Йорн Лиер Хорст.

Гончие псы



скачать книгу бесплатно

– Я уверен, что комиссия разберется, – сказал он, но уверенности не чувствовал. – Они отправят нам запрос по ходатайству и попросят комментариев. Тогда станет ясно, о чем, собственно, идет речь.

Сюзанне подошла к кофе-машине. Вистинг приглушил звук телевизора.

Он всегда считал работу в полиции сложной и ответственной, но вызовы, которые эта работа ему бросала, он любил и ценил. Бывали моменты, когда он чувствовал, что не управляет ситуацией или не понимает ее, и он, случалось, сомневался насчет принятых решений и сделанных выборов. Однако Вистинг всегда действовал, руководствуясь своими представлениями о том, что правильно, и всегда мог ответить за свои поступки. Сейчас он понятия не имел, где мог ошибиться в деле Сесилии.

– Там что-то сказали о том, что журналист «Верденс Ганг» пострадал в связи с убийством во Фредрикстаде, – произнес он, когда Сюзанне присела.

– Как?

– Я не очень понял.

Вистинг схватил пульт и включил телетекст.

Мужчина 47 лет был найден убитым в Конгстене (Фредрикстад) вчера вечером, около 21 часа. Сотрудница «Верденс Ганг» подверглась нападению предполагаемого убийцы, когда приехала к дому жертвы убийства. Полицейский адвокат Эскилль Хальс подтвердил, что неизвестный проник в жилье убитого, но был обнаружен журналисткой, которая оказалась на месте раньше полиции. Журналистка пострадала несильно.

– Похоже на Лине, – заметила Сюзанне.

Вистинг осушил свою чашку. Он тоже об этом подумал. Лине была достаточно любознательна и увлечена, чтобы, опередив полицию, разузнать, где проживала неопознанная жертва убийства.

– У нее выходной, – заметил он, уже держа в руках телефон. Долго слушал гудки, но дочь не ответила.

17

Лине включила в душе горячую воду. По меньшей мере, это помогло ее телу расслабиться. Напряжение оставило ее мышцы, она опустила плечи. Она долго так стояла, потом намылилась и смыла с себя пену, подставив лицо под струи воды.

Она спала всего четыре часа. Полотенце было влажным и холодным после короткого душа, который она приняла, перед тем как лечь. Она вытерла волосы и, нагая, встала перед зеркалом. Склонив голову, она рассматривала себя под разными углами. Водила руками по телу, изучая себя. Все выглядело и было на ощупь гладким и крепким: руки и ноги, грудь и живот, бедра и ляжки.

В верхней части правого бедра появился огромный синяк. Она повернулась сначала налево, потом направо, увидела отметины, оставленные граблями, но не все. Ей в голову пришла мысль; Лине сходила за телефоном, который оставила на ночном столике, и снова встала перед зеркалом. Дисплей показывал пропущенный звонок от отца. Он, наверное, звонил, когда она стояла под душем.

Девушка включила камеру, завела телефон за спину и сделала снимок. Только тогда она смогла все рассмотреть. Пара зубьев проткнули кожу, и в этих местах образовались небольшие ранки. В остальном она отделалась десятком желто-синих отметин, выстроившихся в линию.

Лине отложила телефон, наклонилась к зеркалу и осмотрела лицо.

Левый глаз посинел и распух, зато нос выглядел отлично.

Полиция объявила пресс-конференцию в десять. Ей нужно было купить солнечные очки и раздобыть новую одежду.

Она завернулась в полотенце и села на подоконник в гостиничном номере. Комната была расположена выше, чем близлежащие здания, так что открывался вид на крыши и речку, для Гломмы слишком маленькую. Погода была прежней. Ветер и дождь секли стекло.

Отец ответил сразу. Она слышала по шуму на фоне, что он в машине, и поняла, что отец направляется на работу.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Я справлюсь, – ответил он. – Я больше думаю о вас. О тебе, Томасе и Сюзанне, и о дедушке.

– Обо мне не думай.

– Как это?

Она поджала под себя ноги и не ответила.

– Ты случайно не во Фредрикстаде? – поинтересовался Вистинг.

– Случайно там. – У Лине вырвался обезоруживающий смешок.

Шум в телефоне исчез, и она предположила, что отец съехал на обочину и приложил трубку к уху.

– Что произошло? – серьезно спросил он.

Она все ему рассказала, начиная с того момента, как выдвинулась из редакции на Акерсгате, и до того, как дала письменные объяснения следователям в участке.

– Что ты сейчас будешь делать? – спросил отец.

– В десять пресс-конференция.

– Ты продолжишь заниматься этим делом?

– Сейчас это в любом случае мое дело, – ответила она. – Я его не отдам, пока полиция не поймает преступника, если я сама его не поймаю.

Отец застонал.

– Лине!

– Ну да, ну да. – Она посмотрела на часы под телевизионным экраном, зная, что отец должен вести утреннее совещание, начинавшееся в восемь. Оставалось семь минут. – Мне нужно идти, – сказала она, чтобы отцу не пришлось самому заканчивать разговор. – Потом поговорим.

– Хорошо. Слушай…

– Да?

– Я хорошо выгляжу на этой фотографии, правда?

Лине знала его, знала, что статья в газете его мучит, но ей понравилось, что он смог пошутить на этот счет. При том даже, что она понимала: это было сказано, чтобы она не волновалась.

– Очень хорошо, – рассмеялась она.

– Что-то тут не сходится, – сказал Вистинг. – Но я выясню. Узнать бы только, на чем они основываются.

– Ты выяснишь, – заверила его Лине и закончила разговор.

Она вернулась в ванную комнату, сбросила полотенце и причесала пальцами светлые, небрежно уложенные волосы.

В сумке, всегда лежавшей в машине, была косметичка и комплект сменной одежды. Лине натянула на себя чистые джинсы. Потом вспомнила кое-что, достала брюки, в которых была накануне вечером, сунула руку в карман и вытащила модель автомобиля, лежавшую на гравии перед домом Юнаса Равнеберга. Это была американская машина, все детали были на месте, ничего не упущено. Ее мог потерять преступник, но это казалось маловероятным. Она открыла и закрыла багажник, потом поставила модель на письменный стол. Ее можно будет использовать позже – как предлог, чтобы напрямую связаться со следователями.

Она надела бюстгальтер и натянула свитер с высоким горлом. Потом легла на кровать рядом с компьютером. Все интернет-издания писали о ее встрече с убийцей, не называя ее имени. Но в статье на сайте «Верденс Ганг» ее имя было указано среди авторов, и было несложно догадаться, что пострадавшей журналисткой была именно она.

Мобильный телефон засветился на подоконнике. Она взяла его и увидела сообщение от Мортена П., одного из самых старших ее коллег в криминальной редакции.

«Мы работаем на дерьмовую газету. Надеюсь, все хорошо с тобой и Вистингом-старшим. Позвони мне, если можешь поболтать».

Лине улыбнулась. Они не раз работали вместе, и она многому у него научилась. Ему было свойственно заботиться о других, что отражалось и на том, что он писал, и на том, как он вел себя по отношению к коллегам.

Она отправила ему ответное сообщение, в котором пригласила на чашку кофе и жопную историю, когда она снова сможет сидеть.

Газета Лине единственная не писала в своей онлайн-версии о фальсификации доказательств в деле Сесилии; остальные интернет-издания цитировали статью из бумажной версии «Верденс Ганг». Она прочла короткий комментарий отца о том, что он полагается на комиссию по пересмотру дела; все остальное она уже успела прочесть в редакции накануне вечером.

Согласно статье, ходатайство адвоката Хендена базировалось на двух основных пунктах. Новые исследования показали, что окурок со следами ДНК Рудольфа Хаглунна был подкинут, а также нашелся свидетель, обеспечивший последнему алиби. Не было ни слова о том, какие исследования были проведены, и Лине не могла взять в толк, как можно было, проведя анализы, прийти к такому заключению. Не было там написано и о том, кем был новый свидетель, и о том, какое алиби получил благодаря нему Рудольф Хаглунн.

Лине прикусила нижнюю губу, в ее голове была та же мысль, что у отца. Что-то тут не сходилось.

18

Совещание началось в восемь утра. Общая встреча с заступающими на дежурство нарядами и дежурными следователями, на которой сотрудникам сообщали о произошедшем за последние сутки и давали инструкции на день.

Вистинг вошел в комнату последним. Он закрыл за собой дверь и сел за стол. Мало кто из присутствующих ответил на его взгляд. Из тех, кто сидел вокруг стола, только Нильс Хаммер работал в этом отделе во времена дела Сесилии.

– Прежде чем мы начнем, – начал он. – Я полагаю, что вы уже слышали о деле Сесилии. Я не знаю об основаниях для ходатайства о пересмотре ничего, кроме того, о чем говорили в новостях. Адвокат Сигурд Хенден обратился к нам два месяца назад с ходатайством об ознакомлении со следственными материалами и документами по делу. На той же неделе они были ему отправлены. Сейчас мы можем только ждать работы комиссии. От них зависит, вернется ли это дело в суд.

Один из молодых офицеров уточнил, что нужно для пересмотра.

– Должны быть предоставлены новые доказательства или появиться новые сведения, говорящие в пользу оправдательного приговора, – ответил Вистинг. – Или кто-то из следователей, работавших над этим делом, должен совершить что-нибудь противозаконное.

Только когда он разъяснил порядок, до него дошло, что у адвоката защиты было двойное основание для ходатайства и что обвинения в его адрес не только будут фигурировать в прессе, но и станут поводом для внутреннего расследования. Одно последует за другим.

Он кашлянул, обозначив, что с этой темой покончено, и начал зачитывать в хронологическом порядке оперативную сводку за последние сутки. Обычные дела. Попытки взлома, угон автомобилей, беспризорные собаки и использование наркотиков.

Когда встреча закончилась, он спустился по ступенькам в подвал и пошел по коридору к двери с табличкой «Архив». Вистинг нечасто спускался вниз; в тех редких случаях, когда ему все-таки нужно было взглянуть на старое дело, девочки из уголовного помогали ему.

Лампы дневного света под потолком загудели, замигали, и всю комнату залило ярким светом, отражавшимся от матовых стен.

Старые дела хранились в большой системе подвижных стеллажей. Для некоторых из них стандартные картонные архивные короба оказались малы, поэтому дела стояли в больших коробках на полках вдоль стены. На одной из серых полок пустовало место. Рядом стояла коробка, маркированная «2735/95 – Сесилия Линде. Копия, главный следователь».

Он снял коробку с полки и почувствовал едва заметный запах плесени от старой бумаги. Сверху лежала синяя папка-архиватор, подписанная «Поступившая информация».

С коробкой в руках он прошел вдоль рядов стеллажей и остановился возле другой коробки. «2694/94 – Эллен Рубекк». Еще бо?льшая загадка. Восемнадцатилетняя Эллен Рубекк исчезла так же, как Сесилия, но ее так и не нашли.

Франк Рубекк был ее дядей. Это дело погубило его полицейскую карьеру. Чувство неполноценности, вызванное невозможностью помочь своим близким, превратилось в рану, которая не затягивалась и со временем воспалилась. Дело Сесилии прорвало этот абсцесс.

В тот день, когда Рудольфа Хаглунна посадили в камеру в подвале полицейского участка, Франк взял архивный короб с делом об исчезновении Эллен. Он прочел все материалы заново, новыми глазами. Глазами, которые видели Рудольфа Хаглунна. Прочитав все написанное, он начал снова. Потом еще раз, и еще. Тогда с ним что-то произошло. У него в руках был мужчина, который мог пролить свет на исчезновение его племянницы, но он не мог найти зацепку, чтобы потребовать у него ответа.

После того как Рубекк начал читать, его стало невозможно привлечь к другим расследованиям. Он выполнял простые задания, но не мог сосредоточиться ни на чем другом. Через месяц он вышел из полицейского управления в последний раз, так и не найдя ничего, что могло бы подтвердить связь между двумя исчезновениями. Не найдя что ответить своему собственному брату.

Длительный больничный перетек в пенсию по инвалидности. Поначалу Вистинг часто навещал его, но потом между встречами проходило все больше и больше времени. И с каждым разом все очевиднее был упадок. В последний раз Вистинг был в гостях у Рубекка год назад.

Мобильный не ловил внутри толстых подвальных стен, но начал звонить, когда Вистинг нес картонную коробку вверх по лестнице. Вистинг дал ему звонить и не доставал из кармана, пока не поставил старые материалы по делу Сесилии посередине письменного стола. Четыре пропущенных звонка и три сообщения на автоответчике с незнакомого номера. Журналисты, предположил следователь, хотят получить комментарии.

За окном кабинета пролетела пара голубей. Над фьордом серой дымкой висел моросящий дождь.

Даже в закрытом архиве пыль ухитрилась лечь тонким слоем на крышку коробки. Вистинг скользнул указательным пальцем по верхней папке. Пыль собралась в шарик, он взял его двумя пальцами и выкинул в мусорное ведро.

В синих папках содержалась поступившая информация, в зеленых – документы, относящиеся к делу, собранные по категориям: свидетели, полицейские отчеты, криминалистические экспертизы. В красной папке с этикеткой Подозреваемый на торце находились показания Рудольфа Хаглунна и вся собранная о нем информация. Была также черная папка с так называемыми ноль-документами: заметками для внутреннего пользования, которые не передавались прокурору и адвокату защиты вместе с делом.

Записная книжка Вистинга тоже лежала в картонной коробке, была засунута сбоку. Прошитая тетрадь в твердой обложке. Вверху, в правом углу он написал свое имя.

Вистинг вытащил тетрадь, поставил коробку с материалами на пол, задвинул ее под стол и сел.

В самом начале тетради лежала цветная фотография Сесилии Линде формата А4. Белые края фотографии пожелтели. Она была сделана для одной из рекламных кампаний коллекции одежды ее отца. У нее на груди было большими буквами написано CANES. Ниже, мельче – Venatici[14]14
  Гончие Псы (лат.).


[Закрыть]
. Эту фотографию и использовали во время поисков девушки. Эффект был сильнее, чем от любой рекламной кампании. Всю коллекцию свитеров раскупили за лето, но больше их уже не шили.

Вистинг пролистал первые страницы и нашел свои соображения и рассуждения, зафиксированные наскоро, но все же четко.

Он потратил месяцы на это дело. В папках под столом лежали тысячи документов, и он чувствовал, что ему не терпится ими заняться. Там было что-то, на чем основывались обвинения в его адрес. Что-то незамеченное.

19

Лине было двенадцать лет, когда Сесилия пропала, но она хорошо помнила это дело. Лучше всего она помнила, что отец тем летом почти не появлялся дома и что сорвалась запланированная поездка в отпуск в Данию.

Поиск по имени Сесилии Линде дал триста восемьдесят семь совпадений в одном только архиве «Верденс Ганг». Ориентироваться в таком объеме было сложно. Лине расположила результаты в хронологическом порядке и начала с самого старого.

В первой статье говорилось о девушке Сесилии Линде, объявленной пропавшей после пробежки. Сообщалось, какого она роста, описывались ее телосложение и внешний вид, текст был проиллюстрирован фотографией. Всех, кто мог ее видеть, просили связаться с полицией. Не было никаких причин полагать, что она стала жертвой преступления, но исключать этого было нельзя.

В следующей статье рассказывалось о поисковой операции: постоянно привлекали новых людей, увеличивали радиус поиска. В другой статье просили связаться с полицией всех, кто находился на указанной территории в субботу, 15 июля, после обеда.

Постоянно писали о том, что Сесилия исчезла совершенно бесследно. Через какое-то время была опубликована версия о похищении, и полиции задавали вопросы, не слышно ли чего-нибудь от похитителей, не потребовали ли те выкуп. Лине продолжала просматривать статьи. Оказалось, что ее отец присутствовал на каждой из ставших вскоре ежедневными пресс-конференций, отрицая, что к делу имело отношение вымогательство.

Большая статья была посвящена личности Сесилии. Журналисты поговорили с ее подругами, ее бывшим учителем и соседями. Выяснилось, что она была дочерью одного из самых успешных предпринимателей в стране. Сесилия была сотрудником его империи моды, занималась дизайном и работала моделью.

Самой конкретной зацепкой, которой располагала полиция, был белый «Опель Рекорд», припаркованный на перекрестке, мимо которого, по всей вероятности, пролегал беговой маршрут Сесилии. На водителе была белая футболка, джинсы, ему было около тридцати, густые черные волосы, широкое лицо с мощным подбородком, близко посаженные глаза. Его просили связаться с полицией, однако, он, похоже, на контакт не вышел.

Один из заголовков, появившихся под конец первой недели, ее заинтриговал. Отчаянные поиски Сесилии. В статье описывалось, как полицейские патрули посещали крупные фермы и мелкие хозяйства по всему Эстланну в поисках Сесилии. Даже оперативные группы были привлечены и участвовали в работе. По сведениям газеты, девушку искали в радиусе семи миль от того места, где ее видели в последний раз. На репортажных фотографиях было запечатлено посещение полицией небольшого владения в Ренхольте, в Бамбле. В одном из заключительных абзацев упоминалось имя ее отца. Он не говорил, по какой причине поисковая акция велась с таким размахом.

В статье, написанной два дня спустя, раскрывалась причина столь масштабного поиска. «Дагбладет» раскрыла информацию. «Верденс Ганг» цитировала ее, получив также комментарии полицейского юриста. Сесилия Линде каким-то чудом передала кассету, на которой рассказывала, что с ней случилось. Прочтя об этом, Лине вспомнила, что узнала о кассете не тогда, когда происходили события, а из застольных разговоров в баре «Остановите прессу». Старшие коллеги рассказывали о старых делах.

Сесилия Линде взяла с собой на пробежку плеер. Она надиктовала на кассету описание преступника и места, где тот ее держал.

Она вернулась назад, перечитала нелюбезный ответ отца на обвинение полиции в неторопливости и поняла, почему он был немногословен. Он не хотел обнародовать сведения о плеере – по сути, то же самое, что сообщить похитителю, что они знали, где тот держал жертву. Если бы это попало в печать, то возник бы риск, что преступник перевезет ее в другое место или избавится от нее. Но газеты все равно пронюхали.

Лине прокрутила статьи вперед в хронологическом порядке. Через два дня Сесилия Линде была найдена мертвой.

Старые газетные статьи поглотили много времени. Лине посмотрела на часы и поняла, что перед пресс-конференцией не успеет ни позавтракать, ни раздобыть солнечные очки.

Девушка закрыла крышку ноутбука. Сведениям из архива было семнадцать лет. Ей придется потратить остаток дня на охоту за подробностями того, что случилось накануне вечером.

20

Вистинг сосредоточился на документах, касающихся окурка, найденного на перекрестке Гюмсеред, и его исследования в организации, которая тогда называлась Институтом судмедэкспертизы, а сейчас получила название Института народного здоровья, отделения судебно-медицинской экспертизы.

Инспектор полиции Финн Хабер возглавлял поиски на месте находки. Вистинг работал с ним над несколькими крупными делами, прежде чем тот ушел на пенсию восемь лет назад. Отвечать за обследование места преступления было серьезной задачей, заключавшейся в том, чтобы иметь представление о всех собранных материалах и дальнейших исследованиях. Для этого нужен был человек обстоятельный, умеющий структурировать. Финн Хабер был как раз таким. Отчеты об исследованиях соответствовали тому, какой Вистингу помнилась работа Хабера: они были подробными и точными. Обнаружение окурков было задокументировано с помощью панорамной фотографии перекрестка и крупных планов каждого окурка. Самокрутки без фильтра. Один был втоптан в гравий, два других, похоже, сломаны пальцами. Каждому был присвоен номер, соответственно А-1, А-2 и А-3. В самом начале папки с иллюстрациями помещался рисунок, где была отмечена каждая находка. Окурки были найдены в зоне радиусом два метра. В отдельном документе была представлена реконструкция: арендованный «Опель Рекорд» располагался на перекрестке в соответствии с показаниями свидетеля, ехавшего на тракторе. Франк Рубекк изображал мужчину, стоявшего там с сигаретой во рту. Окурки на гравии были найдены у его ног, как будто он там кого-то дожидался. Их передали на хранение в криминалистическую лабораторию, под расписку. Четырнадцать дней спустя было отмечено, что их отправили в Институт судмедэкспертизы.

Запрос на проведение исследования был составлен стандартно. Просили исследовать материалы на наличие эпителиальных клеток в частичках слюны. Ответ пришел через три недели. В образцах, обозначенных А-1 и А-2, не было найдено следов человеческого ДНК. В образце А-3 обнаружили ДНК мужчины.

Следующим документом был рапорт, в котором говорилось о совпадении ДНК из образца А-3 со взятыми у подозреваемого Рудольфа Хаглунна пробами. К нему было приложено экспертное заключение относительно сравнения образцов. В заключении был тот же вывод; бумагу подписал заместитель руководителя.

Все было сделано в соответствии со стандартной процедурой. Единственную претензию можно было бы предъявить к тому обстоятельству, что окурки пролежали в лаборатории Финна Хабера две недели, прежде чем их отправили на исследование, но и это было в порядке вещей.

Вистинг закрыл папку и положил ее обратно в коробку под письменным столом. Потом встал перед окном и, задумавшись, смотрел на моросящий дождь. Идея насчет того, что могло произойти с образцами ДНК, начала приобретать очертания, но он пока не осмеливался додумать эту мысль до конца.

Когда он снова сел на стул, в дверь постучали. В комнату вошел заместитель начальника полицейского управления, одетый в свежевыглаженную униформу. Он закрыл за собой дверь и сел на стул для посетителей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6