Ирина Ярич.

Дорога из века в век. Век ХХ заканчивается, век ХХI начинается



скачать книгу бесплатно

На следующий день, после завтрака, выходя из столовой, она спросила у Владимира:

– А почему Вы мало гуляете? Я часто Вас вижу сидящим на скамейке около входа в корпус.

– Я не очень люблю быть один.

– Столько вокруг народа, да и женщины есть привлекательные, которые, между прочим, на Вас обращают пристальное внимание, – улыбаясь, сказала Катерина.

– Не хочу. Если Вы разрешите, то с Вами – с удовольствием, – робко спросил Владимир.

– Я – не против. Схожу только переоденусь, и пойдём.

– А я подожду на лавочке.

Через несколько минут Катерина вышла. Выглядела она, как девчонка-сорванец. Босиком, с засученными до колен спортивными штанами и в футболке. За солнцезащитными очками не было видно, каким восторженным взглядом смотрел на неё Владимир.

Прямоугольные плиты дорожки, по которой они шли, и вся трава и земля вокруг засыпаны желтой пыльцой – цветут сосны. На безоблачном небе светит солнце, обещая, что день будет ясный и тёплый. На верху, среди веток звенят голоса птиц. А Катерина незаметно наблюдает за Владимиром и чувствует, что он к ней неравнодушен.

«Удивительно дело! Я сюда приехала только лишь, чтобы успокоить свои расшатанные нервы и подышать свежим воздухом. Ничего другого у меня и в мыслях не было. Наклёвывается роман. Пресечь или нет? По-моему он женат. Вряд ли такой мужчина будет один. Обычно за таких мужчин жёны держатся, что называется «руками и зубами», хотя и недовольны ими и частенько их пилят. Но развестись – никогда! Не знаю почему, но у меня такое ощущение, что, несмотря на то, что имеет семью – он одинок. И ему недостаёт нежности и ласки, поэтому тянет «налево», – размышляла Катерина, решив не пресекать движения души Владимира к ней, а предоставить событиям развиваться самим. Это, можно сказать, означало отдаться на волю чувств и желаний.

Днём они ходили загорать, а после ужина играли в шахматы, потом танцевали.

Через пару дней, он пригласил её в номер к себе. Когда они пришли, там ещё находился сосед Владимира – энергичный старичок. Запив водой очередную порцию таблеток, весело поболтал с ними, и вскоре ушёл.

– Ой, сколько у него лекарств! Неужели он всё это пьёт? – удивленно воскликнула Катерина, увидев у того на тумбочке баночки и пузырьки со всевозможными таблетками.

– А как же!

– А если бы не принимал эти лекарства, что тогда?

– Тогда бы умер.

– Вот это да! А куда он сейчас пошёл?

– На свидание.

Катерина не столько удивлённо, сколько недоверчиво посмотрела на Владимира, не веря его последним словам.

– Может, видела пожилую женщину за пятым столом?

– Да. Интеллигентная и даже привлекательная ещё.

– Так вот – они с первого дня встречаются.

Катерина широко открыла глаза от удивления, а потом недоверчиво усмехнулась.

– Одной ногой в могиле, а всё туда же, – задумчиво сказала она.

– Пока живы, любим, может, поэтому и живём, – многозначительно ответил Владимир.

У Катерины дух захватило от нежного прикосновения губ и рук Владимира.

И они оба потонули в море ласки, которой одарили друг друга…

Но бдительные отдыхающие всё замечают. Вечером в коридоре Катерину остановил один из них, примерно такого же возраста, как и Владимир, но худощавый, светловолосый, голубоглазый. Катерина его частенько видела среди групп отдыхающих, у которых не переводилось вино и водка. Любитель выпить – сделала она вывод. Он не вызывал у неё симпатии.

– Не на ту «лошадь» поставили, милая дама! Вам нужен такой как я – свободный, обеспеченный и независимый! – назидательно изрёк он.

Катерина ничего не ответила, молча прошла в свой номер.

Минут через сорок, проходя мимо одного из холлов третьего этажа, «свободный, обеспеченный…» увидел Катерину и Владимира вместе. Они играли в шахматы. Отдыхающий с укоризной посмотрел на неё и с неодобрением покачал головой. Катерина промолчала, продолжая играть.

В отношении своего нового друга она оказалась права. Владимир был одинок, хотя имел семью – жену и двух детей. С ним ей было легко. Но Катерина понимала, изменить что-либо в своей жизни Владимир не сможет. Печальнее то, что и не хочет. В одной из откровенных бесед он сказал:

– Начинать жизнь снова, в сорок семь лет? Нет. Поздно!

Да, ведь кроме любви есть быт. Где жить? Где работать? У него нет ни той энергии, ни того оптимизма, ни тех надежд на лучшее будущее, что были двадцать пять – двадцать лет назад. Ему самому теперь нужна моральная поддержка и стимул в жизни. К тому же два десятка лет в семье – эти годы не выбросишь. Хоть дети и жена не понимают и обижают его, но они родные ему и он их любит. Что Катерина могла сделать? Не принимать же волевое решение и навязывать его Владимиру. Тут и решения никакого не надо. Их союз временный. Что же ей остаётся? Насладиться коротким счастьем. Каждый прожитый день, каждый прожитый час приближал день отъезда, время расставания. Сознание этого отравляло радость общения и печалило сердца.

И вот наступил день отъезда. Самый грустный из всех, проведённых ими в Доме Отдыха. Катерина и Владимир уже не скрывали своей привязанности друг к другу. Ожидая автобус, а потом электричку, Владимир на глазах у окружающих обнимал и нежно целовал в щёки Катерину. Бывшие отдыхающие с сочувствием смотрели на них. А они, едва сдерживали слёзы, тревожно посматривали на часы – миг расставания неумолимо приближался.

Глава III

Сам виноват, так на судьбу не жалуйся.

Публий Сир

Владимир отомкнул дверь квартиры. Вошёл. Вздохнул.

«Дома… хорошо… а душа болит… Не встретимся больше с моей Катенькой…»

Навстречу ему выбежал кот с рыжими и чёрными полосами и с белыми пятнами на лапках и подбородке. Он не просто мяукал, а радостно кричал, тёрся о ноги, поднимался на задние лапки в белых «носочках», подставляя полосатую голову под руки хозяина, жаждал его ласки.

– Тишка?! Соскучился! Ну иди ко мне, – Владимир взял на руки кота, и пошёл на кухню.

Отрезал колбасы своему питомцу, а себе налил супа в миску. Аппетита не было, он ел механически. Как тяжело, как грустно было у него на душе! Попив воды, Владимир пошёл в спальню. За ним последовал кот и как только его хозяин лёг на диван, он тут же залез к нему. Поглаживая шелковистую шерсть, под успокаивающее мурлыканье Тишки Владимир задремал.

* * *

Владимир перетаскивал свои немногочисленные пожитки в подвал.

– Зачем ты это делаешь? – спросил у него отец.

– Меня выгнали из дома.

– Кто?

– Жена и дети.

– Из квартиры, которую ты заработал и построил своими руками для семьи?

– Да!

– А почему в подвал пришёл, а не на чердак? Здесь сыро, холодно и темно.

– На чердак?! Я не подумал.

– Да, ты не подумал вырваться, подняться ввысь. Почему не изменил свою жизнь? Ведь ты встречал женщин, которым был нужен много больше, чем той, с которой жил, вернее сосуществовал всю жизнь.

– Видно, у меня судьба такая.

– Реки меняют свои русла, горы превращаются в песок, море высыхает и становится плодородным полем, цветущая земля превращается в пустыню или покрывается льдами. Ничто не бывает неизменным. И судьбу можно изменить при большом желании. А ты выбрал один из её вариантов и как глупый осёл следуешь в одном направлении, которое тебе не по душе. И до последнего времени всё надеялся, что жизнь твоя изменится, тебе станет лучше и не так одиноко. Но надежда без действий не имеет результата. Вместо того, чтобы рискнуть начать всё сначала, ты терпишь и жалеешь себя, обижаясь при этом на жизнь. И, естественно, она от этого лучше не становится.

Живя в неудовольствии и унынии, ты не выполнил свою задачу, с которой пришёл в физический мир. У тебя с рождения заложена доброта, нежность, щедрость и сострадание. И обязанность твоя была их реализовать, то есть, живя благополучно и, радуясь жизни помогать другим людям морально и материально. За невыполнение своей миссии «там» наказывают, и очень строго. Поверь мне. Я расплачиваюсь за свои ошибочные действия, убеждения и мысли. Поэтому и пришел тебе подсказать, жаль мне тебя.

– Почему я должен следовать твоим советам, отец? Ты умер 18 лет назад.

– Когда я жил в физическом теле, то сам много не понимал. За жестокость и злобу я несу наказание, о котором тебе лучше не знать… Я бы очень хотел, чтобы вы меня простили. Сынок, не повторяй печальную судьбу своей матери. Будь сильным! Вспомни свои мечты и желания! – Встретить женщину, которая смогла бы тебя полюбить и понять. И ты встретил её – нежную и добрую, отзывчивую и красивую. Вы оказались там, где вас не должно было быть. Но условия были созданы и вы встретились… И всё же ты не остался с ней.

– Я не могу бросить своих детей!

– Похвально. Но никто тебе не говорит их бросать или забывать! Продолжай любить их и помогать им.

– Но…

– Подожди. Они оценили твою жертву?! Сам знаешь, что нет. И этого следовало ожидать.

– Почему? Я старался всегда исполнять их желания. О себе порой забывал, заботился о жене и детях. А уважения нет, любви особой тоже. Когда маленькие были, то относились ко мне хорошо, вот потом… Семья есть, но я… один.

– Откуда может быть уважение у детей, которые с детства видели пренебрежительное, неуважительное отношение матери к отцу. Твоя жена считает себя интеллигенткой, но мудрости у неё, увы, нет. Она не скрывает, что с тобой, рабочим, живёт чуть ли не из милости. Как же, она преподаватель музыки, а ты всего лишь сталевар. Вспомни, сколько раз дети были настроены против тебя, жалея «обиженную» маму. Когда ты много зарабатывал, тебя ещё терпели, теперь с пустым карманом стал никому не нужен. И притом дети привыкли видеть и относиться к вам не только как родным маме и папе, но и как к соседям по коммунальной квартире.

– Отец, тебе ли не знать, хотя наши имена русские, но мы с женой адыгейцы, и у нас с ней общий предок, твой двоюродный дедушка. Поэтому жену не могу бросить.

– Адыгейцы! Вы даже адыгейского языка не знаете, всю жизнь прожили в России. Это на земле мы разделяемся, а у души нет национальности. Не это важно… Вспомни, я был против вашего брака, видимо чувствовал, или Бог подсказывал, что Ваш союз мало хорошего тебе принесёт. Лиза быстро разобралась в твоём характере и заарканила тебя. А ты, как слепой котёнок поддался. Володя, конечно родственные связи надо поддерживать, но запомни: духовная близость важнее. Мне тоже следовало оставить и не мучить вас. Но я струсил, проявил слабость и эгоизм.

– Слабость?! Ты струсил, отец? Ушам своим не верю!

– Именно так сынок. Я понимал, что, если уйду от вас, то буду скучать по своим мальчикам, мне будет вас не хватать. И жену, хоть и не любил, но всё же привык… Не хотел прибавлять себе страдания. И ещё я знал, что такую терпеливую и любящую, как моя Аня уже не встречу, и поэтому не хотел её терять, не хотел, чтоб она кому-то досталась.

– Тогда почему ты так часто на неё кричал и бил её? Что, в тебя бесы вселялись?

– Может быть, но не только… Не было у меня к ней любви, – тихо ответил отец. – Женщин было много, но никого не любил кроме Асиат, с которой разлучила война. Поэтому не имело смысла, как я думал менять привычный, налаженный быт…

Глава IV

Супружество – результат не сожительства, а согласия.

(латинское изречение)

Владимир проснулся, несколько минут приходил в себя.

«Ну и сон! Тяжко, ужас как плохо на душе! Надо отвлечься. Уж скорей бы Анюта приходила, наверное, опять у подружки, а может, к бабушке ушла. Вот Тишка! Ни забот, ни хлопот, ни любовной тоски – счастливый», – думал Владимир, глядя, как кот развалился на диване с довольной мордой.

Владимир медленно встал, подошёл к окну. Несколько жилых домов – многоэтажных коробок ? окружали уже старые деревья. Листья начали желтеть и опадать. Стёкла домов, смотрящие на запад, полыхали пламенем заходящего солнца. Ани во дворе не было, и Владимир, вздохнув, отошел от окна. Достал из тумбочки альбом с фотографиями. Открыл его. На Владимира смотрел отец, ещё совсем молоденький, старшеклассник, тогда он жил в Сталинграде. Владимир опять вздохнул и перевернул страницу. Теперь худенький юноша сидел среди пожилых мужчин в лохматых шапках.

«Отец с родственниками по отцу, моему дедушке – адыгейцами на Северном Кавказе. Интересно, а с Асиат он никогда не фотографировался?.. Почему я раньше никогда не интересовался своей старшей сестрой?.. Асиат родила её, наверное, когда отец ушёл на фронт… Запретная тема. Слухи, домыслы. Матери неприятно, отцу – раздражение. Адыгейские родственники меня своим не считали, для них я был русский. Относились, как к чужому… Не люблю о них вспоминать…», – Владимир перевернул страницу.

С этой фотографии отец смотрел на сына уже более возмужавшим. Он стоял в окружении своих товарищей на фоне заводской проходной.

«Здесь отец уже после войны. Красавец. Жаль, что нет фото военных лет. Возможно, до его плена и были. Проклятый плен, всю его жизнь исковеркал, не пустили на родину, в Сталинград, и отъезд на Северный Кавказ тоже был запрещён. Определили его в один из строящихся индустриальных городов Московской области возводить металлургический комбинат. Но клеймо окруженца многие годы преследовало отца, портя и без того тяжёлый характер…»

Владимир взял в руки фото 1948 года. Светловолосая и сероглазая, миловидная девушка под руку с черноволосым и красивым мужем.

«А здесь отец уже с матерью, поженились. Да, добрая девушка Аня, знала б ты, какая тебя семейная жизнь ожидает. Но разве подумаешь, что этот твёрдый, решительный человек, красавец-мастер, по которому, наверное, половина заводских девушек вздыхала, устроит тебе жизнь, как на вулкане».

Владимир перевёл взгляд на соседнее фото.

«Какая семейная идиллия: папа – усатый черноглазый красавец, мама – улыбчивая добрая душа, а на коленях у них два сына – малыша. Пройдёт немного лет, и младший из них будет прятаться под стол, боясь пьяного и агрессивного отца. А я, пытаясь защитить мать, получать вместе с ней очередные затрещины».

Владимир перевернул страницу альбома.

«А это отец на курорте. Насколько я помню, он каждый год уезжал „поправлять“ здоровье. Мать никогда с собой не брал. Ещё в те годы, мальчишкой, я поклялся, что как отец поступать не буду; никогда не обижу и не брошу свою жену и детей».

Владимир поправил выскочившую фотографию, положил её на место.

«Тут отец на коляске – парализованный. Одиннадцать лет сам мучился и мать продолжал мучить… В нескольких фотографиях вся жизнь… Да, жизнь, если б знать, как мы её проживём! Сколько бы удалось избежать ошибок, нервных потрясений, разочарований. Сколько несбывшихся надежд!..» – Владимир перевернул несколько страниц.

«Вот я, двадцать пять лет назад. Разве глядя на этого бодрого, весёлого, жизнерадостного юношу можно поверить, что он превратится в несчастного, неуверенного пожилого неудачника с потухшим взором печальных глаз. Какой живой взгляд!.. Почему так произошло, почему не сложилась семейная жизнь? Не в ту влюбился? Был слишком стеснительным и скромным? Возможно, во мне не было смелости выбирать?.. Прожитых лет не вернуть. А как всё романтично начиналось!.. Вот здесь, на свадьбе троюродного брата, в Вологде, мы познакомились», – Владимир держит в руках фотографию, где из-за спин целующихся молодожёнов видны лица свидетелей: Володя с озорными глазами из-под круглых очков и пышноволосая девушка, троюродная его тетя. – «Нам было тогда по двадцать шесть лет и общий интерес – музыка, что, конечно существенно способствовало сближению… особенно с моей стороны, ведь я часто участвовал в самодеятельности, а она оказалась учительнице музыки. Лиза надеялась, что я брошу завод и всерьёз займусь голосом, пойду учиться. Но отсутствие лавров оперного певца не угнетало меня, и слава не манила. Вместо этого после рабочей смены я ходил с другими заводчанами строить дом, где будет наш семейный очаг, наша квартира, иначе которую и к пенсии не дождался бы», – Владимир уже смотрел на фото, где он расписывался. – «Да, знать бы тогда, какую жизнь я себе подписываю! Почему отец был против нашего брака? Сколько атак я тогда выдержал, уверенный в своей правоте. Глупец, правильнее сказать в своей слепоте. А отец, знававший многих женщин, конечно лучше меня в них разбирался. Он понял, что мы разные по духу, по сути, что наша совместная жизнь будет тяжела. Ведь ещё до того, как мы поженились, Лиза предупреждала: „Нежности от меня не дождёшься“. А я ей ответил, что моей хватит на двоих. Ей и моя не особо нужна, она давно в ней не нуждается. Да, глупец и слепец – во всём. Не понимал тогда, что именно женская нежность и ласка мне были нужны. Именно этого мне и не хватает всю мою семейную жизнь».

Владимир перевёл взгляд на следующее фото. Там он стоял на краю огорода, опершись о черенок лопаты, а рядом на лавочке сидят его дети, Ане тогда было пять лет, а Стёпке – три года.

«У тёщи… Раньше каждый отпуск проводил там. Огород копал, картошку сажал, или ещё какую работу делал. Когда дети были маленькие, мы с Лизой вместе ездили, если отпуска совпадали. А если – нет, то я к приезду жены и детей в квартире убирался, вообще их ждал, и к встрече готовился. Но потом Лиза стала стараться уехать без меня. И уже многие годы она меня не зовёт с собой. На праздники и то уезжает одна или с детьми. Мужики надо мной смеются, что я такое терплю. Ведь даже Новый Год – семейный праздник приходиться встречать одному. Э-хе-хе…», – Владимир опять вздыхает печально.

Хлопнула входная дверь, и Владимир немного оживился, пришла дочь.

Глава V

Старая любовь не забывается.

Петроний

Вскоре зазвонил телефон.

– Алло, – Владимир взял трубку.

– Здравствуй, пап. Как отдохнул? – ответил ему Степан из Вологды.

Владимир кратко рассказал сыну о своём пребывании в Доме отдыха, о своих впечатлениях, опустив, конечно, взаимоотношения с Катериной. Поинтересовался здоровьем бабушки, своей тещи, а также подготовкой сына к экзаменам и когда они начнутся.

– Как мать? Как себя чувствует? Что делает? – спросил Владимир напоследок у сына.

– Нормально, но иногда сердце побаливает. Сейчас она у соседки, бабы Любы.

Обменявшись последними новостями, отец и сын распрощались. Общение со Степаном немного улучшило настроение Владимира. На кухне дочь негромко гремела посудой. Он сидел в кресле, пытаясь отогнать мысли о Катерине, а старался думать о жене и детях. Представлял, как Лиза сидит с бабой Любой и о чём-то судачит. Но Владимир ошибался, не предполагая, что жена его ходит к соседке с единственной целью – встретиться с её сыном Петром, своей первой любовью или хотя бы увидеть его.

Да, давно это было. Росли они рядом, с детства дружили. Она его в армию провожала. Первый год он ей писал часто, затем всё реже и реже. Содержание писем становилось более сухое, почти без подробностей. А потом и вовсе писем не стало. Благо его мать жила близко, от неё Лиза узнавала, что жив.

Баба Люба, тогда ещё тётя Люба говорила, что чувствует – Петька чего-то недоговаривает, скрывает, уж подозрительно скупо о себе рассказывает. Они опасались, не заболел ли чем, а может, на учениях повредился.

Прошёл срок. Время возвращаться, а его – нет. Тётя Люба измаялась, да и Лиза не знала, что думать. Наконец, от Петра пришло письмо. В нём оказалась фотография. Её сын сидит с девушкой, не красавицей, но с милым и наивным выражением лица, а на руках держит грудного ребёнка. Пётр писал, что служба в его части не была изнурительной, сила молодая бродила… Лиза далеко, а «природа требует»» и… потом оказалось, что Оксана ждёт ребёнка… Они расписались… А три недели назад у них родилась Людочка. Уже четыре месяца, как Пётр работает слесарем на заводе, хочет поступать в институт. Мать они приглашают в гости, посмотреть на невестку и внучку, познакомиться с новыми родственниками. Выслал ей немного денег на дорогу.

Вскоре пришёл перевод на восемьдесят рублей, почти столько же, как её месячная зарплата.

Тёте Любе жалко Лизу, всё-таки она его ждала, а он… он теперь определился – у него семья, работа, хочет учиться. Чем она могла его упрекнуть? Конечно, ей хотелось, чтобы сын жил дома, она так соскучилась по нему. Когда будут видеться теперь? В год раз, в отпуск. Бог даст, не забудет мать… И тётя Люба уехала в гости. А Лиза, бедняжка, страдала, изредка утешаемая сочувствием своей матери и подружки.

Прошло несколько лет. Как-то раз у матери Лизы вырвалось:

– Засиделась ты в девках, дочка. Годы идут, рожать потом тяжело будет. Замуж пора уж давно.

Лиза, после измены Петра, решила, что больше влюбляться не будет, а выйдет замуж не то чтобы по расчёту, но где-то близко к этому.

* * *

Уже год, как началась перестройка, многие находились в приподнятом настроении в ожидании перемен. Казалось, что скоро начнётся необычайно интересная жизнь. Пожилые с некоторой опаской воспринимали резкие перемены в общественной жизни, хотя и не без надежды, веря тому, что им говорили с экранов телевизоров и со страниц старых и вновь создаваемых газет. А молодые в большинстве своём с энтузиазмом и одобрением принимали новшества: различные политические течения, поток новой информации и выпуск ранее запретной литературы.

Всеобщее оживление царило и сегодня. Каждый год по всем городам – крупным и малым, где имелись железнодорожные узлы и станции – праздновали в первое воскресенье августа День железнодорожника. На площадях и в скверах было весело и шумно. Из громкоговорителей неслась, заливая окрестности, музыка, возле ларьков и лотков толпились празднично одетые горожане и гости из ближайших сёл и деревень, раскупая всякие вкусные, полезные и не очень товары. На концертной площадке выступали разные местные знаменитости, поздравляя железнодорожников. Возле аттракционов выстраивались длинные очереди детей и взрослых. День был великолепный, солнце иногда скрывали небольшие кучевые облака, снизу почти плоские, а сверху – пышные и клубящиеся. Они не плыли по небу, а словно лежали на гигантской, но невидимой полке в определённом порядке, сгущаясь к горизонту. Легкий теплый ветерок слегка освежал радостные лица людей и чуть слышно шумел листвой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное