Инна Пастушка.

Живущая (моя история исцеления)



скачать книгу бесплатно

IY

Мы договорились с доцентом, что он больше ничего не будет от меня скрывать. И в подтверждение, он отдал мне стёклышки, которые Алевтина Дмитриевна, по его просьбе, принесла из больничной лаборатории.

– Пойдёшь завтра к профессору анатомии Василянской Марии Ильиничне в мединститут. Найдёшь её кафедру – возле морга. Пусть ещё она посмотрит. А потом сразу ко мне. Только зайди к Юрию Степановичу, пусть напишет ей записку, это его давнишняя приятельница.

Когда в маршрутке у меня зазвонил телефон, я пожалела, что не взяла такси. Звонила моя подруга – Марийка. Я ответила, что наберу позже.

– Скажи хотя бы, какой ответ, – не унималась она.

– Потом. Не могу сейчас, – еле сдерживая эмоции, прошептала я.

– Тебе что – трудно?! Просто скажи: всё хорошо?

– Нет.

– Так, а что там…? – настаивала она.

– Что ты пристала?! – я не выдержала, у меня задрожали губы и раздался всхлип, – сказала, не могу говорить.

Она испугалась и бросила трубку. Мне показалось, что пассажиры, откровенно наблюдая за мной, обо всём догадались, учитывая остановку, на которой я села. Не выдержав их любопытных взглядов, я вышла на несколько остановок раньше. А потом решила не дожидаться завтрашнего дня, и помчалась на кафедру анатомии, зажав в руке стеклышко и записку от Юрия Степановича. Марийка уже была там. Она обняла меня, убеждая, что это ошибка.

– Какая ошибка?! – неожиданно для самой себя, закричала я, – у меня рак! Рак! Ты что – не слышишь?! У меня рак!

Из кабинета выглянула одетая в тёмную одежду, высокая, худощавая женщина лет пятидесяти. Лицо без намёка на косметику было строгим, даже, можно сказать, суровым. Её русые, некрашеные волосы до плеч были собраны в тугой хвостик. Обычно я немножко побаиваюсь таких женщин и отношу их к тому типу ботаников, которые в жизни чувствуют себя скорей профессионалом своего дела, нежели женщиной.

– Что случилось? – спросила она.

– Вы Василянская Мария Ильинична? – залепетала я.

Она не ответила, взглядом давая понять, что это так и есть. Я рассказала, зачем здесь, отдала записку, стёклышки. На записку она даже не глянула.

– Подождите здесь, – обратилась она к Марийке, и я поняла, что меня приглашают в кабинет.

Мы сели возле лабораторного стола с каким-то большим агрегатом, куда она разложила стёклышки и минут пять их рассматривала. Потом повернулась ко мне:

– Смотрю, молоденькая такая. Ты держись, главное, верь. Молись, – молитва всё может, молитва чудеса творит…

В ней что-то изменилось. Если доброта умеет одушевляться, то она набросилась на мою профессоршу и завладела ею без остатка. Мне захотелось прижаться, обнять эту ещё недавно строгую женщину, и чтобы она говорила, говорила… Она обязательно подскажет, научит, как выбраться из этой беды.

– А я книгу читала, – вдруг доверительно затараторила я, – Булгаков «Белая гвардия». Там Елена за брата Алексея молилась Пресвятой Богородице. От тифа тот умирал, батюшка уже отпевать шёл, а сестра заперлась в спальне, и молиться стала.

И так неистово молилась, что в её больной, несчастной голове икона ожила. И пришло ей: надо обет дать: если излечится брат Алексей, вовек больше не видать мужа любимого – Сергея, которого без памяти любила. Услышали её Там, и тут же в дверь кто-то сильно постучал. Открыла она, и сообщили ей, что кризис миновал – ожил брат.

– Тогда и я тебе расскажу, – Мария Ильинична держала мои руки в своих и делилась: когда заболел мой отец (он тогда при смерти был) я что только ни делала, по каким врачам ни возила – ничего не помогало. Тогда я к Богу обратилась и дала Ему обет, что буду помогать людям. Благо, я врач, – знаю, как помочь. Отец потом ещё очень долго жил. А мама и сейчас живая. С ней такая же история была. Инсульт хватил её, парализовало – и речь, и руку – всё отобрало. Но я уже знала, что делать. Снова обет Богу дала, что жить для людей стану, – поняла тогда, что нашла свою задачу на земле.

Когда мы расстались с Марией Ильиничной, я осознала, что тоже нашла свою задачу. Вернее, одну из задач – «общение с интересными людьми». Я поняла, как много в жизни потеряла, общаясь с себе подобными. Косметика, одежда, развлечения – это всё, что меня интересовало последнее время. Столько лет я потратила впустую, просыпаясь и засыпая с меркантильными, пустыми мыслями.

В коридоре лаборатории меня ждала Марийка. Она тоже не теряла зря времени и познакомилась со студентом из Ливана. Её умение заводить знакомства меня уже давно не удивляло. Имея привлекательную, даже можно сказать, сногсшибательную внешность, эта длинноногая блондинка с большими зелёными глазами пользовалась особенным успехом у мужчин.

– Ты знаешь, что мне сейчас сказали? – кинулась она ко мне, указывая на своего нового знакомого, – если в течение пяти лет не будет метастазов и рецидива, болезнь будет считаться излеченной.

– Пять лет… – задумалась я, – а есть у меня эти пять лет…?

Возле дома я попросила Марийку оставить меня одну и вошла в своё жилище совершенно другим человеком, нежели уходила утром.

Y

Вечер. Соседние дома, квартиры молчат. Как будто чувствуют мою печаль. Телефонный шнур валяется на полу. Дверные замки закрыты на все обороты. Свет погашен. Привыкаю к темноте. Запрещаю себе думать. Не всегда получается. Поэтому кричу. Кричу сильно. Ругаю, обзываю свое тело. Оно подвело меня. Оно не имело право так со мной. Тело огрызается и просит есть. Удивительно устроен организм человеческий. Несмотря на все страхи, горести и ужасы сегодняшнего дня, я в потемках бреду к холодильнику. Мой организм получает порцию невкусной еды и затихает.

Ровно два часа ночи. С постели меня подрывает животный страх. Моего тела больше не будет. Это чернота. Она вокруг. Я ухожу…

Ровно три часа ночи. Меня опять что-то поднимает. Оно не дает дышать. Дыхание – это самое главное, это жизнь. Хватаюсь руками за горло, хочу снять, отбросить то, что навалилось, мешает. Нащупываю. Это мышечный спазм. Моя шея в размере увеличилась вдвое. Разве такое бывает? Может мне это кажется? Разберусь завтра утром. Если доживу.

Семь часов утра. Я готова умереть. Я понимаю самоубийц – всё равно жизни больше не будет. Нет, я не хочу, чтобы меня забрал тот, который внизу. Я подожду. Мои губы шепчут молитву, произносят имя Бога. При слове «Бог», шейные мышцы отпускает. С сегодняшней ночи моя шея вообще живет своей жизнью. Надувается, душит, сдувается… Я на коленях читаю «Отче наш» по двадцать пятому кругу. Других молитв я не знаю. Отче, я готова, приходи, забирай. Но меня что-то держит, не пускает. Почему?! Я же готова. А вот и они собственной персоной – моя родня. «Ну? Что вам от меня надо? Не надо плакать, не надо. Мы все будем там. Я буду не одна, я буду с Богом». Я начинаю сердиться, даже злиться. Я кричу им невидимым:

– Это же я умираю, не вы! Да поймите же, я готова!

Что же делать? Я чувствую их боль, их страдание. Нет, они не отпустят меня… Стоп! Я знаю, я знаю, что делать! Пишу письмо – моё прощальное письмо на четыре страницы. После каждой страницы шея становится меньше. Письмо написано – мышечный отек спал. Я освобождаюсь от их переживаний, страданий и неожиданно познаю свободу. Но настоящую свободу я познаю, когда освобождаюсь от их любви. Теперь я одна. У меня почти даже не осталось страха. Зову Господа, за Ним готова куда угодно. И Он пришел. Я почувствовала Его. Я почувствовала Его так сильно, что желание умирать пропало.

YI

Я спрятала письмо, твёрдо решив, что ещё не настало время отдавать его родным, и тут же принялась за дело. А дело заключалось в том, что я из всех сил вспоминала имя автора, чью книгу мне настойчиво советовала почитать Марийка, возвращаясь вчера домой. Я ничего не хотела слышать, и даже прикрикнула на неё, чтобы она отстала со своими книгами. А теперь вот пришлось ждать, когда эта соня, наконец, соизволит проснуться. К моей радости, часов в десять утра зазвонил телефон. Но, каково же было моё удивление, когда узнала, что Марийка уже давно на ногах и ждёт моего пробуждения. Мы поговорили минуты три… а больше и не требовалось, потому что умудрились поссориться. Моя замечательная подруга напрочь отказалась идти со мной покупать книгу. Дескать, у самой дел по горло.

Как же так?! Я же больна, я умираю, а она… Вот умру, потом сто раз пожалеет, что отказала. Ладно, обойдусь и без неё. Главное, я узнала название книги и автора. В какой-то неистовой надежде найти рецепт исцеления, я побежала к ближайшему книжному магазину. Но, ни там, ни в другом магазине книги не оказалось. Тогда я вспомнила, что видела специальную литературу в переходе у главной площади города. Туда я добралась легко и быстро, но, тут же столкнулась с неожиданной проблемой. Оказывается, то ли с вчерашнего дня, то ли с этой минуты, но у меня развилась агорофобия. Это такой страх площадей и другого большого, открытого пространства. Стоило мне сделать несколько шагов, как началось сильное головокружение. Чтобы не упасть, оставалось только присесть, или быстрей возвратиться назад. Я возвратилась и снова заняла исходную позицию у начала площади, держась за низкое ограждение. Время было к полудню, и невыносимая жара добавила ещё больше смятения в мою и так кружащуюся голову. Я решилась и снова сделала пару шагов. К своему ужасу я поняла, что не смогу перейти площадь. Все квадратики, которыми она была вымощена, начали смещаться, плыть и уходить из-под ног. Как специально, вокруг никого не было. Тогда я решила уйти той дорогой, по которой пришла. Но не тут-то было! Дорожка, которая привела меня к площади, как оказалось, тоже была выложена квадратиками, а вокруг в клумбах цвели розы. Я была в западне. Мне ничего не оставалось, как вызывать МЧС или умереть от жары на этих злополучных квадратиках. И тут я решилась. Задрав голову вверх, чтобы не смотреть под ноги, я пошагала, пошагала вперёд. Губы шептали «Отче наш», а я шла и шла… Невозможно передать, кому-то покажется смешным, но, это была моя победа – я пересекла площадь.

Тут же в тени деревьев были расположены городские скамейки. Там проводилась ярмарка вакансий. На скамейках сидели молодые люди с табличками, папками, а вокруг них толпилась молодёжь. Безработных было много, и это был их шанс. Я смотрела на них – безработных, возможно, без гроша в кармане, и завидовала. Завидовала тому, что они могут жить, могут строить планы, могут преодолевать трудности, потому что у них есть завтрашний день.

Наконец, я спустилась в переход и купила мою, доставшуюся такой дорогой ценой книгу. Она была большой, удлинённой, в глянцевом переплете и мне казалась очень-очень красивой. Я возвращалась той же дорогой, уже без особой зависти глядя на безработную молодёжь. Ведь у меня появилась надежда.

Дойдя до площади, я увидела всё те же квадратики, которые снова начали двигаться в моей и без того измученной голове. Не имея при себе номера МЧС, я не посмела рисковать и вернулась на аллею, откуда дошла до трамвайной остановки и отправилась домой в раскаленном от жары вагоне.

YII

Не трудно догадаться, что я сделала, оказавшись дома…

Итак, первая глава книги была посвящена устройству мира. И мир, таким, каким его видел автор, мне пришёлся по душе. Я жадно проглотила десятка два страниц, но книга была приобретена для других целей, и моей задачей было вылечить рак. Поэтому я в оглавлении нашла нужный раздел и… была ошеломлена. Моему вопросу уделялось всего полстраницы. Я не поверила, несколько раз пролистала книгу, изучила разные разделы, главы, даже понюхала её – пахнущую новой бумагой, и поняла, что больше ничего не найду. Ничего не оставалось делать, как читать то скупое, короткое повествование, которое выделил мне автор.

Оказывается, рак, СПИД и проказа – это кармические заболевания. И посылаются они людям за неправильное отношение к жизни. Я узнала, что основная причина, которая может вызвать рак – это обида, недовольство жизнью, которую нам подарил Бог. И тут же вспомнила, как недавече взывала к Богу забрать меня на Небеса. Дескать, любви нет, одно сплошное одиночество. Для убедительности я билась головой об стену, чтобы Бог видел, как мне одиноко и как я хочу умереть. Всё это происходило на моём любимом диване, который я разложила, чтобы спинка не мешала голове больней ударяться.

Господи, что же я наделала? Я – неблагодарная имела наглость сетовать и роптать на Бога, который подарил мне жизнь.

Я нашла то, что меня окрылило и подсказало дальнейший путь. Этот абзац я приведу полностью, чтобы случайно не исказить ни одной строчки: «Лечение кармических заболеваний возможно. Заболевания этой группы, к счастью, не очень распространены. Но, тем не менее, встречаются и отравляют жизнь тем, кто попал под их «воспитательное» действие. Необходимо выяснить, за что вас «воспитывают». Избавьтесь от текущей идеализации, займитесь медитациями или другими чистками. В крайнем случае, развяжите кармический узел или исправьте ошибку, совершенную в прошлой жизни. А затем воспользуйтесь услугами официальной медицины или помощью целителей, но лучше тех, кто работает с физическим телом».

Я нашла у себя кучу идеализаций и стала ежедневно с ними работать. На вырванных из блокнота листочках я писала позитивные мыслеформы, складывала их в кошелек и повторяла вслух.

В книге было много полезной информации. И сейчас я могу убедительно сказать, не будь у меня этого настоящего учебника жизни, вполне возможно, меня бы уже не было на свете.

Самое главное, что я открыла для себя – это любовь к Богу. Время молитвы было для меня счастливым временем. Сначала я обращалась к Богу-Отцу, потом, по очереди, к Святым – и у каждого просила, просила, просила… Просила так, что соседи однозначно решили, что ряды сектантов пополнились ещё одним человеком. А что ещё им оставалось думать, если в один прекрасный день из моей квартиры вдруг начали доноситься душераздирающие, призывные к Богу крики?!

Автор книги озвучил интересную мысль, что Бог один, а нас просящих – тысячи. И именно тебя должен услышать Бог. Для этого нужно крикнуть громче всех. Крикнуть так, чтобы докричаться. И я стала кричать. Я кричала вслух, в уме, выписывала свои крики на листках бумаги, я кричала даже во сне. Нет, это не был крик обиды. Я больше не обижалась. Даже само понятие обиды убрала из своей жизни. Всё больше имён и лиц всплывали в моей памяти, это были имена и лица моих обидчиков. За мои тридцать три года их набралось немало и каждого надо успеть простить. Постепенно я дошла до своего детства, вспомнила школу, детский сад, соседей. Одних прощать было легче, чем других. Но деваться было некуда, и я прощала, прощала каждый день, чувствуя, как меняется моё отношение к жизни и людям.

Всё это время я ежедневно проходила обследования, которые начали влетать мне в копеечку. Утром на привычном маршруте ехала в больницу и к обеду возвращалась домой. На остановке моё внимание уже давно привлекла торгующая яблоками бабушка. Её лицо было олицетворением всех эмоций, которые вызывала её трудовая деятельность. Если день был неудачным, она хмурилась и совсем не смотрела на прохожих, как будто выражая этим свою обиду. Иногда её лицо просто сияло. Это случалось тогда, когда в пакте оставался килограмм-другой яблок. Она даже не догадывалась, что стала для меня эталоном счастливой жизни. Я завидовала её проблемам. Огорчаться из-за непроданных яблок – это был верх моей мечты. Когда-нибудь, если буду жить, обязательно куплю пару килограммов и тут же на остановке их продам. Или не продам! Это ещё лучше, ведь я останусь без навара, останусь в проигрыше, а значит, мой день можно будет считать неудавшимся. Это будет моим самым счастливым неудавшимся днём.

Если говорить совершенно откровенно, я готова была не просто продавать яблоки, а целиком занять место этой старушки на остановке. Не знаю, как сказать, но я согласна стать таким же старым, сгорбленным, но живущим на земле человеком. Я завидовала прожитым ею годам, завидовала по-хорошему, по-доброму, по белому. Самым большим, съедающим весь мой покой желанием было просто жить. Жить до ста лет, жить больше ста лет..! Моя старость не будет унылой. Ведь вокруг жизнь, природа и… дыхание. А дыхание – это жизнь. Я жива до тех пор, пока дышу. Я наслаждалась дыханием. Медленно втягивая воздух, я представляла, как в меня поступает божественная сила. Она проникала в меня всю без остатка: в лёгкие, в сердце, в пальцы, пятки… «Благодарю, Господи, за дыхание. Благодарю за то, что живущая на земле среди других живущих людей».

Должна сказать, что незаметно для себя я начала улыбаться. Сама не пойму, как это получилось, но я стала улыбаться, – причём, постоянно. Самое интересное, что мне в ответ начали улыбаться совершенно чужие, незнакомые люди. «Они смотрят на меня, улыбаются – значит, я здесь, я живущая среди них, а их взгляды, улыбки – свидетельства моей жизни». И вдруг я поняла, что полюбила этих свидетелей моей жизни. Вот так, неожиданно для самой себя я полюбила людей.

Сказать, что моё настроение всегда было приподнятым и улыбчивым –  будет чистой ложью. У меня не прекращались скачки. Надежда, счастье – какое-то безудержное счастье жизни, которую я окончательно и бесповоротно полюбила, сменялись неожиданно приходящим страхом. Почему-то именно в транспорте я находила ответные симпатии людей и, одновременно, желание, чтобы прямо сейчас, не сходя с места, всё прекратилось. Я видела, как мой автобус на всей скорости врезается в столб, переворачивается, – в общем, я видела в смерти избавление от того невыносимого страха, который сковывал меня всю без остатка.

Наверное, я покажусь не серьёзной и всё той же девчушкой-кузнечиком, которая привыкла скакать по жизни. Но во мне было такое гремучее, не сочетаемое сочетание страха и любви, желания жизни и мгновенной смерти, что я не находила покоя ни на одну минуту. Самое тревожное время было под утро. Даже не ночью, а именно перед рассветом. Не знаю с чем это связано, но мои рассветы стали для меня закатами – душевными муками, изматывающими моё сознание.

Однажды в один из таких рассветов я позвонила своей старинной подруге, с которой нас география разбросала по разным городам. К моим тридцати трём годам я, упустив многое в жизни, всё же чему-то научилась. Вокруг меня не было чужих, –  только те, с кем мне было легко и кого можно по истине назвать другом. Их было очень мало, но они были и остаются в моей жизни, как часть меня, с которой я могу быть самой собой. Одним из таких людей была Лора. Самое удивительное, что последнее время мы совсем не созванивались, и она даже в ус не дула о моей смертельной болезни.

– Ты больше ничего не придумала, как в такую рань звонить?! –  справедливо возмутилась она.

Я захлебнулась от обиды (заметьте, это та, которая больше не обижалась):

– Да ты даже не знаешь, что можешь меня больше не увидеть! Ты даже не звонишь, даже не интересуешься что со мной! Не хочу говорить по телефону, но еще несколько дней и ты меня можешь не застать…

Не знаю, что на меня нашло, но почему-то захотелось напугать её, пристыдить… Наверное, это потому, что я была совсем одна. Кроме Марийки, меня никто не поддерживал. Для родни я давно была в «командировке». Твердо решив, не сообщать им о моей болезни, я не впустила в свою жизнь их жалость, их горе по поводу моего состояния. Мне легче было справляться одной, чем, ко всему, ещё утешать их. Марийка сказала, что я сильная, но я так не считала, и на голову Лоры вылила весь свой гнетущий, неуравновешенный рассвет.

– Я сегодня приеду, отпрошусь на работе… – кинула в трубку Лора, и я очень обрадовалась, что устроила ей неплановый выходной.

И действительно, уже через несколько часов она была у меня. Её красивые, огромные зелёные глаза были полны слёз. Так повелось, что все мои подруги были зелёно-большеглазые блондинки.

Говорила в основном я. Даже не говорила, а тарахтела о том, сколько ошибок мы совершаем в жизни, а всего лишь надо возлюбить жизнь, принять такой, как есть, и простить, обязательно простить каждого.

– Мы не правильно живём, поэтому и болеем, – учила её я.

– А как правильно жить? – вопрошала Лора, с изумительной искренностью своих огромных глаз.

– Вот ты сегодня не пошла на работу и вижу же, что сидишь – переживаешь, как отрабатывать потом будешь. А день твой впустую уходит, это целый день, отпущенный для жизни. Живи в нём, дыши, – отработать всегда успеешь, ты только дыши. Слушай, а давай вместе подышим: вдох, выдох… Вот – это жизнь, это радость…

В лице Лоры что-то изменилось, и она уже смотрела на меня, как обычно смотрят на странных людей. Да, я стала другой. И сейчас, по лицу подруги, это чётко увидела.

– А, знаешь, мы должны стать детьми. Ведь только дети могут видеть радость вот в таком листочке, – искренне заявила я, тыкая пальцем на листья, растущего под окном тополя.

Лора вконец испугалась, и стала намекать, что готова составить мне компанию, если захочу показаться врачу. Я не стала спрашивать, какого врача она имеет в виду. На лице её ясно была написана специализация этого доктора.

Ближе к вечеру я проводила подругу на автобус, всё же убедив её, что жить надо по-другому. Она обещала звонить каждый день, приезжать и, самое главное, она пообещала не рассказывать моим родным о том, что со мной происходит.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное