Инна Андреева.

Пасхальные люди. Рассказы о святых женах



скачать книгу бесплатно

Ульяна. Повесть о святой Иулиании Лазаревской


Я знаю, совсем недолго мне осталось проходить это земное поприще, мои дни на исходе.

Да, я умираю. Но мне не страшно, душа моя спокойна. Мое сердце бьется мерно и тихо. Я завершаю этот путь, чтобы начать Жизнь Вечную. Я иду Домой.

Настоящая жизнь быстротечна и настолько полна горестей и потерь, что порой смысл ее ускользает и теряется среди земной боли. Сейчас же, на пороге смерти, я оглядываюсь назад и, наконец, вижу весь узор своей жизни и воздаю хвалу Мудрости и Заботе Того, Кто однажды создал меня, призвал к Себе в рабы и дочери, определил мой путь и Кто сейчас меня забирает к Себе. Слава Тебе, Господи!

Самое первое, что я могу вспомнить из детства – это руки моей матери. Теплые, ласковые руки. Они нежно гладят мои волосы и легонько крестят макушку.

– Ульянушка моя! – слышу я голос матери, такой же теплый и ласковый, как ее руки. – Иулиания!

Руки отца иные. У него широкие ладони и крупные пальцы. Руки отца сильные и заботливые. Они поднимают меня высоко-высоко, так, что я достаю головою до неба. Я звонко смеюсь в вышине.

Сколько мне было лет тогда – два, три года?

Я росла счастливым радостным ребенком, окруженная любовью моих родителей, братьев, сестер и наших многочисленных слуг. Мой отец, Иустин Недюев, был ключником и служил при дворе благоверного царя и великого князя всея Руси Иоанна Васильевича. Папа был необычайно верующим человеком, главной добродетелью которого, как я сейчас понимаю, являлось нищелюбие. Наш дом всегда был полон нищих и странников – отец их кормил и одевал, а если было нужно, устраивал на ночлег.

Мама моя, Стефанида, дочь Григория Лукина, отца во всем поддерживала. Нищих из дома она никогда не гнала, а нас, своих детей, приучала бедняков и обездоленных любить и жалеть.

Помню, я уже постарше была, годиков пяти, мать вечером после чая меня бывало позовет:

– Ульяна, пойдем, послушаем, как люди в мире живут.

Я, радостная, бегу к маме. Мы с ней спускаемся в людскую, а там странник – седовласый старик в холщовой рубахе, подкрепившись горячей похлебкой, рассказывает всем собравшимся про свои паломничества по святым монастырям земли русской.

Этот старец был в нашем доме постоянным и желанным гостем. Поживет он у нас несколько денечков, погреется, сил наберется, а затем снова в путь отправится. А к нам через полгодика пожалует – поделиться историями.

Да, счастливо мы жили в доме родительском. Только не понимала я счастья своего, принимая его как должное. Пока в один день всего не лишилась.


Мы спускаемся в людскую, а там странник, подкрепившись горячей похлебкой, рассказывает про свои паломничества по святым монастырям земли русской


Тот день я помню смутно.

Но эти неясные воспоминания, словно блики от огня, часто оживают и мучают меня. Я помню, что проснулась рано утром от крика маминой служанки. Такой крик я слышала впервые – это был крик-плач. Я села на свою кровать, боясь подняться. Затем, я помню, уже днем, нас, детей, повели в мамину опочивальню. Мама лежала на кровати совсем бледная, даже белая. В уголке перед иконой горела лампада и кто-то в черном читал вслух молитвы. В испуге мы застыли в дверях, не решаясь войти в комнату. «Попрощайтесь с вашей матерью, – тихо сказал нам отец. – Ее ночью забрал к Себе Господь».

Я помню, мы по очереди подходили и целовали мамину руку. Она была очень холодной. Такой эту руку я никогда не знала. Я поцеловала ее и заплакала. Я тогда не могла понять, отчего мама лежит неподвижно и как ее забрал к Себе Господь. Пока одна из сестер не прошептала мне: «Она умерла, Ульяна. Мамы больше нет».

Это была моя первая встреча со смертью, моя первая потеря в череде жизненных потерь. Второй потерей был отец. Он ненадолго пережил свою дорогую супругу. И скоро все мы остались сиротами. Мне было тогда всего шесть лет.

Господи, Ты знаешь, как тяжело я переживала смерть моих родителей. Мир любви и заботы, который окружал меня с рождения, этот, казалось, незыблемый мир, в один миг разрушился, и я осталась совершенно одна. Сирота. Боль и страх объяли меня, и та беззаботная девочка исчезла навеки.

Горе сразу прибавило мне лет и мудрости. Сиротство же научило меня любить Тебя. «Аще и матерь оставит тебя, Я не оставлю тебя…» – обещаешь Ты верным Своим. Ты пришел в мою жизнь и стал мне Отцом. А помогла мне найти Тебя и укрепиться в вере моя бабушка по материнской линии Анастасья.

Анастасия – значит восставшая, воскреснувшая. Бабушка моя была сильной женщиной особенно строгой веры. Такой ее сделала сама жизнь. Вдова любимого мужа и мать, похоронившая свою самую близкую дочь, Анастасья нашла утешение в храме, в посте, молитве и в делах милосердия. После смерти моего отца – мужа ее умершей дочери – она взяла меня, свою младшую внучку-сироту, к себе на воспитание.

С самого первого дня у бабушки я поняла, что слезы в ее доме – понятие запрещенное.

– Иулиания, – сказала она мне, найдя меня заплаканной в детской. – Настоящий христианин сохраняет мирное расположение духа во всех жизненных обстоятельствах. У тебя на персях висит крест. Гляди на него почаще. Господь взял все наши беды на себя, когда Его пригвоздили ко Кресту. И потому нам нельзя унывать, а надобно трудиться над своей душой. Хотя бы для того, чтобы твоим матери и отцу за тебя перед Богом стыдно не было.

Бабушка учила меня терпению скорбей, труду и молитве.


Утром я своими словами молилась у себя в спальне, а потом мы вместе с бабушкой читали молитвы в передней перед иконой Богородицы


Наш день был расписан по часам. Вставали мы рано – когда в гостиной часы отбивали шесть раз. По наказу бабушки я научилась одеваться без помощи прислуги и сама собирать волосы в аккуратную косу.

Бабушка научила меня молиться. «Читай Отче наш утром, и вечером, и в течение дня. Эта молитва главная. Знай, что Господь – наш Отец Небесный, а особенно Он печется о сиротах, у кого на земле родителей не осталось. Он и о тебе будет заботиться всю твою жизнь, если ты Ему будешь верна». Утром я своими словами молилась у себя в спальне, а потом мы вместе с бабушкой читали молитвы в передней перед иконой Богородицы, которую особо чтила Анастасья.

После молитв мы немного трапезничали. Затем у меня были уроки – бабушка обучила меня грамоте, чтению, а также рукоделиям, приличествующим всякой женщине-христианке. К одиннадцати годам я сама пряла и шила себе платья, а также фартуки и одежду для кухарки и горничной. В дни воскресные и другие церковные праздники мы с бабушкой шли к обедне в один из муромских храмов. С собой у нас был специальный кошель с монетами для бедных. Раздавать милостыню было моим послушанием.

С бабушкой Анастасьей мы вместе прожили шесть лет. Она никогда не выражала своих чувств ко мне. Никогда не обнимала меня, никогда не говорила ласковых слов. Но все же я знала, что она меня любит. И хотя тогда я многое отдала бы за один ее поцелуй, сейчас я понимаю, что ее трезвенная любовь воспитывала меня лучше, чем если бы я была избалована вниманием и нежностями. Ибо, сама того не ведая, бабушка передала мне силу своего имени – восставать при любых невзгодах, полагаясь на помощь Божию.

С годами я вижу, что стала во многом походить на Анастасью, и за то я благодарю Тебя, Господи.

Когда мне было двенадцать лет, Анастасья отошла в жизнь иную. В свои последние земные дни, как и я теперь, она чувствовала, что умирает. Она позвала к себе свою среднюю дочь, Наталью, и заповедовала ей заботиться обо мне и воспитывать меня в добре и во всяком благочестивом наказании. При последних ее словах тетя Наталья взглянула на меня внимательно, словно испытывала мою душу. Я не отвела взгляда.

Бабушка умерла во сне, тихо и спокойно. В это время я сидела у ее кровати и вышивала погребальный покров по просьбе самой Анастасьи. Помню, я как раз вышила слово «упокой», как бабушка вздохнула полной грудью и притихла насовсем.

Ее смерть не испугала меня. Возможно, я была уже взрослой девицей и научилась справляться со своими переживаниями и страхами. Но мне думается, дело не только в этом. Просто тогда за душой бабушки прилетел Ангел, осеняя наш дом спокойствием вечности.

Когда, Господи, я впервые почувствовала Тебя? Когда мой отец держал меня в своих крепких руках или когда бабушка учила меня молитвам? А может, это случилось, когда я целовала мамину руку на смертном одре или провожала в последний путь Анастасью? Я знаю, что во время всех этих событий Ты был со мною, Ты был рядом и Ты утешал меня. Но когда же я поняла, что это Ты? Когда сама заговорила с Тобою? Мне кажется, это произошло в доме у тетки.

Наталья была одной из сестер моей матери. Она, сама женщина своенравная, рано вышла замуж за человека простого и мягкого – за Путилу Арапова, и в то время, как я, двенадцати лет, переехала в ее загородное имение, у них с мужем уже было восемь девиц дочерей и один сын.

Конечно, я была обузой для тети: еще одну девочку надо воспитать и выдать замуж, к тому же собрать ей, сироте, приданое. Если бы я еще была красавицей, то можно было бы надеяться на славную партию для меня. Но я росла дурнушкой – худой как жердь, с рыжими волосами, собранными неизменно в тугую косу, да с серьезным не по годам лицом. Такая могла и в старых девках остаться, опасалась моя тетя.

И ее страхи были обоснованны. В доме у тети я все больше становилась нелюдимкой. Рано потеряв родителей и привыкнув к замкнутой жизни у бабушки Анастасьи, в шумном доме Араповых я чувствовала себя как раненый зверь в ловушке. Я не привыкла ни к праздничным торжествам, ни к пышным нарядам, ни к пустым разговорам. От всего этого у меня болела голова, хотелось спрятаться, и потому я часто уединялась в своей комнате за привычным рукоделием, предпочитая играм с другими детьми тишину своей комнаты.

Я продолжала молиться, как учила меня бабушка. Молитва была моей тайной, моим разговором с самой собой и с Тем единственным, Которому я доверяла. Правда, в храм я уже не могла ходить по воскресным дням. В селении, где мы жили, ближайшая церковь была за два поприща. Но в церковные дни я вставала раньше всех и шла в поле, где долго бродила в одиночестве, пока не приходила пора трапезничать. Изысканный теткин стол, полный различных яств, меня совсем не привлекал. Как прежде у бабушки, я выбирала пищу самую простую – картошку, овощи, хлеб – и вкушала их в свою меру, для поддержания сил. Такое мое поведение очень огорчало тетку, и не раз она оставляла меня за столом после трапезы, строго отчитывая: «Ульяна, зачем ты мучаешь себя нелепыми ограничениями? Ты же губишь свою молодость, свою красоту девическую!» Я спокойно выслушивала ее, благодарно кивала, понимая, что она, как может, заботится обо мне. Но послушаться ее я не могла: ведь тетя просто не понимала, что пост для меня был не мучением, а радостью. Что тело, не отягощенное пищей, даровало легкость и душе моей… И я продолжала питаться, как питалась. А когда наступил Великий пост, еще более усугубила свои труды.

Тогда-то, в одну из ночей Великого поста, мне и приснился этот сон.

Я увидела себя на огромной полянке, залитой светом. Всюду играли другие девочки в красивых платьях. Мне хотелось подойти к ним и присоединиться к их играм, но я не решалась и просто стояла и наблюдала за ними. Как вдруг раздался чудный звон – будто сотни маленьких колокольчиков разом зазвенели в унисон. Девочки притихли. На поляне появилась необыкновенная Женщина с сияющим лицом в длинном одеянии. Все склонили перед ней свои головы. Женщина подошла ко мне и ласково улыбнулась.

– Хочешь быть среди моих учениц? – спросила Она меня.

Я кивнула. Она долго и внимательно смотрела на меня, а затем протянула цветок – то был нераскрывшийся бутон белой лилии. И я проснулась.

Этот сон я до сих пор помню во всех подробностях. Я помню радость, исходящую от лиц девочек, помню мягкий звон колокольчиков, помню тонкий аромат лилии, только не могу вспомнить лица той женщины, будто ее свет застилает мне очи… Мне часто хотелось, чтобы сей сон снова мне приснился, но он никогда больше не повторялся. Да и был ли это сон? Или то была Сама Матерь Божия, зовущая меня, сироту, в свои обители?

Так или иначе, я очень изменилась с той ночи. Я стала еще более замкнутой для всех людей, но открытой для Тебя, Господи. Моя молитва вдруг ожила и запела своими словами. Вся накопившаяся боль вылилась в молитвенных слезах и успокоила душу. Я находила в Тебе невыразимую радость. И мне хотелось посвятить Тебе всю мою жизнь. Я стала думать о монашестве.

О своих тайных устремлениях я никому не говорила, кроме как Самому Господу и Пречистой Деве перед бабушкиной чудотворной иконой, что досталась мне по наследству. Я вообще очень мало разговаривала с людьми.

Все свое время я занимала молитвой и трудом. Я пряла и сидела за пяльцами, обшивая вдов и сирот нашего селения. Такой труд мне был приятен, ибо я знала, как тяжело остаться одной, когда близкие умирают. Я перешивала свои платья и юбки и раздавала их бедным девочкам, девицам и женам. Работа так увлекала меня, что часто я просиживала всю ночь, не гася своего светильника, стараясь поспеть с новым платьем к утру. И какое счастье было видеть блеск в глазах одаренных! Они искренне благодарили меня, я выслушивала их молча. Эти простые девушки и женщины не ведали, что они даруют мне нечто гораздо ценнее, чем был мой дар им, они даровали мне наполненность жизни и радость от труда. А еще – чувство нужности. Я знала теперь, что я нужна, что я могу делать что-то для других и для Бога, и это чувство окрыляло меня.

«Если чувствуешь, что летишь, не забудь о том, что падать больно!» – говорила мне бабушка, как только замечала признаки объявшей меня радости. «Самое верное расположение духа – это спокойствие. Его сохраняй всегда, рада ты или опечалена». Эти слова я вспоминала не раз, когда вскоре настало время моего испытания.

Меня невзлюбили мои двоюродные сестры – дочери тети Наталии. Им не нравилось во мне все: мое воспитание, тихий нрав, мое постничество, моя дружба с бедными вдовами и сиротами, даже моя жалкая внешность – все внушало им презрение и вызывало их смех.

«Ульянка – богомолка! Серая мышь!» – дразнили они меня. И дергали за длинную косу или нарочно опрокидывали на меня за столом похлебку. Я молчала, будто не замечая их злости. Я улыбалась им, изображая простодушие. Я никогда на них не жаловалась тете. Но все это еще больше раззадоривало девушек. День за днем они придумывали новые пакости, чтобы унизить меня.

Когда в одно утро я нашла сломанными свои пяльцы, я сразу поняла, чьих это рук дело. Но и тогда я не сказала им ни слова. Я отнесла пяльцы столяру, дочери которого я помогала в селении, и он быстро их поправил, так что они даже стали удобнее в работе.

И столяру я не сказала тогда ничего о сестрах. Но я сказала Богу. Я стала молиться. День и ночь. Молиться об этих девушках, чтобы Господь посетил их Своим присутствием и чтобы они познали истинную радость, а не придумывали себе радость греховную. Мне казалось, что я молюсь искренне, что я совсем не обижаюсь на сестер, а жалею их, ибо они не видели света и мучились в своей тьме. Но совесть укоряла меня, что в моей молитве есть гордость, что я чураюсь этих девушек, не разговаривая с ними, и сама навлекаю на себя их смех: так они обороняются от того, что я ставлю себя выше их. И я спрашивала Тебя, Господи, что же лучше: быть гордой в глазах других или лгать самой себе? Лгать я не умела, потому продолжала молчать и молиться.

Скоро я сестрам наскучила. Но тут случилось новое испытание, пройти которое мне не удалось. За меня посватался Георгий Осоргин.

Господи, Ты знаешь, я не думала выходить замуж. Все мои мысли, все устремления в то время были направлены только к Тебе. Я желала жизни монашеской, жизни святой, такой, о которой рассказывал старик-странник в моем далеком детстве. Я готовила себя к этой жизни. Мне как раз исполнилось шестнадцать лет, когда тетя, с раскрасневшимся лицом, позвала меня к себе для разговора.

– Ульяна, ты уже вошла в возраст невесты… – начала она.

Я закрыла глаза и закивала головой в согласии, ибо слышала подобные речи уже не раз, и мне хотелось, чтобы и эта беседа побыстрее завершилась.

Но тетя продолжила:

– На днях к тебе посватался молодой человек из рода Осоргиных. Молодой Георгий Осоргин.

Мне было больно слышать эти слова. Еще больнее узнать имя избравшего меня юноши. Георгий Осоргин. Господи, отчего именно он?

Я знала Георгия. Я встречала его несколько раз, когда он приезжал к мужу тетки, моему дяде, по каким-то делам. И теперь тоска охватила меня. Я могла отказать кому угодно, но только не ему. Георгий был единственным сыном знатного отца, владеющего изобильным имением в окрестностях Мурома. Но именитое сыновство не наложило на юношу печати высокомерия и силы. Напротив, это был человек молчаливый и скромный. А его добрый взгляд выдавал в нем тонкую ранимую душу. Я не могла, помня эти глаза, ответить «нет». Впрочем, ответа от меня и не требовалось – все уже было решено за меня моею теткой.

Наше обручение ждали на святки, когда молодой Осоргин должен был пожаловать в имение Араповых. А венчание отложили до конца Светлой седмицы.

Весь Рождественский пост я провела в слезах и молитвах. Неужели я, которая мечтала о жизни чистой и целомудренной, стану женою? Стану матерью детей, хозяйкой дома? Или на то есть Твоя Воля? Отчего, отчего я не могу быть сильной, отчего не убегу из дома, пока есть время, отчего не откажу ему? А может, в глубине своей души я ищу именно тепла семейного и сейчас не могу отказать не Георгию, а самой себе? Или мне хочется побыстрее убежать из дома тети? Неужели я предам Тебя, Господи?

Все эти вопросы терзали меня. Я задавала их вновь и вновь и не находила ответа.

Я вспоминала свой отроческий сон и молилась у иконы Матери Божией о том, чтобы Она услышала меня и помогла понять, как мне поступить. Я молилась о заступлении, о том, чтобы чаша замужества миновала меня. О том, чтобы Она забрала меня к девам своим, о том, чтобы вершилась не моя воля, а Воля ее Сына…

Но время шло, приближался день приезда Осоргина, а душа моя так и находилась в смятении. Мне не у кого было просить совета, некому открыть свое сердце, и потому я вновь и вновь закрывалась в своей комнате и молилась, все яснее осознавая неизбежность моей судьбы. Тогда я еще не понимала, что Господь не вершит жизней за нас, но принимает наш свободный выбор. И мне предстояло этот выбор сделать самой.

Он приехал после Рождества. Серьезный и строгий. Наталья хлопотала вокруг нас, мы же оба молчали в смущении. В какой-то момент заботливая тетя вышла, и мы остались одни.

Тишина повисла в гостиной. Георгий подошел ко мне.

– Иулиания, – сказал он тихо. – Я вижу, как тебе трудно. Ты боишься меня… Не стоит! Я прошу твоей руки, потому что ищу верную помощницу и вижу в тебе близкого по духу друга. Но мне не нужна жертва твоя, ибо она сделает нас только несчастными. Мне важен и твой искренний ответ: согласна ли ты быть моей супругой, навсегда связать со мною свою жизнь? Разделить со мной все беды и невзгоды земного поприща? И никогда не пожалеть об этом? Ты согласна?

Я молчала. Я вдруг ясно почувствовала, что мы не одни в гостиной. Что рядом – Бог. И Он тоже ждет моего ответа. Я должна была, наконец, сделать свой выбор и взять свой крест. Но какой выбор верный, Боже?

Георгий не торопил меня. Он даже не смотрел в мою сторону. Он глядел в окно – бледный, грустный, усталый. А я смотрела на него и видела его одиночество, ведь, как и у меня, у него не было друга, не было той души, которая всегда готова была выслушать и помочь, поддержать, направить. Именно тогда первое, еще не осознанное мною чувство нежности зародилось во мне.

«Не хорошо быть человеку одному…» – вспомнила я слова из Библии[1]1
  ? См. Быт. 2:18.


[Закрыть]
, и больше не сомневалась в своем решении. «Прости меня, Господи. Я знаю, я была бы очень счастлива, служа Тебе в монастыре, но этому человеку нужен друг. И он выбрал меня. А значит, я стану ему другом. Я стану его женою. Я возьму на себя этот крест. Возьму добровольно. Ведь нет более того, как за други своя отдать самое себя. Благослови же нас, Господи, на этом пути!»

– Я согласна, – промолвила я и почувствовала, как необыкновенный покой воцарился в моем сердце. Да будет так!

Теперь, когда я прожила эту жизнь до конца, я до сих пор не ведаю, Господи, было ли то решением верным. Но я твердо знаю, что даже наши ошибки Ты преобразуешь во благо, если мы остаемся преданными Тебе. Супружество стало для меня школой, оно стало моим зеркалом. В отношениях с супругом, с его родителями, а затем и с нашими детьми я узнавала свои немощи и несовершенства, а также открывала себя такую, какою Ты меня задумал, когда следовала Твоим заповедям и смиряла себя. Семья также учила меня внимательности к людям и отзывчивости. Являясь сама женою и матерью, я стала лучше понимать других девушек и жен, я стала сочувствовать не только их бедам, но и радостям, и переживаниям. Я научалась видеть женские сердца, а значит, и помогать им во Имя Твое.

Наше венчание состоялось в имении Георгия – в церкви святого праведного Лазаря Четверодневного, друга Божия. Венчал нас отец Потапий – священник благочестивый и верный Господу. Он стал моим наставником и научил меня многому о жизни души, пока его не перевели в Муром, где отец Потапий принял постриг с именем Пимен и стал архимандритом Спасо-Преображенского монастыря.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное