Ирене Крекер.

Не забыть нам песни бардов. Цикл эссе



скачать книгу бесплатно

Поэт скажет позже: «На войне я рассердился на жестокость судьбы, незаслуженно похитившей близких мне людей, но вместе с тем научился великому чувству прощения и понимания». Эти строки Булата Окуджавы наполнены для меня сегодня особым смыслом.

Я слушаю его «Сентиментальный марш» в исполнении Сергея и Татьяны Никитиных и поражаюсь умению поэта просто и доверительно делиться со слушателями личными переживаниями. Любовь и Надежда – всегда рядом, они хранят его не только в военные годы, но и по жизни, когда не знаешь, кто друг, кто враг, на кого равняться, кому доверять, кого опасаться.

«Сентиментальный марш» – эту, одну из первых песен, написанную в 1957-ом году – Булат Окуджава посвятил Евгению Евтушенко. Её исполняли в своё время и «Квинтет физфака МГУ», и моя любимая актриса Татьяна Доронина, и сам Булат Окуджава, а в настоящее время – такие известные певцы, как Олег Митяев и Пётр Старцев.

 
«Надежда, я вернусь тогда, когда трубач отбой сыграет,
Когда трубу к губам приблизит и острый локоть отведёт.
Надежда, я останусь цел: не для меня земля сырая,
А для меня – твои тревоги и добрый мир твоих забот.
 
 
Но если целый век пройдёт, и ты надеяться устанешь,
Надежда, если надо мною смерть распахнёт свои крыла,
Ты прикажи, пускай тогда трубач израненный привстанет,
Чтобы последняя граната меня прикончить не смогла.
 
 
Но если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся,
Какое б новое сраженье ни покачнуло шар земной,
Я всё равно паду на той,
на той единственной гражданской,
И комиссары в пыльных шлемах
склонятся молча надо мной».
 

В чём же успех песен барда Булата Окуджавы? Почему они признаны народом? В чём их сила внутреннего притяжения? – эти вопросы заставляют меня обратиться к многочисленным монографиям о творчестве поэта. Пытаюсь восстановить страницы прошлого, найти сведения о поэте как незаурядной личности.

Хорошо известно, что в разные периоды жизни одни и те же события, как и произведения искусства, воспринимаются по-разному. Взросление помогает задуматься над истинами, без которых жизнь кажется бессмысленной. В процессе формирования личности меняются жизненные установки, нравственные принципы и человеческие ценности.

Когда зимними вечерами вчитываюсь в стихи Булата Окуджавы, то пытаюсь ощутить не только атмосферу времени, но и заглянуть в сокровенные уголки души поэта. Меня не оставляют в покое и такие вопросы, как: Какова жизненная философия этого незаурядного человека? Что было для него главным? О чём он думал, находясь среди родных и знакомых ему людей? Был ли он счастлив? Улыбалась ли ему фортуна?


* * *

Начало творческой биографии поэта относится к 50-ым годам прошлого столетия. Это время ознаменовано вхождением в советскую литературу множества ярких талантов – Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, Беллы Ахмадулиной, Роберта Рождественского…


Булат Окуджава.

Кадр из фильма «Срочно требуется песня», 1967 год.


Процесс вхождения Булата Окуджавы в литературу был постепенным, медленным, растянутым во времени. «Он был ни взлётом, ни прорывом, – вспоминает московский писатель Валентин Васильевич Кузнецов. – Сначала это были две-три песни в дружеских компаниях, потом – приглашение в другие компании, переписывание друг у друга записей на магнитофонных кассетах, рассказы друзей о каком-то то ли Акуджаве, то ли Окуджаве, то ли исполнителе с какой-то странной незапоминающейся грузинской фамилией. А когда пошли его выступления в клубах, пошли и критические, а точнее говоря, разгромные, статьи в газетах, которые, как это часто бывало в советское время, только сделали рекламу Булату.

О том, что родители Окуджавы были репессированы, народ узнал очень поздно, уже после несостоявшейся перестройки. Этот трагический факт не отразился в его раннем творчестве. В нём нет намёка на политику, тем более на протест. Явление Булата Окуджавы – поэтическое, музыкальное, лирическое и самовыраженческое. На фоне неискренних, давно набивших оскомину «радиокомитетских» песен появилась свежая струна искренности и правдивости.

Окуджава был бы тем же самым Окуджавой, даже если бы его родители не были репрессированы: он продукт времени, эпохи, общества. В конце 80-ых – начале 90-ых мы мотались по всем митингам, которые были в то время в Москве, и Окуджава нигде не засветился. Разве что однажды его имя появилось в списке граждан, отправивших свои денежные средства в фонд оппозиционной газеты «Позиция», да и то сумма была небольшой… Нет, Окуджава был вне политики. Да и друзьями его были Белла Ахмадулина, Фазиль Искандер, Юрий Левитанский, Зиновий Гердт – все они далеки от политики и от протестных движений».

Когда я читала эти строки, мне подумалось, что успех песен Окуджавы несомненно в том, что его настроение совпало с мыслями и чувствами «детей Арбата», живущих, с одной стороны, в эпоху молчания, страха, а с другой стороны, в годы так называемой оттепели, с их надеждой и верой, романтикой дальних дорог и мечтой о счастье, недолгими восторгами и десятилетиями разочарований.

Позывные души Булата, его боль и тревогу услышали геологи, врачи и учителя, и советская интеллигенция запела его песни по всей стране. Чего стоит одно признание Сергея Никитина, что он взял в руки гитару, чтобы петь песни Булата Окуджавы.


Тексты его песен написаны простым языком и обращены к каждому из нас. Он рассказывает о себе доверительно и искренне, открывая душу и помогая понять себя.

 
«Вот комната эта – храни её Бог,
Мой дом, мою крепость и волю.
Четыре стены, потолок и порог,
И тень моя с хлебом и солью.
 
 
И в комнате этой ночною порой
Я к жизни иной прикасаюсь.
Но в комнате этой, отнюдь, не герой,
Я плачу, молюсь и спасаюсь.
 
 
В ней всё соразмерно желаньям моим —
То облик берлоги, то храма, —
В ней жизнь моя тает, густая, как дым,
Короткая, как телеграмма.
 
 
Пока вы возносите небу хвалу,
Пока укоряете время,
Меня приглашает фортуна к столу
Нести своё сладкое бремя.
 
 
Покуда по свету разносит молва,
Что будто я зло низвергаю,
Я просто слагаю слова и слова
И чувства свои излагаю.
 
 
Судьба и перо, по бумаге шурша,
Стараются, лезут из кожи.
Растрачены силы, сгорает душа,
А там, за окошком, всё то же».
 

Гражданская позиция Булата Окуджавы с особой силой выражается в прямом обращении к родной земле. Поэт поднимается над миром обыденных повседневных забот и смотрит на происходящее глазами человека, много пережившего и имеющего право говорить с землёй наравне. В наше время эти строки звучат особенно актуально:

 
«Земля изрыта вкривь и вкось.
Её, сквозь выстрелы и пенье,
Я спрашиваю: «Как терпенье?
Хватает? Не оборвалось —
Выслушивать все наши бредни
О том, кто первый, кто последний?»
 
 
Она мне шепчет горячо:
«Я вас жалею, дурачьё.
Пока вы топчетесь в крови,
Пока друг другу глотки рвёте,
Я вся в тревоге и в заботе.
Изнемогаю от любви.
 
 
Зерно спалите – морем трав
Взойду над мором и разрухой,
Чтоб было чем наполнить брюхо,
Покуда спорите, кто прав…»
 
 
Мы все – трибуны, смельчаки,
Все для свершений народились,
А для неё – озорники,
Что попросту от рук отбились.
 
 
Мы для неё как детвора,
Что средь двора друг друга валит
И всяк свои игрушки хвалит…
Какая глупая игра».
 

* * *


«Жизнь – это люди, которых мы встречаем. Всё остальное не так уж и важно», – прочитала я недавно у Ольги Либердовской, интересного человека, поэта, сочинителя музыки и исполнительницы своих песен. Мысли Ольги прозвучали для меня как открытие. Общение, понимание, внутренняя близость, признание – главное, что даёт человеку веру в свои силы и возможности.

А Булата Окуджаву окружали интересные люди. Он умел ценить дружбу и был верным в ней. Его любили женщины, и он их любил, самозабвенно и каждый раз влюбляясь как впервые.

У него была очаровательная первая жена Галина, дочь кадрового военного. Мне стало известно, что тесть Булата, серьезный человек, полковник, к его поэтическим опытам относился скептически. Булат не скрывал, что хотел бы увлечение поэзией сделать профессией, а этого Василий Харитонович одобрить не мог. Но одна песня отцу Галины так понравилась, что, как вспоминает его другая дочь Ирина, он изменил своё отношение к творчеству зятя. Речь идёт о песне «Эта женщина! Увижу и немею…». Ирина Васильевна помнит, что отец хвалил эту песню: «Видимо, содержание затронуло что-то личное, в ней было что-то достоверное и реальное для него… а хорошую мелодию он всегда чувствовал и ценил».


С Галиной Булат учился в Тбилисском университете. После его окончания они по распределению попали в Калужскую область. Через пять лет вернулись в Москву.


По свидетельству знакомого Булата, Зураба Казбека-Казиева, «тому, что Булат запел, способствовала его первая жена Галина, у которой был замечательный слух и голос. Они снимали тогда квартиру в Москве на Фрунзенской набережной…».


Галина Окуджава, в девичестве Смольянинова, умерла в 1965 году.


В статье «Несклоняемая фамилия» Марат Рустамович Гизатулин, журналист, один из основоположников и первый директор народного музея Булата Окуджавы в Переделкине, пишет: «В жизни поэта была ещё одна глубокая рана. Речь идёт о смерти первой жены Булата Окуджава – Галина скоропостижно скончалась в возрасте 39 лет, через год после того, как муж оставил её и женился на другой. Её смерть стала для Булата большим потрясением. Чувство вины не покидало его до самой смерти, хотя эта тема была табуирована, и он никогда об этом не говорил…»

 
«Пока Земля ещё вертится, – Господи, твоя власть! —
Дай рвущемуся к власти навластвоваться всласть,
Дай передышку щедрому хоть до исхода дня.
Каину дай раскаянье… И не забудь про меня.
 
 
Я знаю – ты всё умеешь, я верую в мудрость твою,
Как верит солдат убитый, что он проживает в раю,
Как верит каждое ухо тихим речам твоим,
Как веруем и мы сами, не ведая, что творим.
 
 
Господи, мой боже, зеленоглазый мой!
Пока Земля ещё вертится, и это ей странно самой,
Пока ей ещё хватает времени и огня,
Дай же ты всем понемногу… И не забудь про меня».
 

* * *


На Арбате в 40-ые – 50-ые годы проживало много интересных людей. Там Валентина Леонтьева, впоследствии телеведущая и Народная артистка СССР, будучи молодой, познакомилась с двумя юношами. Один из них был молодым грузином по имени Булат, маленьким и некрасивым, весёлым и умным. Валя тогда предпочла его второму, тоже весёлому и умному, но высокому и статному. А Булат писал ей потрясающие стихи и пел свои песни. Потом пути их разошлись: Булат уехал в Ленинград, Валя – в Тамбов. Они потеряли друг друга в водовороте событий.

Он тогда, в юности, написал ей стихи, которые никогда и нигде не публиковал, считая слишком личными:

 
«Сердце своё, как в заброшенном доме окно,
Запер наглухо, вот уже нету близко…
И пошёл за тобой, потому что мне суждено,
Мне суждено по свету тебя разыскивать.
 
 
Годы идут, годы всё же бредут,
Верю, верю: если не в этот вечер,
Тысяча лет пройдёт – всё равно найду,
Где-нибудь, на какой-нибудь улице встречу…»
 

По свидетельству очевидцев, через сорок лет эти стихи сыграли роль пароля в состоявшемся между ними телефонном разговоре. А ещё через несколько дней он с женой Ольгой Владимировной пришёл к Валентине Леонтьевой на концерт в Центральный дом работников искусств.

«Я даже не представляла, что он придёт, – и вдруг! – вспоминает она. – Мы просто смотрели друг на друга и почти плакали. На своей последней книжке он написал мне: „Мы встретились через 50 лет“. Я страшно жалею теперь, что мы потеряли эти сорок лет, не видя друг друга, – сколько всего могло бы быть иначе!»


Булат Окуджава умер через месяц после того, как они встретились.

 
«Не сольются никогда зимы долгие и лета,
У них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги – та и эта,
Та натруживает ноги, эта душу бередит.
 
 
Эта женщина в окне в платье розового цвета
Утверждает, что в разлуке невозможно жить без слёз.
Потому что перед ней две дороги – та и эта,
Та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьёз.
 
 
Хоть разбейся, хоть умри, не найти верней ответа,
И куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
Неизменны на земле две дороги – та и эта,
Без которых невозможно, как без неба и земли».
 

Не знаю, поётся в этой песне о конкретной женщине или это – собирательный образ, но типичность его несомненна.


* * *


Второй супругой Булата Окуджавы стала одна из московских красавиц, физик по образованию, Ольга Владимировна Арцимович. Она появилась в жизни поэта, когда ему было 38 лет. И последующие 35 он прожил с ней в мире, любви и согласии. Ей посвятил Окуджава «Путешествие дилетантов» и «Вилковские фантазии».


Несколько дней назад я вышла в интернете на запись программы «Большая семья» об Окуджаве, сделанной 9 мая 2014 года. Главным героем среди гостей программы оказалась Ольга Владимировна Окуджава (Арцимович), вдова Булата Окуджавы. Она – основатель и директор дома-музея Булата Шалвовича Окуджавы в Переделкине. Много усилий приложила Ольга Владимировна для организации вначале народного музея Булата Окуджавы, затем – придания ему статуса городского, позже боролась с Литфондом, возжелавшим получить в своё управление дома в Посёлке писателей.


А в конце 2015-го года Мединский, министр культуры России, подписал приказ о лишении музеев Булата Окуджавы, Бориса Пастернака и Корнея Чуковского статуса самостоятельных и объявлении их филиалами Государственного литературного музея. Ольга Владимировна в письме Президенту обратилась с просьбой не допустить изменения статуса мемориального музея и с заявлением, что сотрудники музея согласны работать и без оплаты их труда.


С этими подробностями я познакомилась на сайте музея. Мне подумалось тогда, что нужно будет моё эссе о Булате Окуджаве отправить в фонд музея. Хоть маленькое дело, но будет сделано. Так по крупицам и собирается наследие о писателе, сценаристе, композиторе и поэте. Так остаётся след о талантливом барде, сохраняется память о нём.


* * *


Любимые женщины Окуджавы… На эту тему написано много. Не каждому дано любить. Булат Окуджава наделён этим чувством сполна.

 
«Все влюблённые склонны к побегу
По ковровой дорожке, по снегу,
По камням, по волнам, по шоссе,
На такси, на одном колесе,
Босиком, в кандалах, в башмаках,
С красной розою в слабых руках».
 

Наталья Горленко, поэтесса, композитор и певица, вспоминает: «… я от многих слышала, что он – замкнутый, очень закрытый. Но его я знала, как лёгкого и жизнестойкого… Его письма божественны… Много в них и о любви. И всё написано не просто от нечего делать, а серьёзно… Да, была в нём и сентиментальность… Поэт… мягкий, романтичный, импульсивный. Он ещё любил говорить: я – азиат. Да, он был таким чудесным азиатом! Он был гениален во всех своих проявлениях. Как человек, как мужчина. Он был как князь. Нет, не по крови. Он был абсолютно земной, но при этом очень деликатный, внимательный. Умел от себя отодвинуть ненужное или неинтересное ему, как в песне: «Так природа захотела, отчего – не наше дело».

 
«В склянке тёмного стекла
Из-под импортного пива
Роза красная цвела
Гордо и неторопливо.
Исторический роман
Сочинял я понемногу,
Пробиваясь, как в туман,
От пролога к эпилогу.
 
 
Были дали голубы,
Было вымысла в избытке,
И из собственной судьбы
Я выдёргивал по нитке.
В путь героя снаряжал,
Наводил о прошлом справки
И поручиком в отставке
Сам себя воображал.
 
 
Вымысел не есть обман,
Замысел – ещё не точка,
Дайте дописать роман
До последнего листочка.
И пока ещё жива
Роза красная в бутылке,
Дайте выкрикнуть слова,
Что давно лежат в копилке:
 
 
Каждый пишет, как он слышит,
Каждый слышит, как он дышит,
Как он дышит, так и пишет,
Не стараясь угодить…
Так природа захотела,
Почему – не наше дело,
Для чего – не нам судить».
 

* * *


О характере Булата Окуджавы говорят по-разному, но, действительно, многие люди, знавшие его, склоняются к мнению, что он был закрытым, зажатым в себе.


А вот, по словам Натальи Горленко, Окуджава был открытым и откровенным, искренним и естественным, как говорится, самим собой. Мне думается, это оттого, что он видел в ней женщину, обобщённый образ материнской любви. И находясь с ней, женщиной, он чувствовал то, что ему было недодано в детстве и юности. Наедине с ней он становился доверчивым и наивным.


Его внутренняя закрытость, о которой говорят его современники, могла быть защитой от обострённой ранимости. Зажатость – это своего рода защита, чтобы душу не трогали, не ранили, потому что ей и так больно.


С подобными фактами несоответствия внутренних движений души и внешних их проявлений я уже сталкивалась и раньше. Например, в процессе написания эссе о кишинёвском поэте Игоре Доминиче. Ольга, жена Игоря Доминича, говорила мне, что с ней он был открытым и весёлым, жизнерадостным и полным оптимизма. Но он осознавал отсутствие признания как поэта, как личности, и переживал свою невостребованность обществом. И это мучило его. Внутренняя боль вырывалось в стихах криком души.

У Булата Окуджавы боль несколько иного свойства. Причина её, по моему мнению, – внутреннее одиночество, основой которому явилось его прошлое. Он пытался уйти от него, спрятаться, отодвинуть, но оно настигало его, постоянно напоминало о себе: и судьбой брата, и смертью сына, и внутренним страхом, от которого невозможно было избавиться, и непризнанием его таланта отдельным кругом лиц…


Окуджава настолько велик, что я, простой человек из народа, может быть, и не имею права делать какие-либо предположения относительно внутреннего становления и формирования его личности, но посудите сами: Булат воспитывался практически без родителей. После их ареста, что могло твориться в душе мальчика? Тут нужно было или родителей считать врагами народа или Родину предавать, ненавидеть. Одно это уже могло привести к раздвоенности мироощущения и мировосприятия. Нельзя исключать и того, что в сознании ребёнка мог поселиться страх. Нет, не просто тревога, а страх от непонимания несправедливости происходящего на его глазах.


И всё же я имею право говорить о страхе. Во мне он тоже когда-то жил, этот страх, щупальцами охвативший тело и чувства. От него у меня с самого раннего детства была внутренняя зажатость, мешавшая жить. «Я не такая, как все. Я – немка. Как отнесутся ко мне, если узнают, что я немка? Ведь подумают, что фашистка!» Правда, сама-то я узнала, что немка, что это – национальность, уже когда пошла в школу. А родители скрывали. Эта тема у нас в доме была табу. Об этом факте биографии я никогда и ни с кем не говорила до 90-ых, когда уехала из страны… В детстве у меня было лишь несколько подруг, которым я могла довериться. Тому виной была моя зажатость.


А этот мальчик, юноша грузин Булат Окуджава… Что он должен был испытывать, если родители – враги народа? Отец расстрелян, мать – на каторге… За что ему благодарить страну, родину? Или проклинать? Или предавать в душе родителей? Он ушёл на войну, может быть, чтобы смыть позор за родителей, избавиться от страха, разъедавшего душу… А мой отец вступил в партию, когда ему это сделать позволили, в 70-ые годы, незадолго до смерти. Он тогда так и сказал, что делает это ради детей, чтобы им, то есть нам, жилось спокойнее… О годах, проведённых под спецкомендатурой и на спецпоселении, родители с нами никогда не говорили…

В 1989-ом году Булат Окуджава пишет:

 
«Убили моего отца
Ни за понюшку табака
Всего лишь капелька свинца —
Зато как рана глубока!
Он не успел, не закричал,
Лишь выстрел треснул в тишине.
Давно тот выстрел отзвучал
Но рана та ещё во мне.
Как эстафету прежних дней,
Сквозь эти дни её несу.
Наверно, и подохну с ней
Как с трёхлинейкой на весу.
А тот, что выстрелил в него,
Готовый заново пальнуть,
Он из подвала своего
Домой поехал отдохнуть.
И он вошёл к себе домой
Пить водку и ласкать детей,
Он – соотечественник мой
И брат по племени людей.
И уж который год подряд
Презревши боль былых утрат,
Друг друга братьями зовём
И с ним в обнимку мы живём».
 

Это не единственные стихи, в которых Булат Окуджава пишет об отце. Есть ещё «Мой отец» («Он был худощав и насвистывал старый, давно позабытый мотив…»). Поэт упоминает о нём и в стихотворениях «Не слишком-то изыскан вид за окнами…», и в «О чём ты успел передумать, отец расстрелянный мой…». Более полувека носит он в себе боль, чтобы она, наконец-то, прорвалась в его творчестве. Полвека ощущение боли, которая сидит глубоко в подсознании мыслью: За что? Почему? Кто виноват?

Эти страшные годы Окуджава пытался забыть в течение всей своей жизни. Отсюда и повышенная ранимость души, которую он пытался скрыть от окружающих… Наверное, у него в детстве и юности, да и позже, было мало родных по духу, которые не обманут, не предадут, к которым он испытывал бы искреннее доверие. Это чувство мне тоже знакомо не понаслышке, а по болевым ощущениям.

Булат много читал, воспитание души происходило через литературу. Любимые писатели – Гофман, Лев Толстой, Юрий Нагибин, близкие по духу поэты – Александр Пушкин, Борис Пастернак. Думаю, что уход в мир литературных героев придал его взглядам романтичность, мечтательность, а позже оказал влияние на формирование философских взглядов и настроений. Интерес к чтению привёл юношу на филологический факультет университета. Он стал не таким, как все: на ступень выше сверстников по своему духовному развитию. Да и не только выше их, Булат Окуджава встал и над всеми, кто не дорос до его миропонимания. И эти, вторые, – не простили ему своей посредственности.

«Наверное, другой персонаж не вызвал бы такой полемики, – пишет Дмитрий Быков в книге „Булат Окуджава“. – Но Окуджава – случай особый: каждый чувствует его личной собственностью. С помощью сложных, сугубо индивидуальных приёмов… он создавал рамочные конструкции, в которые слушатель может поместить себя и свою судьбу – так сказать, пропитать его стихи, песни и даже прозу личными биографическими обстоятельствами. Каждый был уверен, что Окуджава поёт лично для него и о нём. Каждый – кроме тех, кто с первых звуков его песен и самого имени испытывал к нему необъяснимую, избыточную злобу, подобную той, какую ладан вызывает у чертей».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное