Йоси Гинсберг.

Джунгли. В природе есть только один закон – выживание



скачать книгу бесплатно

Таких туристов, как я, в Южной Америке было море. Их отличительной чертой был рюкзак за спиной, или mochila, как его называют местные. Кроме рюкзаков у них ничего нет. В рюкзак они кладут пару старых потертых джинсов, свитер, плащ, горелку, гид по Южной Америке, который они называют Библией, спальный мешок, туалетную бумагу и аптечку. И все. Деньги они носят на ремне под брюками. А некоторые, более осторожные туристы, такие как Маркус, даже делают специальную прорезь в штанине и складывают туда чеки.

Основная идея заключается в том, чтобы носить все на спине, забыть о проблемах и отдаться на волю судьбы. Местные жители учат тебя жить здесь и сейчас и никуда не спешить. Ты путешествуешь по невероятно красивым местам, куда мечтает отправиться каждый простой турист. Но ведь ты не простой турист, ты турист с рюкзаком, бродяга, и в этом твое главное отличие. Сегодня ты в одном месте, а завтра – в другом. Ты можешь остаться на день или на месяц. У тебя свои планы, и каждый день полон сюрпризов.

Ты встречаешь таких же бродяг, как и ты сам. Обычно их можно найти в самых дешевых отелях или ресторанах, которые больше напоминают походную кухню. Ты знакомишься с местными, которые, как правило, дружелюбно относятся к иностранцам.

В Южной Америке множество таких туристов всех национальностей, но израильтян среди них больше всего. Не знаю, почему так. Возможно, из-за долгой службы в армии, которая в Израиле является обязательной; молодым людям просто необходимо вырваться из приевшейся обстановки, а самый лучший способ сделать это – взять рюкзак и отправиться в путешествие.

В любом случае мы, израильтяне, обладаем некими привилегиями: практически в любом крупном южноамериканском городе еврейская община готова предоставить своим туристам нечто вроде хостела. В таких бесплатных ночлежках с удовольствием принимают туристов, здесь находят друзей.

У каждого хостела есть свой «журнал путешественника», в котором гости оставляют свои комментарии о поездках, достопримечательностях, самых дешевых гостиницах, ресторанах, пишут, какие пьесы лучше всего посмотреть и куда лучше всего пойти. Со временем такие журналы стали настоящими энциклопедиями с массой полезной информации.

Старые дома, наподобие того, где я жил, составляли когда-то центр еврейской общины. Однако после постройки более современного центра прежний отдали пожилым членам общины. Его владелец, господин Левинштайн, разрешил туристам жить там бесплатно, пользоваться холодильником, газовой горелкой и матрацами. Каждую пятницу он готовил блюда из жареной курицы (такие обычно подают на Шаббат), и это стало доброй традицией.

В доме жило лишь несколько человек. Некоторые из них слегка выжили из ума, но были вполне безобидными. Больше всего мне нравился старик, который постоянно стучал в дверь и смущенно спрашивал разрешения войти. А оказавшись внутри, он в одночасье менялся до неузнаваемости и изрекал такие ужасные ругательства, которые только можно себе вообразить, если, конечно, знаешь иврит.

Затем он вежливо прощался и уходил. Когда у него не было времени полностью повторить этот ритуал, он стучался в окно, а затем показывал нам какой-нибудь неприличный жест. Другой старик был одержим боливийским футболом и постоянно хотел отпраздновать с кем-нибудь победу своей любимой команды. Однажды он вышел из комнаты утром, попросил нас помочь ему надеть его лучший костюм, завязать галстук и зашнуровать ботинки. Когда мы закончили, он поблагодарил нас и снова лег в кровать.

В доме всем заправляла Бабуля. Ей было порядка восьмидесяти лет, а ее волосы были вьющимися и седыми. Она жила на цокольном этаже и следила за тем, чтобы все соблюдали правила. У всех постояльцев она проверяла паспорт и бумаги из израильского посольства в Ла-Пасе, а затем выписывала разрешение на ночлег. Она провожала гостя в комнату и показывала, где находится ванная. Она следила за тем, чтобы постояльцы не шумели и не расходовали впустую воду или электричество. Тем, кому удавалось разозлить ее, приходилось несладко. Она кричала так громко, что никто просто не мог игнорировать ее. Однако за таким строгим поведением скрывалась чудесная женщина, которую все обожали. Она разговаривала на ломаном испанском и называла всех hijito (мой сын). Каждую пятницу мы покупали Бабуле цветы, это было еще одной доброй традицией.

В этом доме тоже имелся «журнал путешественника», который был заполнен подробной информацией о Боливии, соседствующих с ней странах (Чили, Перу и Бразилии) и о Ла-Пасе. Некоторые советовали навестить Канадца Пита, который отбывал срок в тюрьме Сан-Педро. Кроме того, многие писали о кактусе Сан-Педро, растении, содержащем мескалин, один из самых сильных природных галлюциногенов. Похоже, многие израильтяне пробовали этот наркотик.

Я тоже решил попробовать это растение. Без труда уговорил Деде присоединиться ко мне, и утром мы отправились в Лунную долину, где рос кактус.

Мы взяли с собой рюкзаки, палатку, горелку, котелок, два спальных мешка, две бутылки «Кока-колы», огромную банку варенья, чтобы перебить вкус растения, и буханку хлеба. Деде надела широкое красное пончо, защищающее от дождя.

Лунная долина была местом довольно пугающим, пустынным и заброшенным, с каменистым рельефом и бело-серыми зазубренными скалистыми образованиями причудливой формы, выступающими из-под земли. Некоторые говорят, что название долине придумал Нил Армстронг. Когда он пролетал над ней, она напомнила ему луну. Долина и впрямь выглядела как нечто неземное. Здесь ничего не росло, кроме кактусов различных видов. Руководствуясь описаниями в журнале, мы быстро нашли кактус Сан-Педро. Многие кактусы были срезаны, и на некоторых обрубках, торчащих из земли, были высечены имена и даты. Я огляделся в поисках нетронутого экземпляра и нашел тот, что пришелся мне по нраву. Очистил его от прожилок и иголок. Все шло по плану. С помощью перочинного ножика я срезал ножку и половину стебля. Деде аккуратно сложила его в рюкзак, и мы двинулись дальше.

Мы поднялись на холм, покрытый кустами эвкалипта. Мы были совершенно одни среди деревьев, а прямо у наших ног простиралась зловеще-прекрасная долина.

«Пойду приготовлю кактус, – сказал я Деде, – а ты пока поставь палатку».

Я сел, пытаясь состряпать наркотик. Ножиком срезал иглы и очистил стебель от кожицы. Я увидел два слоя: один был очень тонким и зеленым, а другой – белым и содержал стрихнин. Я аккуратно отделил их друг от друга, и в итоге у меня получилось две чашки с зеленой мякотью. Я зажег горелку, положил немного мякоти в котелок и поставил его на огонь. Через пятнадцать минут я переложил содержимое котелка в марлю и отжал. Мои усилия не были напрасными – у меня получилось даже чуть больше унции. Будет ли этого достаточно? Может, я что-то не так прочитал в инструкции?

Смеркалось, и я решил, что у нас нет выбора: мы съедим кактус сырым. Мы нашли удобное местечко на краю холма, откуда открывался фантастический вид. Мы взяли по коле, джем и большую ложку. Я попробовал небольшой кусочек кактуса. Каким же отвратительным был вкус, просто тошнотворным! Я запихнул в рот целую ложку варенья, но оно так и не смогло перебить ужасный привкус.

Мне безумно хотелось выплюнуть растение, но я пересилил себя. Я не мог проглотить тестообразную массу, и мне пришлось еще пожевать его. Меня всего аж передернуло. Я изо всех сил пытался справиться с рвотными позывами и жадно отхлебнул колы. Бедная Деде. Ведь теперь настала ее очередь пробовать кактус. Мне показалось, что она легче справилась с горьким растением и быстрее проглотила его.

Мы повторили процедуру еще пять раз до тех пор, пока не доели кактус целиком. На всякий случай я выпил немного жидкости, которую отжал из мякоти растения.

Солнце исчезало за горизонтом Лунной долины, и вид был великолепным, но я слишком нервничал для того, чтобы наслаждаться им. Меня всего трясло, и я чувствовал подступающую тошноту. Правда, кроме этих неприятных ощущений, я был в полном порядке, да и Деде, казалось, чувствовала себя нормально. Она хотела заварить мне чай, но из-за нашей стряпни котелок был грязным, а воды, чтобы отмыть его, у нас было недостаточно.

Солнце садилось, но меня озарил какой-то иной луч света. Я улыбнулся сам себе и взглянул на лежащую передо мной бездну. Она манила меня и пугала одновременно. Я попятился назад. Последние лучи солнца все еще освещали утесы долины. Я крепко схватился за дерево, сопротивляясь манящей бездне.

Деде обняла меня сзади. «Я чувствую себя великолепно, – сказала она, – я парю».

Я ухмыльнулся. Она повернулась ко мне спиной, прижалась, и меня охватила страсть. Она медленно двигалась взад и вперед. Я был в экстазе.

«Пойдем в палатку», – прошептала она.

Идти было тяжело, и я испугался. Было уже темно, и я шел на ощупь от одного дерева к другому. Деде взяла меня за руку, но я не доверял ей. Я сам хотел чувствовать опору.

В палатке мы забрались в один спальный мешок, укутавшись в объятия друг друга. Внезапно я почувствовал, словно скачу верхом на лошади. Лошади были повсюду: справа и слева от меня, везде я видел лошадей и солдат в зеленой форме с фуражками на голове, скачущих верхом, а я был одним из них. Где я?

До меня словно издалека доносился смех Деде. Я быстро скакал вперед, не понимая, где я нахожусь и куда направляюсь. Мы молчали, но внезапно небо озарила молния, и мы услышали раскат грома. Начался дождь.

«Ой, – прошептала Деде, – такой шторм начинается».

Дождь лил как из ведра, и палатка начала промокать. «Я люблю бури. Не знаю почему. Они будоражат меня», – сказала она. Через несколько минут и мы, и все наши вещи были насквозь мокрыми. Спальные мешки пропитались водой, а в центре палатки образовалась огромная лужа.

«Пойдем на улицу», – прошептала она и достала пончо из рюкзака. Пончо представляло собой кусок нейлоновой ткани. Я надел его на себя, а она забралась внутрь. Так мы и стояли под дождем. Я все еще думал, где же я нахожусь и что за солдаты скакали рядом. Я услышал, как Деде шепчет: «Мне так нравится. Не знаю почему. Завораживает».

Она терлась бедрами о мой пах. Внезапно она показалась мне такой маленькой. Я погладил ее короткие волосы.

«Мне так нравится, – повторила она, – так нравится».

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Вскоре стих ветер. Издалека до меня отчетливо доносились мелодичные звуки флейты. Завороженный, я слушал, погрузившись в транс. Музыка зазвучала ближе, словно волшебная флейта исполняла фантастическую мелодию из другого мира.

«Ты слышишь флейту?» – прошептал я.

«Конечно», – ответила Деде. «Но откуда она играет?»

Мы были очень далеко от деревни, ночью прошла буря, к тому же было уже поздно.

«Эй ты, а ну-ка иди сюда!» – прокричал я, и звуки флейты стихли.

Деде отпустила меня и решила прогуляться между деревьями, напевая что-то себе под нос. «Бездна, – подумал я, – Господи, она же упадет!» Я кричал ей вслед, но она не отвечала мне, мой голос становился все надрывнее.

Я кричал, обхватив ствол дерева обеими руками. «Стой! Держись подальше от утеса! Вернись!»

Наконец она вернулась. Она не была ни напугана, ни расстроена. «Пойдем в палатку», – сказала она тихо.

Она расстелила пончо, укрыв им спальные мешки, и мы легли на него в обнимку. Я чувствовал холод, но мне почему-то было все равно. Этот холод не имел никакого значения, словно это ощущение было мне чуждым. Я витал в других мирах.

«Ты хочешь?» – спросила она шепотом.

«Еще как, – подумал я, – но что-то подсказывает мне, что я не в состоянии сделать это». «Не уверен, что получится», – сказал я.

Деде рассмеялась. Она расстегнула ремень моих брюк и забралась сверху. Мне казалось, что я улетаю в другой мир. Все было таким непривычным, новым, незнакомым и таким бесконечным. И даже когда все случилось, казалось, что это продолжается. После мы просто лежали в палатке. Я все еще допытывался у Деде, в какой полк меня записали и где мы находимся. Но она даже не пыталась отвечать на мои вопросы. Она просто смеялась. А лошади продолжали скакать вокруг меня до самого рассвета. Деде вытащила меня из палатки, но мои ноги совершенно не слушались меня. Я просто стоял и смотрел, как она собирает палатку и пакует намокшие вещи. Она просто скомкала их и затолкала в рюкзаки, и мы направились обратно в деревню.

«Ты кончила?» – спросил я.

«Вроде да».

«А я?» – не унимался я.

«Не знаю. Ты такой смешной».

Больше у меня не было галлюцинаций, но все казалось не таким, каким должно было быть. Мне было сложно идти, и все, что я видел – скалы, камни и деревья, – казалось мне таким незнакомым.

Мы сели в автобус, забитый индейскими рабочими. Я чувствовал на себе их взгляды, а потом, кажется, заснул. Я понял это, только когда мы уже добрались до центра Ла-Паса.

«Тебе помочь добраться до дома?» – спросила Деде. «Не надо, я возьму такси», – ответил я.

«Попозже зайдешь повидаться?» – «Разумеется».

Я остановил такси и дал водителю свой адрес. Около дома я столкнулся со своими друзьями, Эйтаном, Равивом и Шукруном. Увидев меня, они рассмеялись.

«Ну и как?» – спросил Равив.

«Мне страшно, – сказал я, – по-настоящему страшно. Не могу выйти из этого состояния». Они рассмеялись еще больше.

«Пойдем позавтракаем. Тебе полегчает», – сказал Эйтан.

Я оставил рюкзак в коридоре и пошел за ними. Идти было тяжело, я боялся переходить улицу. Эйтан помог мне.

«Я теперь так и буду жить?» – спросил я с ужасом.

«Нет, не волнуйся, – заверил меня Эйтан, – все будет в порядке. Ты поспишь немного, а когда проснешься, то придешь в норму».

«Да ты счастливчик, Йоси, – сказал Шукрун, – наоборот, было бы здорово всегда оставаться в таком состоянии. В этом же и есть весь смысл».

Глава 3
Карл и Кевин

Проснувшись днем, я лежал и смотрел в стену. Единственным украшением в комнате был выцветший постер с видом Ла-Паса, на котором было написано «Боливийский Иерусалим». Я стал видеть отчетливее, а не так размыто, как раньше. Вздохнул с облегчением – я наконец пришел в себя.

Я спустился вниз, принял душ, побрился и вышел на улицу. День был чудесным, особенно потому, что прошлой ночью был шторм. Огромные баннеры центрального футбольного стадиона возвещали о грядущем состязании между клубами «Стронгест» и «Боливар». На углу улицы молодой американец продавал гамбургеры. Рядом толпились туристы. Я двинулся в сторону парка развлечений. Дети брали полиэтиленовые пакеты и с веселыми криками скатывались вниз с гигантской горки.

Мне не хотелось видеть Деде снова. Это было странно. Друзья предупреждали меня, что эта поездка может сыграть со мной злую шутку и что любому из нас, возможно, придется пережить нечто неприятное, но я не думал, что все будет именно так. Раньше я нуждался в ней и даже боялся, что, если с ней что-то случится, я останусь совершенно одиноким и беспомощным. Я радовался, что она была рядом, а теперь мне было абсолютно все равно, увидимся ли мы снова. Мне казалось, что я не смогу заставить себя прикоснуться к ней еще раз.

Мне нравился Ла-Пас, но на следующий день я хотел вернуться в Перу. Я уже видел, как еду в Мачу-Пикчу. Каждому кочевнику знакомо это чувство: тоска по тем местам, которые он покидает, переплетается с ожиданием новых впечатлений от новых мест, которые кажутся ему лучше и милее.

Я пошел к отелю «Розарио», надеясь увидеть Маркуса и сообщить ему о своем отъезде.

«Швейцарец еще не вернулся», – сказал мне гостиничный служащий. Маркус и Анник отправились в Коройко, город, расположенный у подножия облачных гор Юнгас. Тогда я попросил ручку и бумагу. В 17.30 я должен был встретиться с Лизетт, девушкой из Боливии, около здания университета, чтобы вместе пойти на боливийский джазовый концерт. Я предложил Маркусу встретиться там в пять.

Я направился к выходу. За мной последовал мужчина, который выглядел как европеец. Я и раньше видел его в этом отеле.

«?Hola! – поприветствовал он меня. – Ты знаешь швейцарца, да?»

Ему было около сорока, он говорил с немецким акцентом, был высоким, широкоплечим брюнетом (порядка 180 см) крепкого телосложения с небольшими залысинами на висках. У него были голубые глаза, которые слегка косили, а его поношенная, но еще не протертая до дыр одежда придавала ему вид авантюриста.

«Он должен вот-вот прийти. Он отправился в горы Юнгас на пару дней», – ответил я и поспешил выйти на улицу.

«А вы американец?» – спросил он, ускоряя шаг, чтобы поравняться со мной.

По каким-то непонятным причинам здесь любого иностранца, особенно высоких блондинов, почему-то принимают за американцев. Проблема в том, что многие местные жители далеко не в восторге от американцев.

«Израильтянин», – резко ответил я.

«Я Карл Рухпректер. Я родом из Австрии, но уже десять лет живу в Боливии».

«Йоси Гинсберг», – сказал я, пожимая его большую и крепкую руку.

«Я геолог и в основном работаю в джунглях. Мы ищем золото, уран и ископаемые».

«Это довольно необычная профессия». Он заинтересовал меня.

«Ну да. Работа очень увлекательная. У меня есть с собой несколько фотографий с прошлой экспедиции, хотите взглянуть?»

«С удовольствием».

Мы шли по торговой улице до самой площади Мурильо. Несколько стариков со скукой листали полуденные газеты или грелись в лучах солнца. Другие бросали толстым голубям кукурузные зернышки. Рядом бегали их внуки, тщетно пытаясь поймать птиц. Продавец мороженого, который изо всех сил пытался защитить свой товар, был страшно недоволен детской забавой. Мы уселись на деревянной скамье. К нам подошел молодой чистильщик обуви и предложил начистить мои холщовые теннисные туфли.

Фотографии Карла поразили меня. Опрятно одетый европеец, который сидел рядом со мной, на них выглядел совершенно иначе. Он был одет в военную форму, носил широкополую шляпу и ботинки, а на его плече наперевес висела двустволка. На одной из фотокарточек он свежевал дикого борова, а на другой – потрошил огромную рыбу на берегу реки.

Карл заметил, что заинтриговал меня, и сказал, что на следующей неделе он отправляется в экспедицию на целых три месяца, чтобы исследовать неизведанный регион джунглей в поисках драгоценных металлов. Он был бы рад взять меня и еще пару моих друзей с собой. После рабочего дня (так он сказал) всегда приятно посидеть у костра и поболтать. Несмотря на то что у него с коллегами было много общих интересов, ему всегда хотелось, чтобы в экспедицию поехали и другие иностранцы.

«Ты можешь остаться с нами столько времени, сколько захочешь, – сказал он, – если решишь уехать, я всегда могу дать тебе гида, который доведет тебя до ближайшей деревни. Ты будешь питаться тем, что мы добыли на охоте, тебя будет окружать невероятная природа, а единственными денежными расходами будет билет на самолет туда и обратно».

Он собирался на обед. Я чувствовал усталость и расстройство желудка после вчерашнего приключения, поэтому предпочел поспать. Мы договорились встретиться на следующий день, и я пообещал прийти с друзьями.

Я вернулся к себе в радостном возбуждении. Завтра я обязательно поговорю с Маркусом. Наконец мне выпал шанс исследовать настоящие джунгли!

В пять часов вечера я заметил Маркуса. Он переходил дорогу к университету. Как обычно, на нем была простая черно-коричневая хлопковая рубаха и очки с проволочной оправой наподобие тех, что носил Джон Леннон. Рассказывая о том, как они провели время с Анник, он сиял от радости и с упоением повторял, что она любит его. Он спросил меня о поездке к кактусу Сан-Педро и внимательно выслушал мой рассказ. Ему было также интересно, какое решение я принял. Поеду ли я с ним за город? Я начал выдумывать причины, почему я не поеду с ним в путешествие по Боливии.

«То есть твой ответ – «нет», я понял», – оборвал он меня на полуслове. Он был явно расстроен. «Минуточку, – ответил я, – ты не дослушал меня до конца». И я рассказал ему об австрийском геологе.

Маркусу идея понравилась не так сильно, как мне, но он пообещал пойти со мной на встречу с Карлом.

После концерта я вернулся к себе и рассказал друзьям об экспедиции. Некоторых мое предложение воодушевило, другие же не восприняли его всерьез. И только Итзика по-настоящему заинтересовал мой рассказ, и он захотел пойти на встречу с Карлом, чему я был очень рад. Итзик всем нравился. В свои тридцать четыре года он был самым возрастным туристом, и мы всегда просили его представлять наши интересы. У него было отменное чувство юмора, он мог вдохновить любого, всегда готов был прийти на помощь и был очень добродушным.

На следующий день мы вместе отправились на площадь Мурильо. По пути мы встретились с Маркусом, который тоже взял с собой друга, Кевина Гейла. Я видел Кевина впервые, но уже был наслышан о нем, впрочем, как и каждый путешественник. Он был легендой среди туристов. Кевин Гейл был самым-самым: носил самый тяжелый рюкзак во всей Южной Америке и взбирался по горам быстрее лам. Он был ревностным натуралистом и фотографом и, кроме того, лучшим другом Маркуса.

«Ты хочешь отправиться в джунгли?» – спросил я его. «На самом деле я приехал в Ла-Пас только для того, чтобы улететь отсюда домой. Я живу в Латинской Америке вот уже два года и планировал поехать к себе на День благодарения, но мне нравится эта идея. Я никогда не был в джунглях».

Карл ждал нас в парке. Он взял с собой фотографии и рассказал о своих прошлых экспедициях. Кевин засыпал его вопросами, а Маркусу пришлось переводить с английского на немецкий и обратно, поскольку Кевин с трудом понимал своеобразный испанский диалект Карла. Кевина интересовали дикие индийские племена, и Карл пообещал, что мы обязательно встретимся с ними. Я жадно ловил каждое его слово.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное