Илья Уткин.

Приключения Синих Космонавтиков. История одного запоя



скачать книгу бесплатно

Лехин голос стал еще суше, еще объемнее, я воспринимал его не ушами – уши я крепко прижимал к голове, мой слух отделился от меня и превратился в маленькую точку, крошечное устройство, которое сходу, заодно с функцией приема, преобразовывало звуковые волны прямо в цифру. Штука эта казалась такой легкой и хрупкой, что я всерьез испугался, что ее могут случайно прихлопнуть, как муху. «Действительно, блядь, кастанедовщина какая-то», – сказал Лехин голос. Сейчас я услышал его напрямую, прямо в голове. А кто же тогда продолжал говорить на кухне? Нет, голос не Лехин, похож, но не его. Типа-олигофрен, отдаст корову-трехлетку. Мне. Зачем?

«Это же кино!» – осенило меня. Леху играет артист! Я же еще раньше заметил – что-то произошло: это Семенов включил телевизор! Голоса похожи… ба, да это ж Гармаш!

– Четверть десятого, – сказал Гармаш. – Тебе полежать, надо полежать. Вот это план, даже меня торкнуло!

Меня разбирал смех…

Меня взяли под мышки, кто-то второй – сколько же их там – за ноги – и понесли куда-то, руками я по-прежнему крепко давил на свой череп – чтобы меня не убили децибелы… имбецилы…

Меня положили на что-то жесткое и горячее, граната за поясом пребольно уперлась в манипуру. Я схватил ее рукой и дернул, неприятно прищемив кожу. Нет, рука не моя, мои – на ушах…

Глаза по-прежнему зажмурены, я знал – все фигня, все трын-трава, божественный танец, только ни за что, ни при каких обстоятельствах нельзя их открывать!

– О! А у тебя фляжка побольше! – хохотнул Гармаш. – Во растащило-то тебя! Во растащило.… А где твои шнурки? А где мой телефон, моя «лопата»? Во накрыло… Ладно, лежи, я прямо сюда катафалк пригоню.


6


Мне показалось, что прошло несколько часов с тех пор, как Леха и тот, второй, Гармаш, отправились перегонять «Хаммер», чтобы загрузить куль с моим трупом и увезти в лес. Я был уверен, что слышал их голоса – они сердились и даже ссорились, потому что никак не могли найти большой мешок и лопаты. А я – лежу и лежу…

«Пора валить!» – вдруг вспыхнуло в моем воспаленном мозгу – и я вскочил, как ужаленный. То есть, я перевалился через край лежака и брякнулся на траву. Упершись руками, встал сначала на четвереньки, потом поднялся на ноги и, шатаясь, ринулся в самую гущу хаотично мелькающих пятен света, из которых был соткан мир на моей новой планете. Там были стволы деревьев, с которыми я столкнулся, сразу поцарапав нос и щеку. Были колючие елки, в которых я запутался, пытаясь отыскать спасительную калитку. Вот она! Отодвинув щеколду, я шагнул вперед и очутился на свободе! Сзади заурчал мотор – все-таки они заявились по мою душу!

Я перепрыгнул через канаву и скатился вниз с горки. Впереди маячил залив, передвигались какие-то фигуры. Ноги вязли в песке, сразу потерялся один ботинок. Второй слетел у самой воды, но дальше берег был тверже, и я побежал вдоль мелкого прибоя направо. Скоро мне пришло в голову, что я слишком беззащитен на открытом месте – практически, идеальная мишень.

И я устремился в сторону от моря назад к соснам и кустам за пляжем. За кирпичной стеной Шамиля тянулся другой забор, тоже из кирпича, но пониже, без решетки наверху. Потом был разрыв и овраг с ручьем, и я, вспомнив все, чему меня учили в разведшколе, запрыгал прямо по воде, спотыкаясь о коряги и камни. Это было нелегко: ручей терялся среди отвалов песка и мусора, тропы нигде не было, только непролазные дебри кустарника, но чем дальше я пробирался по ямам и джунглям, тем громче ликовало мое сердце: я уходил от погони!

Не помню, сколько времени я провел в овраге, проламываясь куда-то наугад, однако, внезапно я очутился на ровном месте рядом с дорогой, по которой двигался плотный поток машин. Как-то я умудрился залезть в автобус и проехал немного бесплатно, пока меня не вытолкал водитель, поспешивший на помощь женщине-кондуктору.

Я стоял у какого-то ресторанчика, прохожая семейка – лысенький папа, мамаша со слегка нависшим над шортиками животом, двое или трое детей – обогнули меня боязливо, как прокаженного. Я шагал бесцельно куда попало, вновь вышел на пляж. На этом участке было много загорающих, у самой воды играли в волейбол. Я брел мимо людей, опустив голову, вид у меня, действительно, был диковатый – грязные брюки, разорванная рубашка, бинт сполз с макушки на шею, размотался до узла и развевался сзади, как обрывок веревки у неудачливого самоубийцы. Наконец, силы оставили меня. Я закатил глаза и рухнул на песок, как подстреленный. Состояние было – будто я вывалился из карусели, все плыло и не могло остановиться. Звуки тоже не успокаивали – мне все время казалось – я провалился во времени и попал в эпоху гигантских папортников и ящеров, или на гладиаторские бои, или на войну с немцами. Безопаснее было смотреть, и я смотрел – словно через стекло, на людей, живущих в том, другом, настоящем, солнечном мире, который я безвозвратно потерял, покинув Землю. У них были чистые, ухоженные лица, они обнимали детей – веселых непоседливых человечков, самое дорогое на свете! Я чувствовал горькую, плаксивую зависть: вот, они нашли друг друга, молодые, красивые – особенно, эта улыбчивая мама напротив… у них есть все: крепкая семья, детки, друзья… А у меня – все кончено, все разрушено, мне уже пятьдесят, и в моей жизни уже не случится ничего похожего на это здоровое семейное счастье… боже, какая у этой мамочки фигурка!.. Девочка лет четырех подошла ко мне совсем близко, родители вскочили одновременно, папа поднял дочь в воздух, выражение лица – враждебное, угрожающее даже. У мамочки – немного испуганное. Они собрали вещи и передислоцировались ближе к воде. Я наблюдал за ними с кривой усмешкой принявшего роковое решение шахида. Очень скоро вокруг меня образовался некий круг отчуждения – метров двадцать в диаметре. Остался только художник в широкополой шляпе, на сульчике, с мольбертом. Ну, пусть рисует, ладно, я не против… я опустил голову на песок промеж двух травяных кочек – и мгновенно провалился в пустоту.


7


Когда я проснулся и сел, ошалело озираясь по сторонам, словно потерпевший крушение астронавт, в первые минуты мне было совершенно непонятно, где я оказался, и что со мной произошло. Передо мной простиралось море, мутно-серое, густо усеянное барашками, на небо наплывала тяжелая темная туча, дул сильный ветер – он нес песок и больно сек им лицо, песок уже был во мне везде – в ушах, в носу, во рту. Я осмотрел себя – руки, ноги целы, пропали только ботинки. Странно, кому они могли понадобиться? Или я бежал уже в носках? Я смутно помнил, что был побег, погоня, но откуда, от кого? Носки были неимоверно грязны, с налипшим песком, из двух одинаковых дыр симметрично выглядывали два черных от пыли больших пальца.

Мимо, между мной и морем проехала группа велосипедистов. Девчонки заливисто хохотали. Вдали ударил гром. Художник в шляпе собирал мольберт и кисти в деревянный ящичек, то и дело хватался за шляпу, чтобы ее не сорвало ветром. Я с трудом поднялся на ноги – песок посыпался из меня, как из старого мешка.

– Извините…

Своего голоса я почти не услышал, только скрип песка на зубах.

Художник обернулся – это была девушка, совсем юная, с круглым лицом и слегка азиатскими глазами.

«Вы не видели мои ботинки?» – наверное, пытался спросить я, но вовремя сообразил, какую глупость могу сморозить.

– С вами все в порядке? – спросила девушка участливо, защелкивая свой ящик.

– Я спросить… Я где?

– Вы в Солнечном! – девушка мило улыбнулась и закинула ремень на плечо. – Если вам в город, имейте в виду – скоро автобус.

– Спасибо. Спасибо…

Я повернулся спиной к морю и стал забираться на дюну. По затылку ударила тяжелая капля.

– А где ваша обувь? – крикнула девушка. – Вы забыли надеть обувь!

Я махнул рукой – сил на диалог уже не оставалось.

Новые капли прожгли мне череп, еще и еще. Гром бабахнул совсем близко. Я споткнулся о сосновый корень, упал коленями на шишки, вспыхнула жуткая боль в пальце левой ноги. Я завыл – благо, шум от грозы и ливня покрывал все звуки. «Беги!» – стучало в голове. Вот-вот закроются шлюзы…

Не знаю, как мне удалось подняться – на ногу было почти невозможно наступить, да и без того мои ноги едва держали тело и все норовили перевести его в режим жесткой посадки на поверхность новой планеты. Истерзанный болью и ливнем, я добрался до автобусной остановки – там прятались земляне, несколько человек, а вслед за мной – я только начал выплевывать чертов песок – под козырек из стены дождя выпрыгнула девчушка-художница.

– Ой! – крикнула она. – Вы тут! Я думала у кафе переждать, но там такое! Вон, смотрите!

Сверху, шурша и подпрыгивая, барабаня по скату крыши щедро сыпался град. Я безучастно смотрел на мелькающие шарики льда: мне было холодно, больно, тоскливо…

Из далеких пещер памяти выплыла картинка: белая комната, куски белой керамики – разбитая раковина. Тайник за душевой кабинкой. Черненькая девочка с белоснежным айфоном. Да, верно, я был в гостях. А что потом?

– С вами явно что-то случилось, – услышал я голос художницы. – У вас ужасный вид. Бинт на шее. А у меня такое ощущение, что я вас где-то видела.

– Я – писатель, – подумав, начал рассказывать я, – ехал к сыну, выпил с друзьями… потерялся. Похоже, чем-то некачественным отравился. Теперь – ни денег, ни документов. Ни ключей, ни телефона. Ни ботинок.

– Я же говорила, что с вами беда приключилась! – в голосе девушки звучало настоящее ликование.

Пришла мысль, что, если бы не мой расчёт на то, что девчонка заплатит за мой проезд до города, я мог бы, в принципе, ее придушить. Ну, или хотя бы дать ей хорошего пинка!

Но если удастся ее разжалобить, может, повезет рубликов еще на двести, чтобы хватило похмелиться?

– А вас не Михаилом зовут? – девушка придвинулась совсем близко.

– Да, откуда вы знаете? – моментально сориентировался и солгал я. Болен-то болен, но сообразил сразу, с кем путает меня девица – с Мишей Козинским! В городском литобъединении наше внешнее сходство давно было притчей во языцех. Только Миша теперь носил бороду и отращивал на затылке хвост.… Такой типичный питерский вития – заядлый тусовщик с навечно приклеенной многозначительной ухмылкой и вонючей трубкой во рту. А какой писатель – графоман с апломбом, ходячая самореклама, бабник и зажимщик, человечек с гнильцой, одно слово, трезвенник. И нишу себе определил соответствующую – исторические эссе, дамские романы, сидней шелдон, розовые сопли. Да еще в политику лез. Меня Миша презирал – за то, что volens nolens приходилось быть двойником клоуна и пропойцы, непонятно как пробравшегося в ряды интеллектуальной элиты. Понятно, что и я Козинского на дух не переносил. Но в моем плачевном положении эта история подворачивалась как нельзя кстати, и я поспешил ухватиться за нее, как утопающий – за пластиковую соломинку.

– Да, я – Михаил Козинский, – с горькой улыбкой выдал я и, сразу войдя в образ, порывисто отвернулся – словно мне стало нестерпимо стыдно, что меня, известного человека, маститого литератора, звезду ток шоу, застали в таком нелицеприятном виде.

– Я вас почти сразу узнала! – радостно воскликнула девушка, схватив меня за локоть. – Вы просто не в курсе, как я ценю вашу прозу! Не знала только, что вы пьете! И здорово, наверное, зашибаете? Как Чарльз Буковски! Вы даже на Рурка похожи, ну, это я уже о фильме! Я люблю такое читать – Довлатова, Ерофеева «Москва-Петушки». Кабинетных жульвернов не признаю! Уже остыл, извините. Но еще теплый. Пейте!

Только сейчас я заметил в своей руке крышечку от термоса. Я сделал глоток и немедленно подавился застрявшим во рту песком.

– Так вас ждет сын? – не унималась художница. – Хотите позвонить? У меня есть телефон. Да! Можете позвонить жене!

– Нет. Не сейчас. Мы в разводе… Спасибо за чай…

– Идемте скорей! – она опять вцепилась в мою руку. – Не влезем!

В маршрутку и правда – мы еле втиснулись с ее дурацким ящиком. Там мне сразу стало так худо, будто меня живого засунули в братскую могилу и стали засыпать землей. Я боролся с тошнотой, в голос стонал от острой боли в ноге и ужаса при мысли, что на нее вот-вот кто-нибудь наступит. Люди ехали молча, плотно спрессованные в проходе, но водитель останавливал машину на каждом повороте и терпеливо ждал, пока в салон чудом не ввинтится хотя бы еще один упертый придурок. Моя спутница передала за проезд и всю дорогу держала меня за рукав. Я уже почти терял сознание от стресса и духоты, когда она, наконец, не сообщила мне:

– Мы выходим. Пожалуйста. Я потом все объясню.

О, боже! Я всегда знал, что испытать настоящее счастье – очень легко. Нужно только, чтобы было плохо, потом – чтобы стало совсем-совсем плохо, а затем – опять просто плохо – и все, кайф нереальный!

Дождь еще шел, но уже небольшой, и сквозь тучи пробивалось мутное пятно солнца. Идти я не мог, попытался прыгать на одной ноге, но сразу понял, что такая физкультура меня сразу прикончит.

– А что с ногой? – озаботилась девушка. – Обопритесь на меня! Не бойтесь, я очень крепкая. Кстати, меня Валерией зовут. Видите дом? У нас его называют «муравейником». Я в нем и живу. Ну, в смысле – снимаю. Я влюблена в Сестрорецк. Михаил, не стесняйтесь, обнимите меня за плечо. Нам идти пятьдесят метров. Потерпите?

Я, вроде, поартачился для вида, но плечо девушки, похоже, было моей единственной опорой и поддержкой в моем донельзя жалком состоянии. Вариант с квартирой – был еще одним щедрым подарком судьбы. До своего дома я без посторонней помощи не добрался бы ни за что. Да и попасть в свою квартиру без ключа не смог бы.

Мы поднялись на четвертый этаж и зашли в маленькую «двушку», очень скромно обставленную. Лера жила в комнате с видом на Разлив, вторая комната была заперта хозяевами. Прямо с порога она потащила меня в душ. Мужской одежды взять было негде, но все мое рванье, кроме трусов, она решительно отправила в мусорное ведро, а взамен выдала клетчатый плед.

– Палец у вас, я думаю, сломан, – сказала она, осмотрев мою ногу после того, как я, чисто вымытый и укутанный в нелепую тогу, угнездился в единственном в комнате кресле. – У меня есть новая футболка, безразмерная. А ваши брюки я, пожалуй, вытащу назад из помойки, постираю, обрежу, сделаю шорты по колено. Потом надо идти в травмпункт. Здесь рядом, за углом, на Борисова. Я зимой там была.

Мы пили чай с вареньем, и я мужественно проталкивал в горло бутерброд с прогорклым сыром. Мои брюки немного покувыркались в «стиралке», а потом Лера повесила их на спинку стула и обработала феном.

– Что вы сейчас пишете? – спросила она, все так же мило улыбаясь. Я заметил, что улыбались только ее губы, темные миндалевидные глаза оставались неподвижными, лишенными выражения.

– Вы уже написали продолжение «Воительниц»?

Тот факт, что у меня жестоко дергало в ноге, что я невыносимо страдал от глубокого похмелья, казалось, совсем не вызывал в ней какого-либо сочувствия. Подход к проблеме был предельно прагматичен: с переломом нужно в поликлинику, отравление лечим малиновым чаем. Хуже всего было то, что в ее доме не было ни капли спиртного, ни лекарств, ни «колес» – ничего. Хоть я и не мог нормально передвигаться, но, пока она посещала туалет – я летал по воздуху, парил, порхал над полочками и ящичками… увы, более пустого, скучного, антигуманного места мне встречать еще никогда не приходилось!

– Я читала все предыдущие книги серии. Говорят, по ним собираются снимать фильм? Это правда?

– Возможно, – отвечал я уклончиво.

– Вы – такой очень «довлатовский» персонаж. Но пишете совсем о другом. Вы пишите о любви, о прошлом, размышляете о морали, человеческих взаимоотношениях. А в реальной жизни кажетесь таким… беспомощным. Только прошу – не обижайтесь на меня.

– Да вы знаете, Лера, мне нехорошо. Нужно поправить здоровье, иначе могут быть серьезные проблемы с сердцем. Люди… особенно, мои коллеги по цеху нередко погибают в таких ситуациях, не получив помощи. Сами врачи спешат использовать спирт или что подвернется, лишь бы не опоздать, успеть вывести больного из опасного цикла. Годится все, что угодно: корвалол, настойки из аптеки – они стоят копейки. Вы правы – я не алкоголик, я – писатель, поэт, общественный деятель, просто иногда мне в силу профессии приходится участвовать в разного рода мероприятиях. Женщины могут строить карьеру через «постель», но некоторые из них ухитряются этого избежать, а мужчинам – нет, уж нам никак не отвертеться от ритуальных возлияний, от бань-саун, выездов на природу с удочками или ружьем, а без этого, уж поверьте мне, не бывает крепких партнерских отношений, нормальной дружбы, творческого сотрудничества. А вот физические возможности у всех разные. Мой организм часто не выдерживает. Мне доктор так и сказал: случится, попадете под метеоритный дождь – наутро – хоть на ракете, хоть пешком – ищите спасительные сто грамм, а лучше – двести, иначе – смерть, инфаркт, катастрофа. Так я прошу вас, Лерочка…

– У меня отец так всегда маму уговаривал, – улыбаясь одними губами, отвечала маленькая сучка, – только он умер не от абстиненции, а от опоя.

Я скрипнул зубами.

– Не совсем то, но мне почему-то вспоминается «Мизери» Стивена Кинга. Не читали?

– Я читала. Но я не люблю бульварное чтиво. Стивен Кинг – очень яркий пример меркантилизма в литературе – современного американского «проектного» подхода – пишем сразу пластмассовый экшен в расчёте на последующую экранизацию. Читаешь прозу, а видишь все тот же блокбастер с набором навязанных жанром штампов. Души нет, сопереживания нет. И вообще – ни чуточки не пугает. Реальность в тысячу раз страшнее.

– О, да, – согласился я, – вот, например, встретили вы на пляже незнакомого мужика, грязного, оборванного, вида дикого, без ботинок. Молвит, что писатель, вроде, немного похож.… Привели его к себе домой, сидит он почти что голый, взгляд безумен, мысли бессвязны, речи навязчивы. Что он там о себе говорит – какой Михаил Козинский? Может, летчик-космонавт? А если беглый зэк или маньяк?

Девушка усмехнулась, вздохнула глубоко и совсем по-взрослому.

– Я сразу поняла, кто вы, еще до того, как вы мне сказали. Да вы говорите так, что я как будто читаю вашу книгу: язык, стиль, выражения – вам этого уже никогда не скрыть, никуда от этого не уйти. Это же все – плоть от плоти вы сами, все ваши герои и их слова. Вы хорошо пишете, сильно, потому что вам важнее высказать все, что у вас в душе, а не то, как это будет читаемо и кинематографично. Настоящий писатель так и творит – не ручкой, а сломанным пальцем на ноге, кровоточащим сердцем – и кто он поэтому, если не сумасшедший маньяк?

Я откусил от своего бутерброда и зажмурился, подавляя приступ тошноты.

Однажды я сдуру сошелся с одной дамой. С чертовой стервой, так будет точнее. В благом порыве избавить меня от беспробудного пьянства она, следуя расхожему поверью, грубо приковала меня к батарее наручниками, а потом умотала на «сутки». Слава Богу, она имела вменяемое дитя, которое прислушалось к моим слезным мольбам и отправилось за пилкой по металлу к соседям – и привело целого соседа с болгаркой, а он тогда меня еще и опохмелил…. двумя литрами настойки на калгане.

Валерия собрала со стола чашки, включила воду в раковине. Только теперь я обратил внимание на ее ладную фигурку. В принципе, у нее все было, как говорится, на месте, где надо, все очень даже весьма выпукло. Правда, грудь невелика. Немного широковата талия, чуть-чуть, и слегка коротковаты ноги – но вот это, видимо, потому, что босиком… Похожа на студентку-первокурсницу. Умная, начитанная. А даст? Козинскому все дают, а я ведь сейчас – и есть Козинский. Хорошо бы ее взять прямо так, сзади, в формате наказания…

Движения у Валерии были точными, быстрыми, почти неуловимыми. Только сполоснула и поставила в шкаф посуду, и вот – в ее руке ножницы, она ловко режет на тряпки мои бывшие джинсы.

– Одевайте! Сейчас принесу футболку. Тут есть хозяйские сланцы для гостей, кажется, ваш размер.

Чтобы транспортировать меня в «травму», Лера выпросила у кого-то в доме велосипед. До лифта и после – до двора я допрыгал, а потом влез на сиденье, и Лера побежала сзади, вцепившись в багажник, толкая велосипед вперед.

«Хвост» в поликлинике был приличный. Несмотря на будний день, на лето… Может, их всех побило градом, похлестало молнией? Этих еще не старых мужчин и женщин, сидящих в гробовом молчании неподвижно в пустом коридоре – с угрюмыми лицами, с неведомыми, тайными ранами и увечьями. Только раз в сто лет открывается дверь, и они заходят в кабинет, чтобы провести в нем всю свою странную жизнь, заполненную заботой о своем угасающем здоровье и пестованием своих любимых болячек! И когда наступила моя очередь, я уже чувствовал себя каким-то древним механизмом, ископаемым артефактом, доставленным на реставрацию. Но странно, что внутри этой секретной мастерской время протекало в десятки раз быстрей! Меня осмотрели, наложили гипс, и вот – я вновь, чувствуя себя полным идиотом, мчусь на велосипеде, на буксире…

У магазина мы сделали остановку, Валерия купила продукты и мне – бутылку пива!

Пива!

Правда, только одну, но это было все же капельку лучше, чем ничего.

Закупалась она минут десять. За это время, используя велосипед, как большой самокат, толкаясь здоровой ногой, я мог бы уехать далеко… Знал бы я, что ждет меня впереди, я бы так и сделал, ни минуты не раздумывая…

Два стакана пива – это, как говорят мои соратники из Центра Подготовки – чистейший обман головы. Пять минут невнятного шума в ушах, легкое оживление, а затем – уже боле никакого облегчения, только озноб и отупение, словно тело говорит: стоп, и это – все? ЭТО ВСЕ??? И потом – такое отчаяние, такая смертельная тоска, что спасти положение может только нечто абсолютно невозможное – например, библейское чудо или медицинское вмешательство. Вообще, гораздо легче такое переносится в компании себе подобных, где все находятся в равных условиях, и где куда лучше туманной мечты об одиночном опохмеле лечит животворная вера в опохмел коллективный – вера тем более сильная, чем больше хороших людей в этом мероприятии участвует. Но даже один человек, тем более, девушка, вполне мог бы облегчить муки погибающего космического странника, исполнившись эмпатии – да только моя новая подружка поступала со мной ровно наоборот! Вынеся меня на себе с поля боя, эта милая девочка делала все, чтобы мне помочь: она вымыла меня, переодела меня, накормила и напоила меня, отвезла меня к врачам, наконец, купила мне пива!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное