергая их доводы, и предлагал им отведать за небольшую плату жареных каштанов, которыми набита его торба, и испить вкусного виноградного вина, которое плескалось в сосуде, что висел за спиной. Сначала дорийцы охотно смеялись его шуткам, но потом до них стала доходить их двусмысленность.

Поселянин намекал на пастушеское и кочевническое прошлое дорийцев, противопоставляя им тружеников пахарей и искусных ремесленников ионийцев. Гордость дорийцев, считающих себя прирождёнными воинами и презирающих любой труд кроме владения воинским искусством, откровенными намёками этого бедняка была сильно задета. Каждая новая шутка поселянина становилась всё злее и ехиднее предыдущей. Дорийцы уже не смеялись. А поселянин продолжал сыпать анекдотами, где дорийцы выступали хвастунами и тупыми вояками, неспособными оценить прекрасное. Он с таким удовольствием рассказывал байки, обидные для дорийцев и от души сам смеялся, что разъярённые воины решили проучить этого наглеца. Но поселянин не замечал их всё возрастающего раздражения, продолжая выкладывать всё новые и новые истории, уже откровенно покатываясь над дорийцами, которым, по его мнению, боги забыли вложить ум, поэтому они не бояться ударов по голове и для убедительности бросил в одного из возмущавшихся воинов кувшин с остатками вина. Воин успел увернуться, но то была последняя капля переполнившая терпение дорийцев, которые сначала намеревались вышвырнуть этого пьяного идиота из лагеря, но оскорбления породили бешеный гнев и жажду его прикончить. Множество ударов: от кулаков, дротиков и кинжалов посыпалось на незадачливого селянина.

Царица Афин весь день не находила покоя, никто во дворце не знал где Кодр. Она пыталась отвлечься заботой о детях и хозяйственными хлопотами, но всё же какая-то необъяснимая тяжесть на душе тревожила её. После захода солнца слуга Кодра отдал ей записку. И скоро по залам разнёсся вопль отчаяния и горя! Плач и причитания пронеслись по женской половине дворца, быстро перемещаясь на остальную часть…

Ночная мгла поглощает округу. Сквозь мрак идёт толпа афинян и с помощью смоляных факелов рассеивает его. Они подошли к лагерю дорийцев. Предводитель отряда, рослый афинянин обратился к караульным:

– Позвольте нам забрать тело нашего царя, которого убили в вашем лагере.

На это заявление дорийцы в недоумении отвечают:

– Вы ошиблись! У нас не может быть вашего царя, никто его здесь не видел и, тем более не убивал

– Нет, мы знаем точно, Кодр убит у вас в лагере.

Дорийцы, продолжая недоумевать, послали гонца к Алфемену и Алету. После недолгого ожидания афинянам разрешили пройти и искать своего пропавшего царя. Большинство дорийцев насмехались, мол, вот так царь, до того странен, что приходится его искать во враждующем лагере. Не таковы их цари, никому из дорийцев не придёт в голову, что они могут потеряться, не говоря уже о том, чтобы вести поиски среди противника. Но некоторые из них притихли в религиозном страхе. А отряд афинян, не обращая внимания на грубые насмешки и подначивания дорийцев, тщательно осматривал территорию лагеря. Наконец они нашли убитого поселянина и опустились перед ним на колени, наклонив скорбно непокрытые головы. Видя эту сцену, дорийцы разразились хохотом. Афиняне, не обращая на них внимания, осторожно положили труп на носилки, и молчаливая процессия в глубокой печали направилась к выходу.

Дорийцы в смятении. Кто же из них мог подумать, что вместо полоумного поселянина окажется царь Афин! Кто мог предположить, что Кодр сам пойдёт на смерть ради победы Аттики, а что победа теперь на стороне афинян, никто уже не сомневался. Ибо так предсказал оракул… На следующее утро дорийцы сняли лагерь и удалились восвояси, они отказались претендовать на Аттику.

Прошли года, в Аттику прибывали и прибывали разные племена, теснимые беотийцыми и дорийцами. Но скудная земля Аттики не могла всех прокормить, и люди вынуждены были искать приюта за морем. Афинами правил Медон, наследник Кодра. Пелей не смог вынести власти старшего брата и, собрав большую группу единомышленников, состоящую преимущественно из ионийцев, покинул родину и обосновался на Кикландских островах, потеснив карийское население. Часть переселенцев обосновалась у южного берега Карии. Ими было основано двенадцать городов на островах и малоазийском побережье. И новое своё отечество они назвали Ионией.

Расцветающие Афины и Аттика, где смешалось с ионийцами население Средней Греции и Пелопоннеса, на многие столетия избежали беотийского и дорийского завоевания. Но противостояние и соперничество ионийских по духу Афин и дорийской Спарты оставалось.

3 авг., 3 сент. 2004 г.
Детство Коллодия
(об образовании в Древних Афинах)

Коллодий жил в V в. до нашей эры в Афинах. С детства он, как приклеенный, ходил за всеми, кого встречал в доме. А когда говорить начал, то совсем замучил взрослых. Схватит край одежды и спрашивает: «Ты куда идешь? Что делаешь? Зачем это надо? Почему туда нельзя?..»

Его мать, скромная и строгая женщина, не поддерживала обычая брать кормилицу, в отличие от многих афинянок, которые выискивали их в Фессалии и на Пелопоннесе. Мать Коллодия была образованной, читала философов, в том числе порицающих женщин за эгоистический обычай, отрывавший ребенка от матери и передававший его в руки наемной женщины.

До семи лет Коллодий жил на женской половине дома под присмотром матери, служанок и старших сестер. Все свободное от сна время он играл и ел дома и во дворе. Больше всех он любил играть с младшим сыном соседей Клеоном. Обычно они нагружали маленькую тележку на двух колесиках всякой мелкой всячиной, запрягали в нее маленькую собачку. Но собака мстила, гоняясь за ними и пытаясь отнять кусок пирога или другое лакомство. Иногда играли в садовников, старательно закапывая и поливая сломанные ветви.

Однажды Клеон очень сильно заболел. В этом были виноваты его родители. Они считали, что афинское воспитание чересчур изнеженное, что афиняне держат детей в «вате», а вот у спартанцев дети воспитываются идеально. И по их примеру не пеленали маленького Клеона, купали в холодной воде, приучали к переменам погоды, зимой одевали в легкую одежду. И в результате чуть не потеряли сына. Но у Клеона оказалось хорошее здоровье, и он выздоровел.

И вот он с Коллодием опять носится по двору, пытаясь из утки сделать верховую лошадь. А телега, запряженная козами, – у них боевая колесница.

Но вот пришел срок, и игры потеснила учеба. Закон обязывал родителей давать своим детям образование. Правительство неоднократно объявляло народу законодательные постановления относительно воспитания, к этому же обязывали общественные нравы и склонность афинян к умственной жизни. Но так как государственных школ в Афинах не было, не было и общей программы. Учителям предъявляли лишь общие требования. Народ в вопросы воспитания не вмешивался. Каждый старался заниматься своим делом.

Коллодия и Клеона отдали в одну из частных школ. Их учителя не имели права навязывать ученикам своего мнения. Они помнили, что в их руках будущие граждане и их обязанность – развивать в них любовь к отечеству, к национальным учреждениям.

Коллодию предстояло обучиться словесности у грамматистов, музыке – у кифаредов, гимнастике – у педотрибов.

Грамматист стал обучать Коллодия и его товарищей письму, чтению и началам арифметики. Когда учитель понял, что дети могут читать и писать, то стал заставлять их учить стихи. Для этого он читал им отрывки или целые рассказы назидательного содержания или описания подвигов великих героев. Отрывки из произведений знаменитых поэтов: Гомера, Гесиода и других комических и трагических поэтов. А ученики, стоя вокруг него, по нескольку человек или все сразу повторяли за учителем фразу за фразой, пока не выучивали весь стих. Этим учитель пытался достичь не только литературного развития, но и морального.

Кифаред обучал детей игре на лире и на флейте. Он наигрывал мелодию на одном из инструментов, а потом требовал, чтобы кто-нибудь из учеников повторил. Каждый должен был повторить, пока не научится играть правильно. Еще они пели под аккомпанемент и без него.

Коллодий не был в числе лучших учеников, но и худшим назвать его было нельзя. Он не очень любил все эти музыкальные упражнения, но понимал, что эти уроки составляют естественное дополнение к его образованию и человеку благородного происхождения следовало уметь играть на лире для своего развлечения. К тому же учитель не раз повторял, что музыка благородством своих мирных звуков и поэзией возвышает сердца и удаляет от них низменные помыслы.

И все-таки Коллодию больше нравилась гимнастика. Под руководством педотриба Коллодий и его товарищи перепрыгивали рвы и разные препятствия, совершали простой бег в одну стадию для укрепления мускулов ног и развития легких, делали упражнения для пальцев рук – учились держать и вращать гладкий бронзовый диск, развивая мускулы рук и плеч, метали вместо дротиков палки. Но все их занятия были больше похожи на игры.

У Коллодия было два старших брата – Диамед, четырнадцати с половиной лет и Артисилей, девятнадцати лет. Коллодий с Клеоном частенько бегали смотреть, как соревнуются Диамед с Гармоником, старшим братом Клеона, в гимнастических упражнениях. Их занятия были серьезнее, и требовали с них больше.

Коллодию нравилось наблюдать за борьбой, потому что она развивала силу, ловкость, закаляла дух и приводила в движение все мускулы. Как обычно, место для борьбы выбиралось грязное и пыльное. Грязь увеличивала трудность борьбы, мешала равновесию. Перед борьбой Диамед и Гармоник натирали свои тела маслом. Во время борьбы каждый из них старался опрокинуть своего соперника на спину, чтобы он коснулся земли плечами. Но чтобы стать победителем, надо было три раза повалить противника на землю, не ударяя его. Это было целое искусство.

Ночью во время празднеств Коллодию нравилось смотреть на бегунов, когда они бежали с факелами. Это зрелище привлекало почти всех жителей.

Коллодий ждал с нетерпением, когда он так же, как Диамед, сможет заниматься борьбой, научиться бороться на ногах и, катаясь по земле; бросать диск в высоту, вверх и горизонтально, развивая обе руки; прыгать через широкие рвы со свинцовыми гирями для увеличения веса и удлинения прыжка; метать настоящий дротик, укрепляя руки и развивая меткость глаз; бегать до двадцати стадий; обучиться играть в мяч и верховой езде.

А пока в свободное от занятий и игр время Коллодий бродил по городу с приятелем. Он жадно впитывал в себя все, что видел и слышал: политические и уголовные процессы, речи в суде; речи ораторов и политических лидеров на народном собрании; награждение и прославление отличившихся граждан; зрелища, рассказывающие о жизни богов и подвигах героев или высмеивающие людские пороки в театре. Все это носило нравственный отпечаток, всякой вещью пользовались как воспитательным средством, как поучением для подрастающего поколения. Коллодий замечал и запоминал, как его отечество вознаграждало граждан и какой славы достигали служившие ему.

Иногда его старший брат Артисилей рассказывал о своих занятиях в гимнасии, о философах, о занятиях военным делом, показывал, что умел. Тогда Коллодий мог блеснуть перед своими сверстниками. Ведь Артисилей уже год находился на службе как эфеб, где не только совершенствовал свое умение в гимнастических упражнениях, но и обучался фехтованию, метанию боевого дротика, стрельбе из лука, обращению с метательными машинами и верховой езде, а также знакомился с правилами мореходного искусства. Он уже давно вместе с другими эфебами произнес клятву в верности и защите своего отечества.

Не забывая развлекаться в свободное от службы время, Артисилей посещал гимнасий, где слушал речи философов и софистов, изучал риторику, географию, астрономию, математику и рисование. Мечтая сделать карьеру, он мог все это себе позволить, так как у него были богатые родители. Коллодию же Артисилей казался все умеющим и все знающим и был для него непререкаемым авторитетом и примером для подражания.

Но грянула беда. К Афинам приближалось персидское войско. Заканчивалось безмятежное детство Коллодия. Жители спешно покидали город. Коллодию пришлось расстаться со своим другом. В числе многих Клеона с матерью отправили на остров Саламин. Отец же Клеона, так же, как и отец Коллодия, и Артисилей, ушел в ополчение.

Но государство не забыло своих будущих граждан. В эвакуации продолжались воспитание и обучение детей. Коллодия вместе с сестрами, Диамедом и матерью отправили в город Трезену. Этот город был связан с Афинами узами гостеприимства и принял многих афинян. В Трезене постановили содержать их за общественный счет, назначив каждому по два обола в день. Детям разрешили брать плоды, откуда им вздумается, и выплачивать жалованье их учителям.

Несмотря на заботу родных и тех, кто управлял государством, Коллодий скучал по отцу, Артисилею и Клеону, вспоминал родной дом, знакомые улочки. Он страстно молил богов о помощи и защите для афинян, желая поражения врагам своей родины.

Древний Рим, Карфаген

Прихоть сына царя
(Одноактная пьеса)

Действующие лица:

Рассказчик – старик с клюкой.

Подростки (4—5 человек) – его слушатели.

Секст Тарквиний – сын последнего этрусского царя Тарквиния Супербе (Гордого).

Жена Секста.

Луций Тарквиний Коллатин – родственник царя.

Лукреция – жена Коллатина.

Служанка – девочка-подросток.

Ларс – слуга в доме Коллатина.

Луций Юний Брут – племянник царя.

Члены сената.

Слуги и друзья Тарквиниев.

Действие происходит в 508 г. до н. э. в Риме, в военном лагере, в сенате, в домах Коллатина и Тарквиния.

Действие первое

Явление первое

На сцене темно, лишь её угол освещён. Там сидит почтенный старец. Вокруг него расположились несколько подростков. Старик рассказывает, дети слушают.

Старик: О-о! Дети, когда я был таким, как вы, события важные произошли. Слушайте рассказ из времён юности моей, когда последний этрусский царь господствовал над Римом. В те далекие времена я свидетелем и очевидцем был, как изгнана царская семья. А началось всё, казалось, с пустяка, с прихоти сына царя…

Младший внук: Дедушка, откуда знаешь это?

Старик: С юных лет мы с сестрой прислуживали в царском доме. Я был слугой у Секста Тарквиния, сына царя. Везде с ним находился, поэтому и знаю многое о нём. Он был себялюбивый и коварный. Считал себя умней других. И вот однажды, когда царский лагерь находился близ Ардее, Секст затеял спор о добродетельности жён с родственником своим Луцием Тарквинием Коллатином.


Явление второе

Свет в том месте сцены, где сидит старик с детьми, притушен. В глубине сцены ярко освещены несколько человек, в том числе подросток-слуга, на фоне палатки. Двое из них спорят.

Секст: Как думаешь, Луций, чем занимается твоя жена в отсутствие мужа?

Луций Коллатин: Домашними делами, как всегда, хозяйством и детьми.

Секст: И ты уверен в этом?

Коллатин: Вполне.

Секст: А я вот сомневаюсь!

Коллатин: В чьей жене? (усмехаясь).

Секст: В твоей, конечно!

Коллатин: И напрасно. Я в ней уверен, как в себе!

Секст: Зарекаться нельзя! В древности были тверды и добродетельны жёны, а теперь нравы изменились. И они, как только муж за порог, пренебрегают обязанности свои, устраивая пирушки и развлеченья.

Коллатин: Да, Секст, это касается многих жён, но не моей, поверь.

Секст: Может быть, оно и так, но не верится.

Коллатин: Почему же, Секст? Сравниваешь со своей женой?

Секст: Луций, хочешь сказать, что твоя жена добродетельна, а моя – нет?

Коллатин: Секст, а кто же этого не знает?

Секст: Нет, Луций, ты не прав. Не можем мы ручаться за жен, когда нас с ними рядом нет.

Коллатин: Секст, о Лукреции можешь не беспокоиться. Моя жена добродетельней многих, не то, что некоторые…

Секст: Ты опять намекаешь…

Коллатин: Вот именно, и мы это можем проверить.

Секст: О чём ты говоришь?

Коллатин: Приедем домой, а жен не предупредим и узнаем, чем занимаются они.

Секст: Луций, ты предлагаешь бросить лагерь и ехать по домам?

Коллатин: Да, Секст. Спор, который ты начал, требует доказательств. И мы добудем их, поздно вечером возвратясь домой, и все убедятся, кто из нас прав.

Секст: Бросить войско и уехать к женам? Что скажут воины о нас?

Коллатин: Не беспокойся. Мы в Рим немедленно помчимся и быстро возвратимся. Или спор ты боишься проиграть?

Секст: Нет, с чего ты взял …Я согласен. Едем.


Свет меркнет в центре зала.


Явление третье

Освещается угол со стариком и детьми.

Старик: Луций Тарквиний Коллатин знал, что его жена честна и добропорядочная, и в отсутствие мужа не опозорит имени его. Поэтому он и настаивал жён посетить и положить конец словоблудию Секста. В этой поездке я, как всегда, сопровождал господина своего. Недолго нам пришлось искать хозяйку дома. Она сидела за прялкой и тихо напевала.


Явление четвёртое

В центре зала – жена Коллатина прядёт. В комнату входят: её муж, Секст со слугой и двое их приятелей.

Лукреция: Луций, мой супруг, уж возвратился ты?! Как рада я!

Коллатин: Нет, моя дорогая, вот посмотрю на тебя, ребятишек и уеду снова.

Лукреция: Всё ратные дела (с сожаление).

Коллатин: Уж поздний вечер, а у тебя всё хлопоты по дому.

Лукреция: К твоему приезду хотела сшить тебе новую тогу. Вот пряжу для неё пряду.

Коллатин: Спасибо, родная. Проводи меня. Целует жену и уходит. Уходят и остальные.

В центре сцены свет меркнет.


Явление пятое

Свет зажигается в углу, где старик и дети.

Старик: Затем оправились мы к жене Секста. Ещё мы к дому не подъехали, а уж были слышны музыка и пение. Вошли. В большой комнате полно гостей, слушали они музыкантов и певцов за трапезой обильной. Жена Секста, весёлая и хмельная, с друзьями хохотала, возлежа перед столом, полным яств и вина.

В углу сцены свет меркнет.


Явление шестое

Центр сцены ярко освещён. В большой комнате, перед низким и длинным столом возлежат хозяйка и её гости. На столе – блюда с едой и кубки. Слуги стоял с кувшинами вина, и наполняют кубки. Все навеселе, слушают музыкантов и певцов, смеются и болтают. К ним входят Секст со слугой, Коллатин и двое их приятелей. Жена Секста, наконец, замечает мужа.

Жена Секста: О, Секст, ты вернулся? Как кстати. Присоединяйся к нам, развлечёмся славно (проговорила она, еле языком шевеля).

Секст: Мне уже пора возвращаться! (Зло отвечает ей).

Коллатин: Теперь ты убедился сам, что прав был я. (улыбается)

Уходят: Секст, слуга, Коллатин и другие.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5