Иоанн Мейендорф.

Церковь в истории. Статьи по истории Церкви



скачать книгу бесплатно

Второй Вселенский Собор

Выше мы перечислили основные причины, в силу которых, на наш взгляд, Никейский Собор признал и удостоверил особые привилегии за Римом, Александрией и Антиохией. Мы видели, что для Запада главным в этом вопросе был фактический авторитет, который приобрели кафедры Александрии и Антиохии, расположенные в двух главнейших городах Востока. Что касается Рима, то в его пользу сложились два фактора, впрочем тесно взаимосвязанные: во-первых, Церковь там была основана апостолами Петром и Павлом, а во-вторых, Рим был первым городом ойкумены, благодаря чему он и неоспоримо первенствовал в христианском мире по авторитетности. Для всех он был «самой большой Церковью»; для Запада он был еще и «самой древней Церковью» и единственной «апостольской»; поэтому очевидно, что Запад со времен святителя Иринея будет в большей степени склонен настаивать на последних двух пунктах, не утверждая при этом, что апостоличность Римской Церкви сама по себе обеспечивает ей абсолютные права по сравнению с другими Церквами. Восток, напротив, будет склонен ставить римское первенство в один ряд с тем фактическим первенством, что приобрели некоторые восточные кафедры. Разность этих концепций и стала причиной трений, которые начиная с конца IV в. будут только усиливаться: каждая сторона будет стремиться навязать другой собственное понимание первенства, хотя в основе своей эти концепции не исключают, а скорее дополняют друг друга…

Восточное понимание первенства – в том виде, в каком оно было выражено на Никейском Соборе, – явно допускало, что и другие Церкви, кроме Рима, Александрии и Антиохии, могут приобретать реальный авторитет и тоже обладать «????????». Это как раз случай Константинополя. Историки многократно отмечали роль – чаще всего негативную, – которую в ходе арианского кризиса сыграли некоторые епископы, волей случая или обстоятельств оказавшиеся приближенными к императорскому трону. Император Феодосий, окончательно перенеся императорскую резиденцию в бывший Византий, где благодаря его предшественникам уже появился сенат, praefectus urbi[77]77
  Префект города. – Лат.


[Закрыть]
и все гражданские права, которыми до той поры пользовался исключительно ветхий Рим, пожелал повысить авторитет епископа столицы, который фактически к тому времени уже располагал исключительной властью. Впрочем, это вполне объяснимое желание не противоречило общей тенденции в процессе формирования церковной структуры после Константина, которую стремились насколько возможно тесно увязать с административной структурой Римского государства.

Поэтому Собор 381 г. принял знаменитое 3-е правило:

Константинопольский епископ да имеет преимущество чести (?? ???????? ??? ?????) по римском епископе, потому что град оный есть новый Рим

Т. 1. С. 253; ср.: ДВС" id="a_idm140417696956624" class="footnote">[78]78
  ППЦ. Т. 1. С. 253; ср.: ДВС. Т. 1. С. 117.


[Закрыть]
.

Этот лаконичный текст можно дополнить некоторыми замечаниями:

1. Канон не признает никакой исключительной юридической власти за епископом Константинополя, но четко обозначает, что речь идет о «почетной привилегии». Таким образом, решение Собора 381 г. приближается к 7-му правилу Никейского Собора, которое по совершенно иным причинам признало «????????? ??? ?????» за епископом Иерусалима, при этом сохранив права митрополита Кесарии – светской столицы Палестины. Авторитет и престиж, согласно «древней традиции» признанные когда-то за епископом Иерусалима, в равной мере признавались теперь и за епископом столицы.

2. Первенство Рима, как и на Никейском Соборе, признается неоспоримым фактом, но никакого особого толкования этому первенству не дается. А «привилегии» Константинополя признаются следствием, как бы отражением привилегий древнего Рима. «Острие» канона явно направлено против Александрии, престиж которой возрос в результате арианского кризиса и авторитет которой до той поры на Востоке не имел себе равных. Никакие канонические решения, если не считать 6-го правила Никейского Собора, на самом деле не регламентировали взаимоотношения крупнейших кафедр. Мы помним, что Никейский Собор ограничился тем, что провозгласил их власть над всем гражданским диоцезом, не уточняя, какой авторитет такая древняя кафедра, как александрийская или антиохийская, может иметь за пределами епархии. Епископы этих Церквей порой действовали за пределами своих диоцезов: Евзоий Антиохийский поставил в Александрии вскоре после смерти Афанасия [Великого] епископа-арианина Луция, а позднее александрийцы попытались продвинуть Максима Киника на кафедру епископа Константинополя. Второе правило Константинопольского Собора отныне делало невозможными такие действия: «…александрийский епископ да управляет церквами токмо египетскими; епископы восточные да начальствуют токмо на Востоке», и т. д.[79]79
  ППЦ. Т. 1. С. 247–248; ср.: ДВС. Т. 1. С. 117.


[Закрыть]

Третье правило как раз противопоставляет юридическую власть епископов в диоцезах моральному авторитету Константинополя, который, следовательно, не имеет географических пределов, – так же как не существует географических пределов авторитету «ветхого Рима», который считался образцом для «Рима нового». Таким образом, точно так же, как для 6-го правила Никейского Собора образцом стала власть Александрии над многими гражданскими провинциями, так и 3-е правило Константинопольского Собора использует в качестве модели моральный авторитет Рима, который распространялся на всю империю, независимо от территориального деления, и переносит его на столичную кафедру.

3. Появление этого правила можно с легкостью истолковать как красноречивое проявление цезарепапизма константинопольских императоров, которые, поддерживая выстраивание церковной структуры в соответствии с политическим устройством империи, стремились подчинить Церковь своему непосредственному влиянию. Однако не следует забывать, что это правило в то же время является свидетельством первенства Рима и что как раз этим оно явно нарушает параллелизм церковной структуры и политического устройства: в нем нет претензии на то, чтобы епископ столицы был первым из епископов. И оно никогда не препятствовало распространению авторитета Римского первосвященника на Востоке. Третье правило Константинопольского Собора никоим образом не дает оснований для интерпретации, данной некоторыми историками, согласно которой должность епископа столицы отныне якобы была сопоставима с должностью префекта претории. Единственной целью этого канона является изменение порядка старшинства Церквей в силу того нового значения, которое приобрел Константинополь, ставший вторым городом империи, тогда как в начале IV в. этот титул оспаривала Александрия. Действительно, достаточно вспомнить проповедь современника событий святителя Григория Назианзина о Константинополе – «первом городе после первого из всех»[80]80
  Gregorius Nazianzenus. Oratio 36, 2 [ср.: Григорий Богослов. Творения. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. Т. 1. С. 509].


[Закрыть]
. Правило 3-е, следовательно, полностью соответствует – по крайней мере в том, что касается восточных кафедр, – принципу, установленному на Никейском Соборе.

А вот 28-е правило Халкидонского Собора наполнит этот текст решений Собора 381 г. новым смыслом.

Халкидонский Собор

Каноническое законодательство Халкидонского собора было направлено, главным образом, на то, чтобы добиться еще большего параллелизма между административными институтами Римской империи и элементами церковного устройства – в соответствии с политикой Феодосия. Именно этот политический курс заложил фундамент административно-религиозного здания, которым стала Византийская империя, политически управляемая василевсом, а религиозно – системой пентархии, пятью великими патриаршими престолами, воспринимавшимися как «пять органов чувств» империи.

Естественно, что в такой идеологической атмосфере отцы, заседавшие на Соборе, стремились подчеркнуть роль епископа столицы – уже не потому, что он имел многочисленную паству или пользовался особым авторитетом в Церкви, а в силу того, что его кафедра располагалась в главном городе империи. Именно в этом смысле отцы Халкидонского Собора истолковали 3-е правило Константинопольского Собора.

Как мы уже видели, Константинопольский Собор признал за епископом новой столицы «????????» без географических ограничений: теперь же 9-м и 17-м правилами Халкидонского Собора эти привилегии трансформируются в право апелляции, которым константинопольский патриарх обладает наряду с «экзархами епархий» – будущими патриархами[81]81
  См.: ППЦ. Т. 1. С. 349, 372; ср.: ДВС. Т. 3. С. 139, 140.


[Закрыть]
.

Кроме того, появилось знаменитое 28-е правило:

Во всем последуя определениям святых отец, и признавая читанное ныне правило ста пятидесяти боголюбезнейших епископов <…> тожде самое и мы определяем и постановляем о преимуществах (????????) святейшия Церкви тогожде Константинополя, нового Рима. Ибо престолу ветхого Рима отцы прилично дали (???????????)преимущества (????????): поелику то был царствующий град (??? ?? ?????????? ??? ????? ???????). Следуя тому же побуждению и сто пятьдесят боголюбезнейшие епископы, предоставили равные преимущества (??? ????????) святейшему престолу нового Рима, праведно рассудив, да град получивши честь быти градом царя и синклита, и имеющий равные преимущества с ветхим царственным Римом, и в церковных делах возвеличен будет подобно тому, и будет вторый по нем. Посему токмо митрополиты областей Понтийския, Асийския и Фракийския, и такожде епископы у иноплеменников вышеперечисленных областей, да поставляются от вышереченного святейшего престола святейшей Константинопольской Церкви…[82]82
  Там же. С. 393; ср.: Там же. С. 142–143.


[Закрыть]

В этом правиле заключены два самостоятельных решения:

1. Подтверждение 3-го правила Константинопольского Собора, которое не получило повсеместного признания, – в частности, его не приняла Римская Церковь. Это подтверждение стало своего рода интерпретацией и комментарием на само правило.

2. Признание за Константинопольской Церковью юрисдикции над многими гражданскими диоцезами; этой привилегией реально она пользовалась уже давно, но официально такая привилегия была признана только за Римской, Александрийской и Антиохийской Церквами 6-м правилом Никейского Собора. Этот пункт [Халкидонского правила] был выдержан вполне в духе восточной и никейской традиции, в соответствии с которой фактический авторитет некоторых крупных Церквей мог привести к праву, распространявшемуся на территорию, более обширную, нежели сама митрополия.

Как мы помним, свод правил Халкидонского Собора был принят на пятнадцатом заседании, в отсутствие императорских представителей и римских легатов. Последние, будучи приглашенными на заседание, отклонили приглашение, а на следующий день предъявили официальный протест. Папа Лев Великий тоже воспротивился принятию этого правила, направив восточным иерархам ряд писем, что в итоге вынудило восточные Церкви на время подчиниться воле римского престола. Здесь мы лишь ограничимся попыткой понять суть позиций каждой из сторон.

В позиции восточных иерархов с первого взгляда поражает противоречие, которое нельзя не заметить, между аргументами в защиту 28-го правила, с одной стороны, и хвалебными отзывами в адрес престола святого Петра, к которым они часто прибегают (в особенности в соборном послании, адресованном папе Льву Великому), а также в проявляющейся на протяжении всего Собора твердой убежденности в исключительном авторитете Рима в вероучительной сфере – с другой. В соборном послании они обращаются к папе как к «выразителю голоса блаженного Петра», как к «главе» того тела, «членами» которого являются отцы Собора, как к тому, кому Господь доверил «стеречь виноградник». Вслед за отцами Константинопольского Собора они признают, что «сияние апостольское», присущее Римской Церкви, перешло и на Церковь «нового Рима»[83]83
  PL 54, col. 951 sqq. [ср.: ДВС. Т. 3. С. 166–169].


[Закрыть]
. Те же самые аргументы повторяются и в письме свт. Анатолия Константинопольского к папе римскому Льву, в котором явно признается отечество Рима по отношению к Константинополю…[84]84
  Ibid., col. 984a.


[Закрыть]

Как же объяснить тогда содержание 28-го правила и аргументацию в его защиту? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно прежде всего увидеть в нем следование традиции и логике принципов, введенных Никейским Собором, а именно: авторитет любой Церкви зависит от ее фактического влияния; в большинстве случаев преобладающим влиянием пользовались епископы крупных городов, отсюда – права, которые признаются за Церквами этих городов Никейским и Константинопольским Соборами. Вместе с тем есть один пункт, в котором Халкидонские догматы явно новаторские: согласно им критерием авторитета какой-либо из Церквей теперь является уже не просто влияние, которое приобрела эта Церковь, а то, что она располагается там, где находится резиденция императора и сената. По сравнению со всей предшествующей восточной практикой это положение не представляет собой догматического новшества – оно лишь уточнение, базирующееся на признании очевидного факта: епископ столицы в рамках византийской теократии неизбежно будет обладать реальным и решающим влиянием. Новшество же заключается в том, что это положение было утверждено в качестве нового и четкого критерия авторитета Церкви, который был применен не только к восточным кафедрам, но и к «ветхому Риму». У этого критерия явно не существует исторического оправдания. Он допустим с точки зрения постникейской восточной практики, но таит в себе опасность для независимости Церкви.

Нововведение, принятое восточными Церквами, привело к практическим последствиям: теперь им неизбежно и недвусмысленно приходится признать, что моральный авторитет, которым пользуется Рим как апостольская кафедра, и юридическая власть, признанная за ним как за столичной Церковью, – не одно и то же. Такое разделение оказывается единственным способом объяснить очевидное противоречие между декларациями о первенстве Рима, звучавшими на Халкидонском Соборе, и каноническими решениями этого Собора. Рассматривая 6-е правило Никейского собора, мы уже видели, что неоспоримый характер римского первенства в нем увязывался с тем обстоятельством, что Рим одновременно являлся и первым городом империи, и Церковью Петра и Павла. Соборы признавали за римской кафедрой ее права именно в силу того авторитета, которым она обладала при такой двойной обусловленности. Но Халкидонский Собор сохранил лишь одну, первую составляющую, истолковав ее при этом в чисто византийской манере («императорский город», а не просто «самый крупный город») и оставив в стороне признание морального авторитета Рима, обусловленного апостоличностью Римской Церкви. Вместе с тем, несмотря на такое «византийское» нововведение, Халкидонские догматы сохранили преемственность с решениями предыдущих соборов в отношении четко сформулированной позиции отрицания прав Римской Церкви: факт апостоличности не дает ей власти над другими Церквами – но при этом оставили за ней право на исключительный авторитет. Новаторство состояло прежде всего в том, что впервые 6-му правилу Никейского Собора о первенстве было дано четкое толкование. Ни буква правила, ни его дух не исключают такого толкования (ведь для средневекового государства естественно, чтобы епископ императорской резиденции обладал особой властью), но оно не соответствует историческому опыту и таит в себе опасность для Церкви.

Реакция свт. Льва дошла до нас в ряде его писем к императору Маркиану, императрице Пульхерии и свт. Анатолию Константинопольскому. Свое неприятие 28-го правила он обосновывает двумя аргументами.

1. Толкование Львом Великим 6-го никейского правила отличается от халкидонского: папа опирается на доктрину «Decretum Gelasianum», в которой Рим, Александрия и Антиохия названы тремя апостольскими престолами – «детищами Петра». Мы уже видели, что эта концепция ничуть не более соответствует историческим фактам, чем та, что была предложена отцами Халкидонского Собора[85]85
  Многие современные католические историки подходят к этой проблеме с весьма объективных позиций и признают, что здесь свт. Лев повел себя очень осторожно (Jugie M. Le schisme byzantin: Aper?u historique et doctrinal. P., 1941. P. 16–19; Wuits A. Le 28e canon de Chalc?doine et le fondement du primat romain // OCP. Vol. 17. 1951. P. 265–282; Herman E. Op. cit.). В этом случае они вынуждены признать, что либо папа Лев «не видел в тексте 28-го правила отрицания римского первенства по божественному праву» (Jugie M. Op. cit. P. 17), либо что этого отрицания в действительности там не подразумевалось (Herman E. Op. cit. P. 470–472). Интересно отметить, что последняя точка зрения выражена в энциклике «Sempiternus Rex» [ «Превечный Царь»] Пия XII («…Ibidem nihil contra divinum iurisdictionis primatum, qui quidem pro explorato habebatur, actum esset […как раз там ничего против первенства по божественному праву, которое при этом считалось несомненным, сделано не было]» – цит. по: Herman E. Op. cit. P. 467, n. 18). Позиция папы Льва представляется нам ясной: осознавая свой идущий от апостола Петра авторитет, он не желает доискиваться до истоков юридической власти апостольских Церквей в чем-то, кроме соборных решений. Поэтому он так настойчиво ссылается на каноны Никейского Собора.


[Закрыть]
.

Зная, что Петрово преемство и апостоличность, на которые он, конечно, ссылается как на критерий первенства Рима, значимы для всего христианского мира, но не всем представляются исключительными, Лев Великий предпочитает не избирать этот пункт в качестве основой опоры своей аргументации.

2. Он провозглашает абсолютно незыблемым буквальное понимание Никейских правил – этот аргумент он приводит во всех письмах к иерархам восточных Церквей. В первую очередь он пытается оспорить претензии константинопольского патриархата на диоцезы Понт, Асию и Фракию, так как, согласно Никейским догматам, только апостольские кафедры обладают правом высшей власти над этими рядовыми митрополиями.

Следовательно, весь спор между Римом и Востоком вокруг 28-го правила сводится к истолкованию 6-го правила Никейского Собора, авторитет которого признается обеими сторонами. В этом споре римский престол одержал верх, так как ему удалось добиться не только временной отмены 28-го правила, но и извинений со стороны Анатолия. В каноническом сборнике из пятидесяти глав, составленном около середины VI в. византийским патриархом Иоанном Схоластиком, наличествуют только 27 правил Халкидонского Собора.

Вместе с тем, хотел того папа или нет, епископ Константинополя начиная с конца IV в. реально уже обладал таким авторитетом, который подразумевался 28-м правилом. На Востоке его власть не оспаривали даже жертвы Константинополя – в том числе епископы Александрии и Антиохии, авторитет которых заметно снизился к V–VI вв. Только в Номоканоне XIV титулов, сборнике VII в., мы встречаем 28-е правило; окончательно оно было принято на Трулльском соборе [692 г.].

Как мы уже отмечали, это правило ни в коей мере не противоречит Никейским – разумеется, при условии, что Никейские каноны не истолковываются в смысле Петровой апостоличности. Напротив, оно соответствует логике развития церковных структур в византийскую эпоху. Это развитие таило в себе немалые опасности, которые осознавал папа Лев. Да и на Востоке не стремились довести исполнение этого правила до логического предела, так как первенство Рима в его изначальной форме там никогда и не оспаривалось – оно служило противовесом императорскому произволу. Сам же Трулльский собор, который все-таки пошел наперекор римскому нежеланию принимать правило, – а на Востоке это всегда было возможно, так как папский авторитет никогда не имел там юридической силы, – провозгласил вместе с тем и официальное согласие с канонами Сардикийского собора, которые предусматривали право апелляции к Риму в спорных случаях. Таким образом, на протяжении VIII и IX вв. отношение к авторитету престола святого Петра на Востоке проявлялось весьма положительным образом. И разделение, которое произошло впоследствии по причинам, не имеющим отношения к догмату о первенстве, лишило Восточную Церковь арбитра, находящегося в отдалении от неожиданностей местной политики, так как вселенское первенство в православии перешло к епископу императорской столицы.

Выводы

1. До Никейского Собора некоторые Церкви обладали авторитетом и имели более или менее широкое влияние – как в силу многочисленности общины (в крупных городах), так и в силу заслуг в деле защиты вероучения, а также по той причине, что сама Церковь была основана апостолами. Последний пункт не может считаться исключительным, хотя по различным причинам он и играл немалую роль в формировании особого привилегированного положения Римской Церкви. Авторитет этих Церквей сам по себе не становился условием их юридической власти: различение между авторитетом и властью существенно важно для понимания структуры Древней Церкви и ее эволюции.

2. Соборы были тем органом, который мог наделить эти Церкви юридической или канонической властью, но даже независимо от конкретных соборных решений эти Церкви, и прежде всего Церковь Рима, продолжали обладать особым вероучительным и моральным авторитетом, как и до Никейского Собора.

3. Еще до Никейского Собора – главным образом благодаря сщмч. Киприану – Церковь пришла к осознанию вселенской роли епископата как коллегии, исполняющей функции собрания Двенадцати. Место Петра со всеобщего согласия отводилось епископу Рима. Тот вообще-то занимал такое положение небезосновательно: в частности, он был предстоятелем Церкви «весьма великой и весьма древней» и, следовательно, хранил учение Петра и Павла. Эта роль епископа Рима, впрочем, не имеет ничего общего ни с непогрешимостью, ни с юридической властью над другими епископами, так как ни на что подобное он не был уполномочен соборами.

4. Православное понимание церковного устройства не может быть усвоено без соотнесения двух позиций: учения о вселенском епископате, задуманном как отображение собрания апостолов, и исходной идеи о том, что каждая местная Церковь обладает полнотой кафоличности. Оба «экклезиологических подхода» стоят на страже полноты понимания церковной реальности, и именно в их взаимодополняемости покоится тайна Церкви. Forma Petri[86]86
  Образ Петра. – Лат.


[Закрыть]
, который, по словам папы Льва, присутствует в каждой Церкви, вовсе не препятствует существованию уникальной кафедры Петра. Но ее авторитет никак не умаляет той «благодати», которая, согласно учению отцов Карфагенского собора, целиком и полностью присутствует «в каждой церковной юрисдикции». Всегда возможные изъяны кафедры Петра будут неизбежно восполнены этой благодатью.


La primaut? romaine dans la tradition canonique jusqu’au concile de Chalc?doine


Опубл. в: Istina. № 4. Octobre-D?cembre. 1957. P. 463–482.

На рус. яз. публикуется впервые.

© Пер. с фр. У. ?С. Рахновской.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27