Илларион Толконюк.

Раны заживают медленно. Записки штабного офицера



скачать книгу бесплатно

Мое служебное положение, возраст и неискушенность в военно-стратегическом плане не позволяли знать святая святых Генерального штаба – плана ведения будущей войны, замысла первых операций, расстановки сил и т. п. И все же у меня, оперативного работника окружного аппарата, прочитавшего немало трудов по военной истории, не могло не сложиться определенного умозаключения о вероятном плане первого периода надвигавшейся войны.

Исходя из принятой у нас в то время военной доктрины и учитывая миролюбивую политику нашего государства, я представлял план действий следующим образом. Агрессор, нанеся удар первым, может на определенных направлениях вклиниться на нашу территорию на ту или иную глубину: это, видимо, неизбежно и должно быть предусмотрено планом. Создав заранее зону прикрытия в приграничной полосе, наше командование наверняка рассчитывает, ведя сдерживающие бои в этой зоне выделенными для этой цели войсками, выиграть потребное время, определить группировки вражеских войск и направления их главных ударов, остановить вторжение на заранее подготовленном рубеже. Одновременно создаст ударные группировки в предусмотренных планом районах и перейдет в наступление, охватывая с флангов силы противника и глубоко проникая в его расположение, переносит действия на его территорию, отсекает их и уничтожает. Временно потерянные районы освобождаются, и война ведется до победного конца на территории агрессора. Важно не удержать во что бы то ни стало всю местность, а разгромить группировки вражеских войск, тогда территория придет сама по себе. Так, если выразить в нескольких словах, мне представлялось наше военное будущее.

И меня не страшила война. Тревожило только одно: смогу ли с честью и достоинством справиться с возлагаемой на меня задачей. Я был морально готов на любые испытания, лишь бы не ударить лицом в грязь. Я сознавал, что победа зависит от каждого из нас, воинов Красной армии, и всех, вместе взятых; свою долю в победу должен внести каждый красноармеец и каждый командир и политработник, проявляя на практике готовность умереть за Родину, за партию, за коммунизм. Этого от нас будут ждать партия и правительство, народ, родные и близкие. Такими были мои размышления в пути. С ними я прибыл в штаб округа к месту службы. Они четкой гранью ложились между прошлым и будущим. Академический курс остался позади, и наступала практическая живая работа в войсках накануне военных событий.

2

Представляюсь и. о. начальника оперативного отдела штаба округа полковнику Ивану Ивановичу Воробьеву в связи с окончанием академии и прибытием к месту службы. Он повертел в руках диплом и тепло меня поздравил. Рассказ о приеме в Кремле и выступлении И.В. Сталина вызвал у полковника живой интерес.

– Ну и какой же вывод? Будет война? Нападут на нас немцы? – в упор поставил вопросы полковник после короткого раздумья.

– На приеме об этом прямо сказано не было, но по всему видно, что дело идет к тому.

– Сводки Генерального штаба подробно освещают концентрацию германских войск вблизи нашей западной границы.

Вряд ли это подходящее место для отдыха, как сообщают газеты, – как бы про себя проговорил Воробьев. – Мы тут кое-что делаем по подготовке округа на случай чрезвычайных обстоятельств. Но мы далеко от границы, округ наш внутренний, и по нему судить что-либо трудно. Вы ехали поездом. Ничего не замечали особенного на железных дорогах? Я имею в виду воинские эшелоны, – допытывался опытный и неплохо информированный оператор.

– Ничего не приметил, все как обычно.

– Плохо смотрели. Оператор должен видеть и то, что другие не замечают. Эшелоны с войсками идут на запад почти непрерывно. Мы тоже скоро начнем погрузку войск. Готовьтесь к напряженной работе. Я доложу о вашем рассказе по команде, – сказал полковник и вышел.

Пришлось много ходить от одного начальника к другому и рассказывать, побывал почти у всех прямых и непрямых начальников. Меня слушали затаив дыхание и ставили вопросы, на которые я ответить не мог, оправдываясь тем, что пересказываю только слышанное.

Командующему округом И.С. Коневу представиться и доложить не пришлось. В штабе он бывал редко, больше мотался по дивизиям и учебным лагерям. Начальник штаба генерал-майор П.Н. Рубцов обещал доложить о моем рассказе командующему со всеми подробностями.

Меня включили в группу по проверке боевой готовности войск. Дивизиям объявлялась боевая тревога с выводом в районы сосредоточения, проводились с ними учения и занятия, в том числе отрабатывалась погрузка в железнодорожные эшелоны.

Присматриваясь к действиям командиров, штабов и войск, к выявлявшимся недостаткам, я пытался представить себе, как эти боевые организмы будут функционировать в бою, какие последствия могут на деле иметь отмечаемые недостатки, хватит ли времени на их устранение. Мы проводили в войсках буквально дни и ночи.

Дивизии первой очереди уже были развернуты до штатов военного времени, впитав в себя большое количество личного состава, призванного из запаса – разных возрастов и с разной подготовкой. Боевому сколачиванию частей и подразделений придавалось особое значение. Но не всегда дело шло гладко, многое еще надо было сделать.

Припоминается такой случай. Один из полков 38-й стрелковой дивизии, дислоцировавшийся в Ростове, после напряженного тактического учения в середине дня возвращался в город пешим порядком. Жара и духота отбирали у людей последние силы. Бойцы и оружие покрылись слоем едкой пыли, заполнявшей воздух и долго не оседавшей. Гимнастерки пропитались солью от обильного пота и торчали, как жестяные. Вместе с командиром полка полковником Ф.И. Грызловым мы ехали верхом на лошадях, наблюдая за маршем. Наше внимание привлекло грубое нарушение воинской дисциплины и порядка. Одна из батальонных колонн, проходя мимо стоявшего у дороги, по-видимому испорченного и оставленного в поле комбайна, нарушив строй, смешалась и бросилась к нему. Солдаты, отталкивая друг друга, хватали пригоршнями и с жадностью пили застоявшуюся в комбайне протухшую дождевую воду. Командир полка, смущаясь меня, как представителя высшего штаба, попытался навести порядок и построить людей. Это ему не удалось, ни строгие команды, ни окрики никакого воздействия не возымели. Рядовые и младшие командиры, да и некоторые командиры взводов, призванные из запаса, явно уклоняясь от выполнения команды построиться, беспорядочно побрели полем по направлению к городу, стремясь самостоятельно, без строя, добраться до военного городка.

На мои замечания о том, что личный состав полка не натренирован переносить физические тяготы и трудности, вызванные усталостью и жарой, и что наблюдаемое явление недопустимо, полковник Грызлов стал оправдываться тем, что люди недавно призваны из запаса и еще не усвоили требований военной службы. Кадровые красноармейцы такого себе не позволят, утверждал он, хотя среди нарушителей порядка были и кадровые солдаты, и младшие командиры.

В штабе я доложил об этом неприятном эпизоде командующему, принимавшему доклады от каждого посредника. Генерал принял мой доклад близко к сердцу и назначил расследование. Крутой характером и бывалый военачальник посчитал случившееся плохим сигналом, говорящим о том, что командиры легко теряют управление подчиненными, усмотрел прямое коллективное неповиновение, что недопустимо. Указанный случай, как явление крайне отрицательное, командующий неоднократно упоминал на разборах учений и проверок.

Как-то вызвал меня полковник Воробьев и поручил разработать план проведения армейского учения на тему «Марш-маневр общевойсковой армии на большое расстояние».

– Вы только что окончили академию, вам и карты в руки, – с улыбкой заметил он, не разъясняя подробно смысла задания.

Ушел я в растерянности. Как составить разработку такого учения, я толком не знал, но признаться не решился. С досадой вспомнилось, что подобной задачи в академии мы не решали. «Учили тому, что нужно на войне, – передразнил я выступавшего в Кремле генерала Смирнова, – прав был товарищ Сталин, упрекнувший докладчика».

Подобрав комплект топографических карт и покопавшись в секретной библиотеке, я обнаружил книжку генерала Исаева, изданную Академией Генерального штаба, с точно таким названием, как и моя тема. Заполучив, как говорится, первоисточник, скрываясь от постороннего глаза в запертом изнутри кабинете, за несколько ночей я изучил этот выручивший меня полезный труд. Все стало ясно, и я взялся за работу. Долго мучился с расстановкой дивизий на карте: никак не мог расположить их с учетом всех уставных требований. Местность казалась совсем не подходящей для размещения войск: дорог мало, естественная маскировка скудная, водоисточников недостаточно, сеть проводных линий связи мизерная, выходы к станциям погрузки тяжелой техники в эшелоны неудобны…

Заходит полковник Воробьев.

– Ну как, мучаемся? – поинтересовался он. – Бывает, особенно с неопытным оператором. Все бывает. Привыкайте.

Я рассказал о своих затруднениях.

– А вы не мудрствуйте от лукавого, расставляйте войска как хотите. На войне положение может сложиться самым непредвиденным образом, так что и предположить заранее невозможно, – поучительно, но в шутливом тоне разъяснил он неискушенному в таких делах оператору.

– Но ведь неразумно загонять войска в неподходящие районы даже на войне, – с досадой возразил я.

– Ну и не загоняйте! Кто или что вас принуждает? Подумайте. Принципы военного искусства требуют от командиров и их штабов ставить свои войска в более выгодные условия по отношению к противнику, грамотно оценивая и используя разнообразные условия местности и обстановки. Способности найти эти условия и есть талант оператора. Но этому на войне есть всегда серьезная помеха – это противник, который разбирается в делах не хуже нас и тоже всегда стремится к тому же, что и мы. Победа достигается не только численным превосходством и хорошо организованным боем, но и разумным маневром войсками. Война – акт не односторонний, дорогой «академик», – иронически заметил полковник и удалился, не дав тем самым задавать вопросы.

Через несколько дней изнурительной работы, консультаций со специалистами родов войск и служб, с помощью их справок и расчетов проект «Плана марш-маневра армии на большое расстояние» с комбинированными перевозками был готов. Он был исполнен на картах с расчетными и графическими выкладками и с приложенной подробной пояснительной запиской. Разработка была одобрена и принята без существенных замечаний. Я выдержал первое испытание, как штабной командир-оператор с высшим военным образованием. Правильно сказал на приеме Михаил Иванович Калинин, что по-настоящему придется учиться на практической работе в войсках и штабах после окончания академии, – с теплотой вспомнилось его напутствие.

Выполнив одно задание, я сразу же получил второе. Вызывает начальник штаба округа генерал-майор Рубцов и ставит задачу:

– Завтра вы отправляетесь в командировку в Москву. Отвезете совершенно секретный пакет начальнику Генерального штаба генералу Г.К. Жукову. Берегите как зеницу ока. Закажите отдельное купе, возьмите двух солдат для охраны – и в путь. Пакет получите у начальника оперативного отдела. Задание простое, но ответственное. Для надежности такие документы полагается доставлять нарочным, а не через спецсвязь.

– Могу ли я ознакомиться с содержанием документа? – спросил я.

– Это совсем не обязательно. Но я удовлетворю ваше любопытство для повышения ответственности. В пакете – донесение и карта с уточненными характеристиками аэродромной сети округа.

На Курском вокзале меня встретил на машине офицер и вместе с охраной доставил на улицу Фрунзе, 19. Оставив солдат в бюро пропусков и получив специальный пропуск, я отправился в здание Генштаба. Офицер сопроводил меня в кабинет начальника Оперативного управления. После моего доклада о цели прибытия чистенький и холеный на вид генерал вызвал по телефону офицера из канцелярии и приказал ему принять от меня пакет. Я наотрез отказался передать пакет не тому, кому он адресован. Тогда разгневанный генерал согласился лично расписаться за пакет. Но я и ему пакета не дал. Это удивило генштабиста, и он, не скрывал возмущения, спросил, чего я в конце концов хочу. Я ответил, что пакет передам только тому лично, кому он адресован, – начальнику Генерального штаба.

– Начальник Генерального штаба занят и не может заниматься пустяками. Он вас не примет! Вы это можете понять?

– В таком случае я повезу пакет обратно, – упорствовал я.

– Что за дикость! – смущенно посмотрел на офицера из канцелярии генерал и поспешно вышел из кабинета. Я последовал за ним, но он приказал ждать в приемной. Вскоре он возвратился и приказал мне следовать за ним. Вошли в просторный, отделанный полированным деревом кабинет, в нем никого не было.

После двух-трех минут ожидания в глубине кабинета открылась дверь и появился начальник Генерального штаба генерал Г.К. Жуков, этого человека мне приходилось видеть со стороны, и я узнал его. Он протянул мне руку и с веселым видом спросил:

– Это вы хотите лично мне вручить пакет?

– Так точно, товарищ генерал! Пакет адресован вам, – отрапортовал я, смутившись.

– Ну раз вы не доверяете моим помощникам, давайте я распишусь за ваш пакет. Примите пакет! – обратился он к вошедшему вместе со мной генералу. – Когда вы едете обратно? С вами есть охрана? – поинтересовался вдруг высокий начальник.

– Ближайшим поездом сегодня ночью. Со мной два солдата, – отвечаю.

– А вы с этим поездом отправьте охрану, а сами пару дней погуляйте в Москве, посмотрите столицу, а потом поедете. Я разрешаю, – закончил Жуков разговор и ушел за письменный стол.

Я воспользовался случаем и побывал у московских приятелей.

3

В штабе округа я застал большие перемены. Командующий округом генерал-лейтенант И.С. Конев и выделенное из состава штаба округа Полевое управление 19-й армии, предусмотренное мобилизационным планом, убыли на Украину. Грузилась в эшелоны и отправлялась туда же основная часть войск, предназначенных в состав 19-й армии. Командование округом возглавил генерал-лейтенант Рейтер – заместитель командующего. За начальника штаба остался полковник Бармин, а обязанности начальника оперативного отдела исполнял майор Успенский. Штаб округа значительно опустел, людей осталось мало, работы не убавилось. Шло формирование большого количества частей и учреждений, продолжалась погрузка в поезда и отправка войск и органов тыла, уточнялись планы дальнейшего мобразвертывания.

В штаб округа было призвано несколько десятков офицеров из запаса, большая часть из которых убыла в 19-ю армию. Оставшиеся в штабе не имели необходимой подготовки и только знакомились с возложенными на них обязанностями. Из боевых соединений в округе оставалась одна стрелковая дивизия и военные училища.

Вначале генерал Конев, приняв на себя командование 19-й армией со штабом в Черкассах, формально оставался и командующим округом. Почти ежедневно из Черкасс приходили телеграммы с требованием отправить тех или иных офицеров в 19-ю армию. Поговаривали, что И.С. Конев спешит выдернуть из округа побольше офицеров, пока его власть на округ не прекратилась. Генерал Рейтер в отношении отправки некоторых офицеров, не предусмотренных планом, сопротивлялся как мог, но это ему почти не удавалось – и офицеры убывали. Вызванные офицеры были рады попасть в действующую армию и уезжали с большим желанием. Штаб округа все больше оголялся. Остававшиеся огорчались, считая себя ущемленными, и опасались, что в случае войны они обречены на сидение в глубоком тылу; даже их жены были недовольны и чувствовали себя в неудобном положении. Кто мог тогда предполагать, что война докатится до Ростова-на-Дону и далее на восток, что всем достанется навоеваться, да еще как! Майор Успенский сообщил, что по плану я остаюсь в штабе округа. Я считал себя обиженным, но ничего изменить было нельзя. Мой рапорт о направлении в армию генералом Рейтером был отвергнут с возмущением. Вызова от генерала Конева на меня не было, и я продолжал работать в оперативном отделе, где, кроме меня, было три офицера. Работа шла с большим напряжением. Часто приходилось сутками дежурить у аппарата правительственной связи «ВЧ» в кабинете командующего, ездить в другие гарнизоны, корпеть над бумагами. Некогда было сходить даже на обед.

Как-то после моего возвращения из академии начальник артиллерии округа генерал-майор артиллерии И.П. Камера спросил, почему я не возвращаюсь в артиллерию: ведь он в свое время согласился отпустить меня в оперативный отдел штаба округа только до окончания академии. Во мне вспыхнула надежда вернуться к артиллерийской профессии, к чему я стремился. Я ответил генералу, что это зависит не от меня, и просил его посодействовать. Одновременно я обратился к своему начальнику по этому вопросу. В переводе в артиллерию мне отказали по тем мотивам, что я окончил общевойсковую академию. Пришлось продолжать службу в общевойсковом штабе, не оставляя надежду вернуться к любимому делу при удобном случае.

Время от времени мне удавалось знакомиться с получаемыми округом информационными бюллетенями Генерального штаба. В них содержалась информация по военным действиям в Европе и о положении в германской армии. Особенно подробно излагались сведения по немецко-фашистским войскам, прибывающим к нашим западным границам в бюллетенях Главного разведывательного управления Генерального штаба. Мы с большим интересом читали эти информации и живо их обсуждали. В них, в частности, сообщалось, какие армейские корпуса и дивизии немцев и в каких районах вблизи наших границ сосредоточены, их состав, организационная структура, вооружение, наименование, фамилии и краткие характеристики руководящего командного состава. Было совершенно ясно, хотя об этом прямо и не говорилось, что эти войска, захватившие почти всю Западную Европу, предназначались для нападения на нашу страну и выводились на намеченные направления, занимая исходные районы. Мы, в своем далеком от возможных районов военных действий внутреннем округе, не знали, какие контрмеры принимаются высшим командованием и приграничными округами, но были уверены, что все необходимое делается. Отправка на Украину 19-й армии с Северного Кавказа наглядно свидетельствовала о том, что мы не сидим сложа руки. К тому же до нас доходили отрывочные сведения, что и другие внутренние округа, вплоть до Урала и Сибири, отмобилизовывали и отправляли целые армии к западным границам – в Белоруссию и на Украину. Поэтому опровержениям в нашей печати слухов о готовящемся нападении Германии на Советский Союз мало кто из нас верил. И все же эти официальные опровержения вносили определенное успокоение.

Время совершало свой неумолимый ход. Планомерная отправка 19-й армии на Украину близилась к концу. Склады вооружения, боеприпасов, продовольствия и обмундирования опустели, но военные городки и учебные лагеря – Абинские, Персияновские, Саратовские (они назывались по ближайшим станицам) – не пустовали. В них собирались люди, облачались в военную форму, распределялись по командам, подразделениям, частям и учреждениям и проходили обучение.

Предвоенная обстановка нарастала, ее скрыть было невозможно. Но войны пока не было, и работа в штабе округа стала принимать более плановый характер. Кое-кому удавалось, хотя бы частично, пользоваться выходными днями, особенно второстепенным офицерам и вольнонаемным служащим. Среди гражданского населения никакой тревоги не ощущалось, люди мирно трудились, шли в очередные отпуска, ехали в гости. Черноморское побережье было запружено отдыхающими, курорты не пустовали. Но вопросы, будет ли война, ставились все чаще и настойчивее. Из Магнитогорска приехала навестить меня мать с маленьким братом. В первый день войны с большим трудом удалось посадить ее в вагон и отправить домой. Это было днем позже.

В субботу, 21 июня 1941 года, – последний день мира – я пришел с работы, как всегда, поздно и сразу лег спать.

В воскресенье, 22 июня, было разрешено отдыхать и на службу не приходить.

Часть вторая
Армия, не вернувшаяся с войны

Глава 1
В первые дни войны
1

Воспользоваться разрешенным выходным днем в воскресенье, 22 июня, не пришлось. Часов в восемь утра, когда я уже был на ногах и в ожидании завтрака рылся в «Библиотеке командира», выбирая, что бы почитать из истории военного искусства, за входной дверью раздался звонок. Запыхавшийся красноармеец, неловко поправляя сползающую с плеча винтовку, сообщил, что меня вызывают в штаб. Выяснять у связного причину вызова смысла не было: он или не знал, или если что-либо и знал, то все равно не сказал бы. Инструкция запрещала посыльным тратить время на рассуждения. Чтобы ориентироваться, объявлена ли боевая тревога, или я просто понадобился в штабе, я осведомился у связного, кого, кроме меня, он уже оповестил и кто еще не оповещен. Он молча протянул мне список офицеров штаба, которых ему поручено оповестить. В списке значилось 10 офицеров, проживающих в том же, что и я, доме и поблизости. Зная установленный порядок, нетрудно было догадаться, что штабу объявлена боевая тревога, но почему-то не сигналом, а простым оповещением.

В полевой форме, при походном снаряжении и с чемоданом, укомплектованным положенными предметами, я прибыл в штаб. Многие явились раньше и получали пистолеты и противогазы. Однако суеты, какая бывает при сборе по тревоге, не наблюдалось. Было видно, что общая боевая тревога штабу не объявлялась, сбор офицеров проводился распорядительным порядком. Оперативный дежурный, отмечая по списку прибывающих, сообщал, что генерал-лейтенант М.А. Рейтер собирает на совещание, но время будет объявлено дополнительно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14