Иосиф Сигалов.

Маленький цветок любви



скачать книгу бесплатно

Иосиф Сигалов

«Маленький цветок любви»

(повесть)

                  Хочу предостеречь читателей от попыток каких-либо ассоциаций. Писатель использует в своей работе две «стихии»: память и творческую фантазию. Мнемозина «поставляет» ему прообразы нужных героев. Но писатель не отражает зеркально этот мир. Он преображает его, пропуская через призму своих цветастых, причудливых, иллюзорных фантазий, подчиняя творческому замыслу. Поэтому всякие попытки проводить аналогии между героями повести и их прототипами – никчемны и бессмысленны.


Отчего года летят так стремительно, пролетают незаметно, а иные мгновения жизни вспоминаешь так отчетливо и ясно, словно они протекли только что? Быть может оттого, что память наша подобна четкам. Она нанизывает на свою долговременную нить мгновения, события, образы лишь тогда, когда душа живет своей истинной жизнью, возносясь над суетным течением бытия.

Мы любим порой перебирать эти бусины памяти, эти сладостные воспоминания. О чем? О какой-то давно забытой картине беззаботного детства, о токе первого прикосновения к руке любимой, об опьяняющем дурмане первого поцелуя, о первом своем стихотворении – триумфальном взлете над обыденностью и печальном падении после этого…

Как устроена наша душа? По какому прихотливому критерию она отбирает из быстрого течения жизни, из потока бытия лишь эти светлые мгновения, яркие картины, памятные знаки?..

И лишь одна только музыка всегда проникает к нам в душу свободно и неудержимо. Почему? Почему она оказывает такое сильное действие на нас, почему она так властна над душой нашей? Отчего, слушая иную мелодию, мы вдруг впадаем в странное летаргическое оцепенение, душа наша наполняется светлой печалью, неутешной грустью. Никакая другая стихия не обладает такой мощной непреодолимой силой, такой могучей властью над нами, как музыка – странная стихия, необъяснимое сочетание звуков, волнующих душу и находящих отзвуки в тайных уголках ее.

Но среди этих мелодий всегда найдется одна, которая бередит незаживающую рану в душе, пробуждает воспоминания о безвозвратно утерянном счастье, о потере самого дорогого и любимого…


Я медленно вышел из метро и остановился, осматриваясь. Был ранний, осенний вечер. Небо было белесое, словно вылинявшее. Только где-то на юго-западе, заслоняя закатное солнце, плыли неведомо куда диковинные облака. Проплывали мимо озабоченные прохожие – известно куда: сначала в универсам, а потом в свои бетонные, обжитые и мнимо уютные норы. Я медленно двинулся домой, прошел уже полпути, как что-то задрожало в кармане. Я достал телефон. Было что-то тревожное и пугающее в этой неожиданно раздавшейся трели моего мобильника. Я включил связь.

– Слушаю. Алло, кто это?

– Это я, Евгений. Мне нужно встретиться с вами. Срочно!

– Срочно?! Что-то с Леной? С ней что-то случилось?

– Я вам все расскажу, когда приеду. Это – не по телефону.

У меня оборвалось сердце. Мне захотелось прислониться к чему-то или сесть – я чувствовал, что сейчас упаду.

– Где нам встретиться? – голос мой звучал медленно и глухо. – Мне все равно где.

Может у вас в Ясенево?

– Нет, не так. Давайте у вас, в Конькове. На улице.

– Ну, ладно, у меня… Вы знаете выход к универсаму «Виктория»?

– Ага, знаю.

– Я буду сидеть напротив выхода на парапете. Когда вы придете?

– Я сейчас в центре, Подъеду… ну, минут через сорок.

– Хорошо, я жду.

Я уселся на парапете в стороне от небольшой, шумно галдящей компании алкашей. Я уже не думал о том, почему позвонил он, а не Лена. Сердце сжалось вдруг сильно и больно – предчувствием страшной, непоправимой беды. «Только бы она была жива! Была бы жива! Пусть больная, пусть какая ни есть – но только живая!».

Я ждал очень долго. Я устал от этих мыслей, от этого ожидания. Казалось, время остановилось, застыло и никогда уже не сдвинется. Я буду сидеть здесь в этом страшном оцепенении целую вечность. Я совсем уже отчаялся, я даже хотел уйти, но не мог сдвинуться места. Я все смотрел и смотрел на стеклянную коробку подземки, как завороженный и увидел его, наконец. Он вышел из стеклянных дверей и осмотрелся. Большой, неуклюжий увалень. Увидев меня, он почему-то наклонил голову и быстро пошел ко мне. Подойдя близко, он стал рыться в большой пластиковой сумке. Достал оттуда небольшой пластиковый, белый пакет, но не дал его мне.

– Вот! Это мама велела вам передать! Перед смертью! Там письмо ее и смартфон. Вот…

– Когда она умерла? Как?

– А я вам не скажу! – вскрикнул он. – это не ваше дело, не ваше! Вас это не касается!

И вдруг он стал раскачиваться из стороны в сторону и закричал тонким петушиным голосом: «Я вас ненавижу! Ненавижу! Это все вы… если б не вы… она… она бы еще жила! Она бы несколько месяцев еще прожила. Это вы заманили ее летом в Ялту! Я знаю! Я догадался! Вы ее погубили, вы подорвали… Вы!… вы…» – он швырнул пакет мне под ноги. Потом повернулся и быстро пошел обратно, к метро, нелепо раскачиваясь.

Я наклонился, поднял пакет, и долго сидел так, боясь даже посмотреть на него. Наконец, сунул руку, нащупал и вытащил бумажный конверт. В нем лежал сложенный вчетверо лист бумаги – ее письмо! Я медленно развернул его, словно это был страшный приговор.

«Милый мой мальчик! Я пишу тебе это письмо на бумаге. Это мои мысли, мой почерк – я хочу, чтобы ты читал эти строки и вспоминал меня.

Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых. Я скоро умру, ( у меня лейкемия, а в общем, не важно!). Мое тело умрет, но я верю, что душа моя останется в тебе и с тобой! Она останется в этом письме, в твоей памяти, как сокровенное ( ты любишь это слово!) воспоминание. Она останется в той прекрасной музыке, которая соединила нас!

Я хочу, чтобы ты вспоминал все, что случилось с нами этим летом, когда мы любили друг друга. Любили так (я верю в это) как не любили никого другого. Сначала мне было страшно все: покинуть Женю, уехать к тебе в неведомую даль. Но я уже не могла сопротивляться своему чувству. Это было сильнее меня!

А потом, когда ты ласкал меня, шептал мне в ухо самые нежные слова – как я ликовала тогда! Ты – мой, ты только мой и никто не отнимет тебя у меня, не отнимет этих мгновений любви! И я вся выгибалась навстречу тебе и вбирала тебя и мы вместе неслись навстречу самому острому и прекрасному мигу торжества любви.

( вот видишь – я научилась у тебя выражаться поэтично!)

А потом наступало прекрасное блаженство. Я клала голову тебе на плечо, прижималась к тебе и наши тела сливались в одно, какое-то новое тело.

Маленький курортный роман. Маленький цветок любви. Это была моя последняя радость в жизни. Мне кажется ( казалось тогда и сейчас), что вся моя жизнь было ожиданием встречи с тобой, ожиданием этой любви… Извини, это слезы, я их осторожно промокнула, но не стала переписывать. Пройдут года, будет цвести розовый миндаль на окраинах Алушты, будет вечно шуметь море – а меня не будет, совсем не будет… Что ж такова моя судьба!

Когда мы расстались, я сказала тебе: «Никогда мне не звони и не ищи меня, я сама разыщу тебя, когда надо будет». Да, я тогда уже твердо все решила. «Твердо!» Если б ты знал, чего мне это стоило мне? Как я хотела увезти тебя с собой, украсть, привязать к себе неразрывной цепью – чтобы ты принадлежал только мне, мне одной! Но я знала, что ты должен быть свободным – ты принадлежишь всему свету, как и он тебе. Ты будешь жить еще долго, ты должен жить долго! А мне оставалось совсем немного жизни и света.

Прости меня за эти слова, но я не могу не сказать их: Ты не способен любить сильно! Не способен любить так, как люблю я: отдать всю себя, все свои чувства, помыслы, все, что есть в душе, даже жизнь – любимому человеку. Ты можешь быть прекрасным любовником, но лишь на миг. Полюбить сильно, истово – на всю жизнь – ты не способен. Что ж делать, так уж ты устроен. Так устроена жизнь!

Но я ни о чем не жалею! Когда я увидела тебя в первый раз – помнишь, на дне рождения Димы, я вдруг почувствовала и внезапный испуг, и какую-то радость, почти восторг. Я поняла, что это ты, которого я искала и ждала всю мою жизнь! Которого мне предсказала та старуха, Ада.

Я не хотела разбивать твою жизнь, ломать твою судьбу. Ты останешься в семье, будешь жить со своей женой ( она очень любит тебя, хотя тебе иногда достается от нее, за твою мечтательность и рассеянность). А я останусь в тебе, как самая светлая мечта, как сокровенное воспоминание!

Я передаю тебе это письмо и смартфон. Там есть и наши фото, наши селфи. Там записана эта самая прекрасная мелодия, которую мы так любим. На ней записан шум моря. Я записала все это там, в Алуште, когда мы были вместе. Не прощаюсь с тобой – читай, слушай и вспоминай!»


Господи, неужели все произошло в этом году? Еще совсем недавно? Нет, началось все это в конце прошлого года, в декабре.

Мы познакомились и подружились с ее братом Дмитрием зимой. В середине декабря, когда установилась морозная погода, мы поехали с женой покататься на горных лыжах в Лозу. Живописное это местечко было на севере Подмосковья, среди хвойных густых лесов.

Гора, на которой мы катались, была невысокая, пологая, длинная, она как бы спадала каскадами вниз, к реке. За рекой, так же полого поднимался противоположный длинный берег, переходил в огромного размера поле, за которым вдалеке виднелась маленькая деревушка. По бокам этого поля стояли сплошной зеленой стеной ели – их стволы сажисто темнели, когда за ним пряталось солнце.

Обычно мы катались с утра до четырех часов дня. А после обеда шли гулять. Небо на западе наливалось печальным сиреневым светом, потом оно медленно гасло, как в зрительном зале перед спектаклем – наступал вечер, пора зимней сумрачной скорби.

Тем утром, я сразу умчался вниз по склону и, как всегда, проворонил беду. У жены отстегнулось на повороте крепление, она упала, подвернула ногу. Я заметил это только тогда, когда поднимался на подъемнике. Когда я подъехал, возле нее суетился невысокого роста мужчина в красной куртке.

– Никогда тебя рядом нет, когда ты нужен – выговаривала мне жена, злясь на свою неловкость – так и подохну, когда-нибудь, не дождавшись от тебя помощи!

– Вот ваша лыжа! – говорил наш неожиданный спаситель – хоть стоппер и сработал, но улетела в сугроб.

Мы познакомились. Его звали Дмитрий. Лицо его показалось мне невзрачным: крупные очки, нелепые короткие усы, короткий срезанный подбородок. Он старался держаться с достоинством, но в голосе его, в манерах держаться чувствовалось не столько природное достоинство, «камильфо», сколько боязнь показаться смешным и нелепым. Он оказался искренним, преданным другом. С трогательной заботой он помог мне поднять жену, помог нам добраться до гостиницы.

Вечером он навестил нас в нашем маленьком номере гостиницы «Восход», принес жене мазь «Вольтарен». Мы разговорились. Выяснилось, что он тоже окончил МАИ, как и я, но остался там, на кафедре – преподает, готовит кандидатскую диссертацию. «Правда, до этого было много всякого» – сказал он неопределенно.

Через два дня, когда жена стала ходить, прихрамывая, мы пришли к нему. Олег жил в таком же маленьком номере со своим другом и коллегой по работе. У него было редкое имя – Савва. И похож он был на купца Савву Морозова – на приземистом плотном теле была посажена крупная, круглая голова, узкие азиатские глаза смотрели умно, зорко. Порой он хитровато улыбался, отводя глаза в сторону – признак лукавой, лживой натуры.

Мужики уже были прилично выпившие. Мы принесли с собой бутылку недорогого виски. Когда выпили, стало шумно и весело: мы вспоминали горы, на которых катались, пили за них, за снег, за здоровье дам. Потом я сбегал за гитарой. Вначале спели «Лыжи у печки стоят», потом пошли песни Окуджавы, Визбора. Я пел им песни на стихи Есенина и Рубцова. Дмитрий помог моей Татьяне, проводил ее до нашего номера – а я даже не заметил, все пел и пел. Кончилось все тем, что к нам вломилась горничная – оказалось, что уже первый час ночи – и разогнала нас по своим номерам.

– Слушай, – говорил мне уже по-свойски Дима, поддерживая меня, чтоб я не упал – у меня через две недели будет день рождения. Приходите оба!

– А где ты живешь?

– Я? В Ясеневе, на Литовском бульваре.

– Да, ну?! Так мы с тобой почти земляки. А я, мы в Конькове. Придем! Будем дружить домами, семьями и этими… лыжами!

– Ладно, ладно, придешь. А сейчас давай я и тебя провожу, а то не дай бог завалишься по дороге.


Недели через полторы после приезда, мне позвонил Дима: «Ну, как дела? Как нога у Тани?» – «Да, ничего. Слава богу, перелома нет. Но растяжение серьезное, ходит с трудом». – «Ну, вот! А я хотел напомнить! У меня день рождения двадцатого. Может, сам придешь? Тут рядом. Если что – мы тебя донесем.» – «Хорошо, посмотрим». – «Гитару не забудь!»

Отпроситься мне удалось, хотя и не без пререканий. «Ладно уж, иди, отдохнешь от своей службы, от которой мне никакого толку нет. Только смотри, не напивайся и на баб не заглядывайся! Ладно, ладно, ступай! Да не засиживайся там…»

Этот день я запомнил так, как будто все случилось совсем недавно, вчера.

Он задался с самого начала, с утра этот день нашей с ней встречи. Я хорошо выспался, утром встал бодрый, помолодевший, подошел к окну, раздвинул шторы. Алый девичий румянец разливался на горизонте над сизо серой полосой еще не растаявшей тьмы. Из трубы далекой теплоцентрали поднимался, расширяясь кверху огромный дымный джин. Чувствовалось по всему, что день будет ясный, морозный, удачный.

Вечером, когда я подходил к дому Димы – он жил в конце Литовского бульвара – я увидел, как справа за синими крышами церкви Петра и Павла разливается над лесом червонное золото заката, оплавляя вершины деревьев и крыши домов. Это яркое, в полнеба свечение отзывалось во мне какой-то душевной бодростью, предчувствием удачи.


Встретив ее в первый раз в тот вечер, у Димы, я вначале не обратил на нее внимания. Стоял шум, галдеж. Женщины суетились на кухне. Когда я стал помогать им, относил какую-то закуску на стол, Дима сказал как-то мимоходом: «А это моя сестра, Лена». Я мельком взглянул на нее – она стояла у разделочного стола, обернулась, кивнула мне. Я тоже кивнул и понес закуску. Там мужики уже начали принимать: «За встречу!». Оказалось, что гости в большинстве своем – вовсе не горнолыжники, а члены команды институтской яхты «Каракатица», капитаном которой был Дима.

Верховодила в этой компании заносчивая и властная Тамарка – высокая, грузная женщина с восточным лицом. Она громкогласно управляла всей этой командой сухопутных матросов. Как я потом узнал, у нее была и польская и черкесская кровь – замысловатое сочетание польской спесивости и восточной повелительности.

Я сидел за столом, пил вместе со всеми, слушал тосты. И вдруг, мне показалось – нет, я скорее почувствовал, что кто-то пристально смотрит на меня. Я повернул голову вбок и увидел – она сидела рядом с братом. Как это я не увидел ее раньше! Глаза у нее были сейчас прикрыты: она успела перехватить мой взгляд и закрыла глаза. Но вот, она медленно подняла веки и до того, как открылись глаза, я успел угадать – нет, почувствовать, предвосхитить то, что я увижу в них. Как назвать это чудо? Чудо обжигающего взгляда, чудо пронзающего насквозь тока, чудо захлебнувшегося от восторга сердца, сказавшего: «Да, это – она!». И она тоже вспыхнула и отвела взгляд.

А я теперь уже не мог оторвать от нее глаз. В ней чувствовалась врожденная полноценная красота: красота лица и красота души! Длинные волнистые волосы обрамляли ее полудетское лицо, несколько удлиненное, с удлиненным тонким подбородком, Кожа на лице была светло розовая, тонкая и нежная, как у детей. И широко поставленные светло голубые глаза смотрели по-детски наивно и искренно. В них совершенно не было холодной самовлюбленности, как у многих красавиц. Они ловят мужские ласкающие взгляды, они купаются в них. Но в них, этих глазах никогда не мелькнет ответной теплоты и симпатии. А у Лены в глазах было столько любви – сильной, неутоленной, что я вначале даже испугался. Но я уже не мог смотреть ни кого другого ? они, эти глаза, притягивали к себе, как магнит…

Когда изрядно выпили, вдруг поднялась Тамарка и приказала всем: «Все, хватит пить! Давайте растрясемся! А то накачаетесь опять, как тогда, на яхте, на Клязьминском…капитан, давай, заводи музыку!»

– Помолчи, боцман, – попробовал протестовать кто-то из гостей – мы еще посидим, а ты сама танцуй.

– Это кто боцман?! Я – боцман? Ты, вообще, юнга сопливый, помалкивай. Это вот он боцман – она ткнула пальцем в Савву.

– Ишь, какая царица Тамара нашлась! – огрызнулся тот.

– Да, представь, царица! А на яхте я старпом! Капитан сегодня именинник, так что командую парадом я! Заводи – танцуем.

Как только Дима завел музыку, Тамара подошла к столу и поманила меня пальцем (я сидел у стены, посередине стола): «Ну-ка, юноша, вставайте, станцуем»

Я нехотя поднялся и стал выбираться из-за стола. Мужики глядели на меня сочувственно: Тамара была одета вызывающе, короткая юбка, толстые как у молодого слоненка ножки с мощными коленками. Она отвела меня подальше от стола, взяла меня за плечо, я ее за талию и мы начали…

– Сколько вам лет, юноша? – спросила она без всякого стеснения.

– Сорок два.

– О, в самом соку мужчина! Почему раньше не появлялись у нас, на наших сходках?

– Да, я… мы с Олегом познакомились совсем недавно – я смутился.

– Ну, ничего! У нас тут весело! – сказала она и добавила через минуту – А можно устроить и тихую встречу. Где-нибудь в кафе вечерочком, выпить, поболтать, потом придумаем еще что-нибудь…

Я был ошарашен таким натиском и не сразу нашелся с ответом.

– Да, я знаете ли, не против, вот только боюсь, что у моей жены на этот счет совсем другое мнение.

– Да, ну? Га-га-га! – она громко, развязно расхохоталась. Олег внимательно посмотрел на нас и погрозил ей пальцем: « Не приставай к человеку!»

– Да, не съем я его, не съем!… ну, ладно, я вас сегодня помилую! На вашу жену мне наплевать, но я сегодня добрая. И великодушная, как царица. Царица Тамара! Гуляйте на свободе… пока…

Когда перестал звучать очередной бравый и быстрый трек, я попросил: «Дима, а нет чего-нибудь по спокойнее». – «Да, есть… вот этот диск, тут хиты 80-х, и то, что раньше. Все лучшие хиты!»

Я сразу же подошел к Лене, встал у ее стула и попросил , а глазами умолял: «Давайте потанцуем немножко». Она молча встала, вышла из за стола, прошла со мной в свободный угол комнаты. Я осторожно привлек ее к себе – ее рука легла мне на плечо, но голову она так и не подняла, на меня не смотрела. Мы медленно двигались с ней – я все пытался поймать ее взгляд, но безуспешно. Когда мелодия кончилась, она хотела было пойти на свое место, но тут поплыли звуки – такие прекрасные, печальные, нежные – это был «Маленький цветок». – «Лена, давайте еще потанцуем, такая прекрасная музыка» ? «Правда, вам тоже нравится?» ? «Да, разве эта музыка может не нравится?» ? «И я ее люблю больше всего!» ? наконец-то она посмотрела на меня. И мы поплыли с ней, согласно, как одно послушное музыке тело. И, словно это было какое-то колдовство, наваждение, все пропало вокруг: стол, стулья, мешавшие нам, лица, голоса, вся эта комната с нелепо цветущими на светло фиолетовых обоях темно синими цветами. Исчезло все, кроме этой томительно щемящей музыки и ее глаз, затаенной тихой грусти в них, в самой глубине. Потом мы танцевали еще какой-то медленный фокстрот, и еще один, я просил ее еще потанцевать – мне так не хотелось прерывать волшебство нашей близости…

Вдруг я заметил, что она смотрит куда-то. Я тоже посмотрел туда, по направлению ее взгляда. Дима беспокойно взглянул на нас один раз, потом другой. Она сразу заторопилась домой.

– Вся, хватит, мне пора уходить.

– Но почему, еще совсем не поздно.

– Нет, нет! Скоро придет Женька, мне надо его кормить.

– Но, Лена…

– Нет, нет, не спорьте!

– Ну, может быть, я провожу вас?

– Нет – отрезала она – тут рядом, недалеко. Когда сносили наш старый дом на Цветном бульваре, нам всем дали квартиры здесь в Ясеневе. Нет, нет, не надо меня провожать!

Она быстро собралась, брат вышел с ней в прихожую. Я неотрывно следил за ней и вспыхнул, когда увидел, что у самой входной двери, она обернулась, взглянула на меня, тоже вспыхнула…


Проводив Лену, Дима отправился на кухню покурить у открытого окна. Я пошел к нему: мне хотелось узнать о ней все, все подробности ее жизни.

– А почему Лена не катается на лыжах? – спросил я его.

– Она каталась раньше с Виктором, мужем ее. А как он умер, так перестала, никак не могу ее вытащить.

– Он умер? Давно?

– Года два назад. Так глупо…

– Почему? Что с ним было?

– Да… – он махнул рукой. – такой был крепкий мужик, такой высокий с усами – как казак! Целый год ее обхаживал, а она – никак. Такая упрямая! «Дим,» ? говорит – «мне не такой нужен…» ? «А какой?». Сама не знала, чего ей нужно. Ну, потом, наконец, уломали ее. Свадьбу гуляли у нас на даче – там у нас два участка рядом. Пришлось ставить палатки для наших ребят: в доме все не поместились. Так здорово нагулялись… я в понедельник в институт не попал. Такая лихая свадьба была… ну, вот! Потом у них Женька родился. Такой вредный засранец! Сейчас у меня учится на четвертом факультете.

– Это же «электроника и вычислительная техника». Там за пищевым институтом?

– Ну, да!

– Так я его тоже кончал!

– Молоток! Наши кадры везде – и на земле и в космосе!

– А что же Лена?

– Лена… Ленка-то жива, хотя тоже не все в порядке. А вот Витька… ну, короче, умер он, глупо так умер.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3